Измени мне, пожалуйста

– Как… – выдавливает она через силу. – Как вы… так… можете?

– Милая, – я со вздохом качаю головой, – ты же не думаешь, что ты первая, кому надоело носить одни лабутены? Это опыт. Ты, если не ошибаюсь, седьмая. И, кстати, ты сама видишь – их нет, а я есть.

Она открывает рот, как рыба, выброшенная штормом на берег. И молчит. Смотрит на меня и молчит.

А я хоть и говорю бодро, но меня всю колотит. Хочется подхватить эту желтую рыбку и забросить подальше. Как можно дальше от нашего мирного берега.

Роман молчит, но я чувствую, как напряжение в его теле нарастает. Когда я украдкой бросаю взгляд на его лицо, вижу, что челюсть сжата так, что проступают желваки. Он смотрит на Катю так, словно видит ее впервые. И не в восторге от увиденного. Далеко не в восторге.

– Катя, – наконец раздается над моей головой его сухой голос, от которого «рыбка» вздрагивает так, что слышен звон камушков на ее палочках. – Ты действительно это делала?

И вот теперь, только теперь ее лицо заливается краской стыда. Она гулко сглатывает и так залипает взглядом на моем муже, что боится моргнуть.

– Делала, делала, – подтверждаю я. – Ты что, забыл? Ты же сам читал и стирал ее сообщения. А потом посоветовал мне их заблокировать. Кстати, я так и сделала!

Роман едва заметно кивает, что я принимаю за похвалу в свою сторону. А я с удовольствием добиваю гидру, слишком поверившую в себя:

– Катя, значит. Хорошо, что наконец познакомились. Теперь я хоть знаю, кому предъявить счет за химчистку. Кстати, от этих духов вся химчистка чихала, так что счет там приличный. А помада настолько ядовитая, что рубашку вообще пришлось выбросить. Из последней коллекции, кстати.

Наябедничав, я грустно вздыхаю и, делая вид, что утратила интерес ко всему этому, принимаюсь рассматривать свои ноготки. Красивые, кстати. И темно-фиолетовый цвет с маленькими вкраплениями звезд мне идет.

– Рома, я… – она сбивается, голос сильно дрожит, как перед бурей из слез, а я наоборот расслабляюсь. – Роман… Викторович, Рома, я…

Она хватает ртом воздух, а потом прислоняет ладошку к носу и куда-то сбегает. Ну, она не то чтобы бежит. Но исчезает из нашего вида быстро.

Роман провожает ее взглядом, и я вижу, как недовольно сдвинуты его брови. Он делает глубокий вдох – медленный, как будто собирается с мыслями. Или с силами.

– Заметил? – я тут же теряю интерес к ноготкам и смотрю на мужа. – Сразу дышать стало легче?

Мне – да. Однозначно. Но не ему.

Глава 15

– Что не так? – спрашиваю я напрямую, потому что его недовольство не рассеивается, а наоборот, становится слишком явным.

Будь я его подчиненным, наверное, уже готовилась к увольнению. Но слышу такое, что вызывает желание уволить самого босса:

– Лиза, нужно было помягче.

– Что?!

Я смотрю на него во все глаза, потому что мне кажется, что я ослышалась. И музыка звучит ярче, и гости уже прилично разгорячились и, потеряв хозяина компании из вида, ведут себя вольно – смеются громко, так же громко выкрикивают все новые и новые тосты. Ослышалась. Конечно, ослышалась.

– Лиза, – Роман сжимает мои плечи и повторяет, практически чеканя слова, чтобы я быстрее сообразила: – Катя – моя новая помощница, но дело не в этом. Она – дочь очень хорошего человека.

– Ну что ж, мне его жаль.

Заметив, что я усмехаюсь, Роман тяжело выдыхает и поясняет доходчивей:

– Очень влиятельного человека.

