Измени мне, пожалуйста

– Совсем, – соглашаюсь я, натянуто улыбаясь.

Сейчас, когда я вышла из-под дождя, я чувствую такую усталость, что кажется и шага больше не сделаю. Поэтому я подхожу к стойке Антона, чтобы дать себе передышку.

– Хотите чая? – предлагает он, проследив за тем, как стекает с моей одежды и прически вода.

– Спасибо, – качнув головой, теперь я по-настоящему улыбаюсь. – Я думала, вы предложите мне швабру с ведром, чтобы я за собой убрала.

– Не могу, – усмехается он. – Сам не в курсе, где они прячутся.

– Ну ладно, тогда хорошего вечера.

– Хорошего вечера, – эхом откликается он.

Я разворачиваюсь – и меня едва не сносит. Черное пятно, стремительное, как выстрел. Аж дух перехватывает.

– Простите, – звучит извинение, а голос резкий и напряженный.

Таким не извиняются, а требуют больше не путаться под ногами.

Но я не придираюсь, не придираюсь.

Просто киваю, глядя на смутно знакомого парня. Высокий, черноволосый, лет двадцать пять или тридцать. Руки в татуировках. На одной кисти жуткий череп. На шее какие-то крылья. Да он и сам словно ворон – черная куртка, черные джинсы, черные тяжелые ботинки. Неудивительно, что он так стремительно перемещается. Только белые тюльпаны в охапке – как вспышка света среди всей этой черноты.

По-моему, это наш сосед по этажу. Мы пересекались всего пару раз, так что я не уверена.

Конечно, если бы я увидела его, как сейчас – в этом готическом стиле и с охапкой белых тюльпанов, я бы его точно ни с кем не спутала.

– Ничего, ничего, – отмахиваюсь и освобождаю ему дорогу. – Летите свободно.

Уголок его губ задирается в подобии легкой улыбки. Он согласно кивает и идет к выходу, продолжая с кем-то общаться по телефону.

– Где ты? – обреченно вздыхает он. Замедлив шаг, слушает абонента, а потом сухо роняет: – А сейчас замри и просто жди. На месте. У меня к тебе одна просьба – не вляпайся еще во что-то, пока я доеду. Да, я еду. К тебе. А куда еще? Ты что, оставила мне варианты?

Я невольно напрягаюсь, уловив обрывки его разговора. Просто некоторые фразы… резонируют. Эхом, болью и узнаванием.

«Да. Еду. К тебе. А куда еще?»

Слова впиваются в уши словно осколки. Те же. Один в один. Интонация та же.

– Не домой же, – тихо бормочу я, глядя в спину незнакомого парня.

И вдруг он оборачивается.

На секунду мне кажется, что он услышал меня. Я перевожу взгляд на Антона – мол, я тут ни при чем, я вообще тут просто болтаю.

Еще большей неожиданностью для меня становится то, что мой предполагаемый сосед делает два быстрых шага ко мне и протягивает букет из белых тюльпанов.

– Уверены? – уточняю я, глядя ему в глаза. – Может быть, есть тот, кто их ждет?

– Тому, кто их ждет, нужно чуть-чуть повзрослеть, – говорит он с толикой сожаления. – Понять, что не в сказку попала.

– Не обещаю, что букет простоит.

– Подходит.

Усмехнувшись, он передает мне цветы и, быстро шагая, выходит из подъезда. А вскоре раздается отрывистый рев мотоцикла.

– И что это? – интересуюсь я у Антона, вдыхая легкий запах нежных цветов.

Он по-доброму улыбается и доходчиво мне поясняет:

– Любовь. Без сомнений.

– Любовь, – соглашаюсь я.

Иду к лифту. Медленно. Тяжело. И каждый мой шаг будто повторяет мне тихим эхом, собирая маленькую мозаику из разрозненных пазлов:

«Я передумал. Еду. Да, к тебе. Не домой же.»

«Да. Еду. К тебе. А куда еще?»

«И что это?»

«Любовь. Без сомнений».

«Любовь…»

Дома я едва нахожу в себе силы, чтобы поставить цветы в вазу. Руки все еще дрожат – лепестки скользят, стебли не слушаются. Душ принимаю на автомате – горячая вода, но холод внутри не уходит. Переодеваюсь. Ложусь в постель.

Глаза слипаются. Тело требует отключиться. А сна нет. Давящую тишину разбавляют часы, как будто пытаются меня убаюкать. И, наверное, у них получается, потому что я не слышу, когда Роман возвращается.

Просто открываю глаза, а он уже здесь. Стоит в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Силуэт неподвижный, будто вырезанный из темноты.

Ждет, когда я проснусь.

Ждет, но не решается разбудить.

Свет из коридора падает на его лицо, высвечивая резкие линии скул, тень под глазами. Он выглядит усталым. Измотанным. Осунувшимся. Но почему-то спокойным. Слишком спокойный. Как человек, который уже принял решение и теперь просто ждет, когда все закончится.

Собравшись с духом, я сажусь, подтягиваю к себе колени, обхватываю их руками, сцепив пальцы в замок, и спрашиваю:

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Глава 10

Он слегка опускает голову, словно подбирает слова. Я не знаю, как долго он молчит – возможно, доли секунды. Но все это время я не дышу. Просто смотрю на него. Смотрю и боюсь услышать ответ.

Глаза начинают болеть от рези, потому что моргнуть я тоже боюсь. Вдруг он исчезнет? Вдруг все рассыплется? Вдруг я услышу то, что не смогу пережить?

В последний раз так страшно мне было, пожалуй, когда я в первый раз прыгнула с парашютом. Он же был и последним.

Такие же ощущения – на грани, перед прыжком, только за спиной нет страховки и крепких объятий Романа.

Пустота.

Зыбкая, пугающая до чертиков и онемения пальцев.

– Ром… – прошу его, подталкиваю, потому что балансировать дальше невыносимо.

Я падаю. Медленно, бесконечно долго падаю в пустоту.

Он поднимает голову – и я, не веря глазам, вижу улыбку. Его улыбку. Беспечную. Ироничную. Словно ничего не случилось.

– Хочу сказать, да, – он согласно кивает. – Вернее, спросить. Цветы на кухне – ты их купила сама?

Я удивленно моргаю.

Раз.

Второй.

Пытаюсь понять, правильно ли я услышала.

– Цветы?

До меня не сразу доходит, о чем он. С трудом удается сфокусироваться и вырвать из памяти нужные кадры.

– Нет. Подарили.

– Вот как? Кто?

В его голосе нет ревности или напряжения. Только легкое любопытство.

– По-моему, наш сосед. Но я не уверена. Он собирался подарить их своей девушке, но, кажется, они поссорились.

– Отлично! Значит, у меня есть шанс все исправить.

Я не понимаю, при чем здесь цветы. Не понимаю, о чем он. И что он собирается исправлять. Сердце колотится все быстрее, стучит в висках, в горле, на кончиках пальцев.

Но он поясняет:

– Если жена начинает покупать себе цветы сама – это плохой знак для мужа.

– А если ей дарит цветы не муж?

– Смотря кто. Но ты права – тоже не лучше.

Достав телефон из кармана брюк, он быстро щелкает по нему пальцами – наверное, проверяет пропущенные сообщения.

Он выглядит расслабленным – в отличие от меня. Меня напряжение буквально выкручивает, и я понимаю, что долго не продержусь.

– А еще плохая примета, – говорю я, не сводя с него взгляда, – отдать свой зонт мужу в солнечную погоду. Обязательно пойдет дождь.

– А ты не верила, – хмыкает он, потеряв интерес к телефону.

Взгляд прямой, ни толики напряжения.

– Я сегодня за ним заезжала, – выпаливаю. – Вернее, я заезжала к тебе в офис, но…

– Мы что, разминулись?