– Тем более жаль. Такой хороший и такой влиятельный человек, а с воспитанием дочери явно не справился. Кстати, – осеняет меня. – А ты в нем уверен? Ну, насчет его влияния? Потому что, если все так, зачем она украла мой зонтик?

Нет, в самом деле. И это я еще про лабутены молчу. И про дешевые камушки в ее волосах.

– Лиза… – муж удрученно качает головой, видя, что его аргументы меня вовсе не убеждают изменить свое мнение. – Я уже говорил: она просто потеряла его. Не думал, что тебя так заденет такая мелочь.

– А то, что она закидывала меня сообщениями про ваши якобы отношения с ней – тоже мелочь? И я все равно не должна была быть так жестока к бедной девочке?

– Да.

Я слышу сбоку какой-то звук, похожий на звон барабанов, но сомневаюсь, что это они. Там же саксофонист. Какие барабаны? Скорее всего, это так громко падает моя челюсть.

– Да, – повторяет Роман. – Ей просто не повезло. Первая влюбленность – ты же сама помнишь, как это бывает.

Меня коробят его слова. Нет, не так – они меня просто выносят. Поэтому я отвечаю честно и резко, не в силах сдержать эмоции. К черту маску – я не могу их носить, мне в них тесно.

– Смутно помню. Мою первую влюбленность ты выставил вон из кафе на нашем свидании.

На губах Романа появляется улыбка – настолько теплая, настолько мечтательная, как будто он только что с удовольствием прокатился на волне ностальгии. Я невольно засматриваюсь и на секунду теряюсь. Теряется и моя злость.

– Да, – говорит он мягко, глядя с этой коварной улыбкой в глаза. – Тебе тогда повезло.

Я дергаюсь из его хватки, но он сжимает мои плечи сильнее. Практически фиксирует меня. Но не только руками – взглядом, этой улыбкой и признанием, которое я знала, конечно, но которое совсем не прочь еще раз услышать:

– Но мне повезло куда больше.

Я только головой качаю, удивляясь: как ему так удается? Из холода – в жар. Из жара – опять на мороз. Он будто играет моими эмоциями. А вот его я никак не пойму.

– За Катю меня хорошо попросили, – продолжает он гнуть свою тему. – Я обещал за ней присмотреть.

– И только? – фыркаю я. – По-моему, она считает, что ты обещал куда больше.

– Лиза, она – девчонка. Просто молодая девчонка. Да, она сделала глупость. Уверен – она раскаивается.

Теперь приходит мой черед вздыхать тяжело.

– Рома, как хорошо, что у тебя в компании есть HR-менеджер, ты, оказывается, совсем не разбираешься в людях!

Роман смотрит на меня долго. Слишком долго. В его глазах мелькает что-то – обида? разочарование? усталость? – но он ничего не говорит. Я сама понимаю, что зашла не на ту территорию. Его компания – его детище. А я будто усомнилась в нем. Поставила его авторитет под сомнение.

Еще и в такой важный день.

Он прав. В некоторых вопросах действительно нужно помягче. А я так увлеклась своей обидой, так лелеяла ее, что невольно задела чувства того, кто мне дорог.

– Хорошо, – наконец произносит он. – Хорошо, я понял, что примирить тебя с Катей не выйдет.

И вот тут мое желание как-то сгладить ситуацию превращается в прах. Я давно такого не чувствовала – меня начинает просто бомбить. Не понимаю, он будто намеренно выводит меня на эмоции, будто прощупывает, где грани, которые можно отодвинуть, а через которые уже не переступить.

Нет этих граней. Их просто не видно, потому что у меня ощущение, будто я вязну в каком-то болоте.

– Может, мне еще в подружки ее записать?! Это какой-то сюрр – то, что ты говоришь. Я не понимаю, я…

Я всматриваюсь в его глаза. Ну в самом деле, он сам-то понимает, что говорит? Понимает, как это выглядит? Понимает, что я при этом чувствую?