– Почти. Я подъехала. Припарковалась. Но сначала я увидела какую-то девушку с моим зонтом. А потом – как ты уезжаешь.

Он тепло улыбается:

– И заходить в офис причин не осталось.

Он сбивает меня этой расслабленностью, этой улыбкой. Я как будто схожу с ума. Мне кажется, что он врет. Я чувствую, что он врет. Но он смотрит так спокойно, тепло, по-родному, что я хочу ему верить.

А еще мне хочется выдохнуть. Перестать бояться. Так хочется, чтобы все было, как раньше – просто, легко и понятно.

– Зонт… – перевожу дыхание и все-таки продолжаю: – Мой зонт… Кому ты его отдал?

– Одной из наших сотрудниц.

– А куда ты так торопился? «Я еду. К тебе. Не домой же», – припоминаю его же слова.

– И снова ты не дослушала, – журит мягко он. – Естественно, не домой. У меня была деловая встреча.

Сделав два шага ко мне, он склоняется и срывает с моих губ поцелуй.

– А домой я очень хотел. И если бы знал, что ты тоже освободилась, наплевал бы на встречу.

Он так близко, что я вижу каждую его черточку. Вижу маленькие рыжеватые линии в его карих глазах. И меня, словно коконом, окутывают его тепло и спокойствие.

– Не хочу, чтобы ты переживала, – шепчет он, ласково ведя пальцами по моим скулам. – Тем более из-за меня.

Все мои подозрения кажутся просто тупостью. Паранойей. Глупой и жалкой паранойей. Мне смешно и одновременно стыдно. И хочется все поскорее забыть.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Верни обратно мой зонт – и не буду.

Он улыбается.

И целует так нежно, что у меня, наконец, разжимаются пальцы и, кажется, я снова начинаю дышать.

Дышать – на полную, и без привкуса этого жуткого страха.

– Я в душ, – шепчет он, обрывая свой поцелуй.

Мне не очень хочется его отпускать. Вообще не хочется. Но он уже поднимается с кровати и выходит из комнаты.

Я откидываюсь на подушки и с удовольствием слушаю, как шумит вода в ванной комнате.

Нужно выбросить эту плохую привычку – подслушивать. Никогда не узнаешь правды, только изведешь себя подозрениями.

Смешно.

Как же смешно – такого себе напридумывала!

Подняться с кровати меня вынуждает звонок в дверь. Машинально бросаю взгляд на часы – хм, поздно для незваных гостей.

Посмотрев в глазок, вижу незнакомого парня с огромным букетом из роз. Может, ошиблись с доставкой?

– Добрый день. Вересова Елизавета Матвеевна? – спрашивает парень, когда я ему открываю.

– Да.

– Это вам!

– От кого? – любопытствую я с подозрением.

– Тут записка.

Ох, надеюсь, не от соседа? Если да, надо бы ему намекнуть, что, хотя я в сказки не верю, но повзрослела больше, чем ему подойдет. Да и муж будет против.

– Спасибо большое.

Закрыв дверь за курьером, я прижимаю к себе огромный букет. Розы пахнут как сегодняшний день – пьянящей сладостью и дождем. Открываю маленькую записку дрожащими пальцами и с улыбкой читаю короткое сообщение:

«Исправляюсь…»

Подписи нет – и не надо.

Я с удовольствием снова вдыхаю запах цветов. Невероятные. Восхитительные. Самые-самые лучшие!

Пройдя на кухню, я выбираю для них высокую вазу с ручной росписью. Этим цветам подходит только такая.

Набираю воду, размещаю букет.

Вот так.

Вот так хорошо.

Правда, лучше бы их перенести в комнату. Да, точно, хочу, чтобы они были в комнате. Вот только теперь их будет нести тяжело.

Прислушиваюсь. Ага, вода в душе стихла.

– Ром!

Он не отвечает, и я иду в комнату.

Но его там нет.

Я уже собираюсь зайти во вторую, но вдруг замечаю его силуэт на балконе.

Темно, потому и не увидела сразу.

Делаю шаг к нему, и будто напарываюсь на невидимую стену, когда неожиданно замечаю – дым. Сизый дым. Он окутывает его пальцы, медленно стелется над балконом, тянется к ночному небу и исчезает…

Движения у Романа неспешные, слегка заторможенные.

А в мое сердце снова закрадывается тревога. Так же заторможено, медленно. И так же настойчиво – как сизый дым, ползущий вверх к облакам.

«Ненавижу дым! Терпеть его не могу. Может, бросишь?» – тут же проносится в памяти.

«Да легко! Между ним и тобой я, естественно, выбираю тебя!»

Он действительно бросил.

Выбрал меня.

И не курил десять лет.

Глава 11

– Уф-ф, как вкусно пахнет! – Роман появляется в дверях кухни, уже после душа, в белой рубашке и синих брюках.

Волосы еще слегка влажные, на висках блестят капли. Он с улыбкой обводит взглядом стол, на котором стоят сырники и сметана.

– Садись, – говорю я. – Рада, что у тебя наконец-то есть аппетит.

Я тут же жалею о сказанном, потому что он перестает улыбаться. Лицо словно застывает. Секунда – и мелькает ощущение, что сейчас он вообще раздумывает: остаться или уйти.

– Садись, садись, – повторяю я торопливо. – Вот, как раз чай твой готов.

Я ставлю на стол две чашки – слишком резко, чай едва не расплескался на стол. Быстро улыбнувшись, первой усаживаюсь за стол, подавая пример.

Роман кивает на чашки и, садясь напротив меня, шутит:

– Даже с учетом, что чай едва не разлился, здесь все равно хватит двоим.

Я деловито накладываю ему в тарелку сырники, достаю и подаю салфетку. Потом себе. Руки двигаются сами, на автомате, словно я играю в какой-то пьесе, где все, кроме меня, знают закономерный финал.

Такие странные мысли…

Обычное утро.

Это самое обычное утро. И я просто стараюсь вести себя как всегда, чтобы не выдать волнения. Хотя за эту неделю мы с ним буквально сроднились.

– Лиз?.. – окликает Роман.

Перестав суетиться, я поднимаю на него взгляд. Невероятно красивый. И невероятно далекий, хотя я могу легко коснуться его.

Не знаю, что чувствует он. А я… Каждая клетка тела буквально кричит: мы – близкие люди!

Близкие. А близости нет.

Мы каждый день вместе. Но в последнее время каждый будто сам по себе.

– Что-то случилось?

Пожимаю плечами. Да что случилось? Трудно сказать. Сегодня пятница. Та самая пятница, которую я всю неделю ждала. Ждала, когда он мне скажет про корпоратив.

Ничего.

Собирается на работу, как ни в чем ни бывало.

– Я просто задумалась.

– Судя по твоему взгляду, о чем-то серьезном, – хмыкает он. – Не поделишься?

Может, действительно замотался и просто забыл? Ну а вдруг? И если я его подтолкну…

– Охотно поделюсь. Вот, думаю, что тебе подарить?

– На день рождения?

– А что, – тут же хватаюсь я за возможность, – есть еще важный повод, о котором я забыла?

Смотрю на него в ожидании. Пульс учащается, бьет по венам в молитве – ну давай, ну скажи! Ну давай же!

Он удивленно качает головой и с улыбкой откидывается на спинку стула.

– Лиза, – журит мягко, – нашла, чем себе голову забивать! Я – счастливчик! Я получил все, что хотел!

Его взгляд становится откровенным.

Неспешно, с удовольствием, ползет по моему лицу, опускается к шее. Задерживается на вырезе свитера.

От него становится тепло. Тепло и немного не по себе. Потому что меня злит эта недосказанность. Бесит, что он молчит.

Я чувствую себя какой-то беспомощной, лишней. И тело реагирует так же – вместо того, чтобы расслабиться, я напрягаюсь и поправляю свитер, хотя он сидит безупречно.

– А если серьезно, Ром, – продолжаю я. – Чего ты от меня ждешь?

– Ничего.

Я вскидываю на него взгляд и вижу улыбку. Он протягивает свою руку, сжимает мои пальцы, до легкой боли, так, как умеет лишь он – ощущая границы и давая понять, что он здесь.

– Ничего больше, Лиз, – поясняет он. – Ты дала мне даже больше, чем я ожидал.

Я замираю, а сердце пропускает через себя – сообщения от поклонницы, сигаретный дым и эти слова.

Вкупе это все звучит как прощание.

И настолько пугает, что я взрываюсь весельем. Весельем и радостью – она буквально фонтанирует в каждом слове. Слишком ярко. И очень фальшиво:

– Нет, нет, я от тебя не отстану! Ну в самом деле, Ром, скажи. Не могу же я подарить тебе еще одну зажигалку!

Он хмыкает.

Это его увлечение – собирать красивые зажигалки. Может быть, они помогают ему удерживать контроль над вредной привычкой. Вернее, помогали, потому что за эту неделю я не раз слышала от него запах сигаретного дыма.

Легкий. Едва уловимый. Тайный. И оттого еще более противный, чем раньше. Дома он не курил. Тот раз был единственным, как будто ему было невозможно сдержаться. Но, к сожалению, не был последним.

Я бы подарила ему десятки, сотни новых зажигалок – лишь бы он опять бросил.

– Не надо, – слышу мягкий, но четкий отказ. – Свой самый яркий огонь я уже поймал.

«И хочешь его отпустить?» – рвется наружу вопрос.

Но я молчу.

Улыбаюсь.

И все еще жду.

– Все, – разрывает он напряженную тишину и наш зрительный контакт. – Все, Лиз, мне пора. Сегодня нужно приехать пораньше.

Поднявшись, он быстро целует меня и уходит. Я смотрю прямо перед собой. В одну точку.

И только когда за мужем закрывается дверь, понимаю, что рассматриваю его тарелку. И сырники, к которым он не притронулся.

Я убираю со стола. Накидываю куртку. Обуваю кроссовки. А потом вдруг вспоминаю чужие туфли с красной подошвой. И мелькает мысль – черта с два! Черта с два у тебя это получится! Хватит того, что ты присвоила зонт.

«Да ничего страшного, Лиз, – вспоминаю слова Романа несколько дней назад. – Она его просто где-то забыла…»

Мой зонт.

Просто где-то забыла.

Хватит с нее моего!

– Инесса? – набираю своего стилиста. – Солнце, скажи, у тебя будет возможность найти для меня место на укладку и макияж?.. На пять? Отлично, солнце, подходит… Да, вечерние… Угу, праздничный повод… Корпоратив на работе у мужа.

Ну теперь дело за малым – найти подходящее платье. Такое, чтобы у меня самой от него дух захватило.

Припомнив слова Илоны, что в «Люксусе» нет ничего подходящего, в первую очередь именно туда и иду. Во-первых, это значит, что не будет конфуза с повтором. А во-вторых, у нас с ней разные вкусы.

– Добрый день. Могу я вам как-то помочь? – вежливо интересуется девушка-консультант, когда я появляюсь в салоне.

Она смущенно улыбается – наверное, новенькая. Я ободряюще улыбаюсь в ответ и киваю:

– Очень на это рассчитываю. Мне нужно платье на вечер.

– Это особенный вечер?

– О, да.

Платье мы находим на удивление быстро. Оно будто ждало меня. Глубокий изумруд – не яркий, не прозрачный, а как вода в лесном озере. Вырез есть, но не откровенный. Платье кажется почти пуританским, но ткань мягко струится, подчеркивая фигуру и обнажая ноги чуть выше колена при малейшем движении.

– Вот это, – говорю я, примерив его.

– Да, – соглашается девушка-консультант, не сводя с меня взгляда. – Оно ваше, это сразу было понятно.

Вот бы так всегда: чтобы всем было понятно и очевидно, когда мое – это только мое.

После салона я решаю заглянуть на площадь с художниками. Но моего знакомого нет. Зато другие художники меня узнают и при моем приближении вооружаются своими работами как транспарантами. Перед моими глазами мелькают горы, закаты, моря, солнце и небо, какие-то жаркие страны.

– А вот рассвет! – радостно восклицает художник с бородкой. – Берите! Тимохи сегодня нет. Он вообще работает медленно. Что же вам – рассвет упускать?

На холсте у него яркие краски, но какие-то пустые, безжизненные. Скорее всего, сделал наспех, услышав наш разговор.

Неудобно отказывать, но у меня и так гараж переполнен. Там настоящим работам уже тесновато, а взять лишь бы что только из жалости… Мне кажется, жалость – вообще советчик не очень.

– Спасибо, – говорю вежливо, – но мы с ним договорились, так что я подожду.

И хотя я этот «рассвет» не беру, на душе заметно светлеет. Значит, Тимоха занят. Значит, пишет картину, как обещал. Значит, я тогда ничего не испортила.

Мне казалось, что у меня в запасе еще уйма времени, но сегодня оно слишком быстро течет. После прогулки я только и успеваю, что вернуться домой, чтобы переодеться. Добавляю к платью нитку жемчуга, черные бархатные туфли и графитово-серое до щиколоток пальто. Ну вот, теперь в салон, чтобы завершить свой образ на вечер.

– Обалдеть! – выдает Славик при виде меня. – Вы – как нимфа! Обалдеть, какой у меня волшебный массаж!

Я смеюсь.

И согласно киваю: он прав. И массажист у меня замечательный. И стилисты от Бога. Потому что мне нравится мое отражение.

Прическа без чудачеств – Инесса просто элегантно укладывает мои длинные волосы. Макияж не кричащий – но взгляд становится выразительней, глубже.

– Уверен, сегодня не одно сердце разобьется, узнав, что вы замужем, – комментирует Славик, глядя на меня в зеркало.

– Главное, чтобы сердце мужа забилось сильнее, – хмыкаю я.

– Ох, Елизавета Матвеевна! – мечтательно вздыхает у меня за спиной Инесса. – Хотела бы и я так – чтобы такая же точно любовь с собственным мужем!

Мне становится чуточку душно. В ее голосе такая вера, что у нас с Романом все прозрачно и хорошо. Такая светлая наивность, как была у меня до недавнего времени.

– Такую же точно не надо, – улыбаюсь мягко. – Пусть у тебя будет своя.

– Вооружена и очень опасна, – задумчиво тянет Славик, рассматривая меня. – Все! Решено! Видят предки, этот будет грех – не повысить цены на свои процедуры!

Мы с девчонками переглядываемся и дружно смеемся. К машине меня провожают всем коллективом. Машут, так машут руками – будто я навсегда уезжаю.

Но это и хорошо, я отвлекаюсь и не думаю о том, что меня ждет впереди. Заведя машину, бросаю последний взгляд в зеркальце.

«Вооружена и очень опасна» – кажется, так сказал Славик? Видят предки, он угадал. Потому что после последних напряженных недель у меня настроение – медленно убивать. И начать хочется с той, что украла мой зонт.

Глава 12

– Значит, все-таки здесь, – бормочу я, подъехав к бизнес-центру.

Это хорошо. Это замечательно. Не придется звонить Илоне и врать, что я забыла адрес, где мы все собираемся.

Все. Ну да.

Я с усмешкой смотрю на верхний этаж, который буквально утопает в огнях. Окна светятся теплым янтарем, силуэты движутся за стеклом – танцуют, смеются. Звук саксофона слышно и на парковке. Низкий, томный, почти интимный. Как будто кто-то медленно раздевает ночь.

Кстати, здесь сейчас очень много машин. Куда больше, чем в рабочее время.

Никто не планирует пить? Скромные же у них планы. По ходу, гораздо скромнее моих.

Выйдя из машины, делаю глубокий вдох, позволяя прохладному осеннему воздуху заполнить полностью легкие и слегка меня остудить. Потому что в этом платье и на этих каблуках удобно ходить. Но не очень удобно закапывать трупы.

Хорошо, что нет дождя. Только морось – она оседает на коже, как холодные поцелуи. Мне вообще везет всю неделю. Тем более что в последние дни Роман перестал зачитывать мне погоду. Наверное, старался не усугублять ситуацию.

Несмотря на очевидное, я до последнего, до того, как вхожу в здание, надеюсь, что ошибаюсь. Даже если корпоратив состоялся, вдруг без Романа?

– Добрый вечер, Елизавета Матвеевна, – широко улыбается охранник при виде меня и нажимает на кнопку, чтобы сработали турникеты. – Немного опаздываете.

Сердце ухает вниз.

Но я натянуто улыбаюсь и уточняю:

– Добрый вечер, Максим. Сильно опоздала?

– Да не очень. На часик, не больше, – успокаивает меня. – Но красивой женщине можно. Моя жена тоже как начнет собираться…

Он хоть и ворчит, но выглядит таким довольным, говоря о жене, что немного щемит в груди.

– Ничего, ничего, – приговаривает, – нам, мужчинам, полезно и подождать.

Хорошо, когда тебя ждут.

А когда нет? Странно, но я не чувствую себя самозванкой, как Золушка, которая случайно попала на бал. Возможно, потому, что в этом здании я была сотни раз. Или все проще – я знаю, к кому иду, и знаю, что имею на это полное право.

А еще удивляет, что я перестаю волноваться. Совсем. Да, я как натянутая струна, но это отнюдь не волнение. Это что-то другое – оно слегка жжет изнутри, как огонек зажигалки.

Обида, непонимание и раздражение создали странный клубок из эмоций. Тугой. Колючий. Который с каждым моим шагом все сильнее рвется на волю.

Я прохожу дальше, к лифтам. Нажимаю на кнопку и жду. Как же он медленно спускается, будто дает мне шанс передумать.

Решительно выдохнув, я захожу в кабинку, нажимаю на кнопку этажа. Двери так же неторопливо закрываются, и вдруг снова распахиваются.

Повернув голову, я с удивлением вижу чью-то руку: широкая ладонь, длинные пальцы, массивные часы на запястье. А потом, с еще большим удивлением – и владельца этой руки, который заходит в кабинку.

Строгий черный костюм, черная рубашка, черное пальто нараспашку, как у меня. Ткань дорогая, идеально сидит. Плечи широкие, силуэт – как у хищника. И весьма узнаваемый взгляд серых глаз.

Воздух в лифте мгновенно сгущается и становится холоднее. Может, потому, что я слишком явно ощущаю запах сандала и морозного ветра с вершины горы. Кстати, тоже вполне узнаваемый.

– А вы что здесь делаете? – вырывается у меня. – Думаете, опять что-то прикупить по дешевке?

– Разве что акции, – пожимает плечами мой соперник с аукциона.

Двери за ним закрываются.

Мы одни в кабине, которая становится гораздо теснее, чем казалась вначале. Неуютно. Хочется повести плечами, чтобы скинуть с себя пристальный взгляд. Но я вспоминаю про маску, о которой говорил мне Роман, и пытаюсь ее примерить к себе. Сегодня она наверняка пригодится.

– Акции? – изображаю вежливый интерес. – А какой компании?

Мужской взгляд упирается в мой. А потом начинает скользить. Вниз – по платью, по ногам, по туфлям. Медленно. Неспешно. Оценивающе. И снова возвращается к моему лицу.