Наверное, да. Потому что он отводит взгляд в сторону – на свои руки, которые все еще сжимают мои плечи. Как будто собирается с силами. А потом снова смотрит на меня – но уже не так, как минуту назад. Не с теплом. Не с нежностью. А с отголосками вины. И с чем-то таким, от чего внутри холодеет.

Прокручиваю в голове его слова – они неохотно всплывают из памяти, хотя и прозвучали минуты назад.

«Лиза, что ты здесь делаешь?»

«Лиза, нужно было помягче»

«Ей просто не повезло. Первая влюбленность»

«Она – просто молодая девчонка… Меня за нее хорошо попросили…»

И до меня вдруг доходит.

– Подожди. Подожди, то есть, ты знал, что это она? Знал. И поэтому не позвал меня на корпоратив? Ты не пригласил меня из-за Кати?!

– Догадывался, – соглашается спокойно, даже не думая отпираться. – Не был уверен. Я уже не раз давал ей понять, что ее чувства безнадежны, что у меня есть жена. И был уверен, что она поняла. Ты ведь перестала жаловаться, что она опять тебе пишет.

Тут он прав.

Я вообще жалобы не очень люблю. Да, я перестала ему говорить, что его предполагаемая любовница опять строчит мне сообщения. И про фотографию я тоже ему не сказала.

А она продолжала.

Настойчиво. Нагло. Поверив в себя.

Нет, мне не становится жаль эту Катю. Просто получается, что своим молчанием я не заминала конфликт, а только усугубляла? Получается, в том, что он затянулся, есть и моя вина?

– И нет, Лиза, – продолжает Роман, отпустив мои плечи и ласково проведя ребром ладони по моей щеке. – Я не позвал тебя не из-за Кати. Я уже говорил – я сам не собирался здесь быть. Сначала вообще не собирался. Потом не планировал оставаться надолго. Я думал заскочить на полчаса максимум. А ты бы готовилась, как все девочки, волновалась… Зачем тебе эта суета? Я думал, так будет лучше. Недолго здесь – и обратно к тебе.

На последних словах его голос заметно теплеет, а ладонь, которой он гладит мою щеку, слегка царапает ее обручальным кольцом. Может, именно оно меня охлаждает.

– А мы можем договориться, – предлагаю я, разводя руками и как бы охватывая всю окружающую красоту и веселье, – что в следующий раз, когда ты захочешь решать за меня, ты со мной посоветуешься?

В уголках его губ появляется улыбка. Такая знакомая, такая родная, что раздражение тут же стирается окончательно.

– Я решу вопрос с Катей, – обещает он. – Больше она не станет тебя беспокоить.

– Мне главное, чтобы она перестала тебя беспокоить, – вздыхаю я. – Так почему ты все-таки здесь? Из-за Кирилла Алексеевича? Это же ее отец, я правильно поняла?

Он кивает.

– Да. Отец. Нет, не из-за него. Хотя его присутствие – тоже приятный бонус.

– Что-что? Ты хотел встретиться даже не с Кириллом Алексеевичем? То есть, с еще более хорошим и важным человеком? Даже любопытно теперь – с кем именно?

Роман с улыбкой кивает и приобнимает меня.

– А вот я как раз сейчас тебя познакомлю!

Я вижу, как он кому-то кивает, тут же оборачиваюсь – и натыкаюсь на внимательный взгляд серых глаз. Владелец которых уверенно направляется к нам.

– С Корвиным? У тебя важная встреча с Корвиным?

– Вы что, уже познакомились?

– Можно сказать и так, – хмыкаю я. – Если бы ты увлекался живописью и аукционами, тоже бы с ним давно познакомился.

– К счастью, мне не нужно идти на такие жертвы, – усмехается он. – Мы с Марком еще с детства знакомы. Это мой друг.

Я смотрю на приближающегося Корвина. Потом на Романа. Потом снова на Корвина. И снова на мужа.

– Слушай, – интересуюсь я так, между делом, – а ты в курсе, что твой друг собирался купить акции твоей любимой компании?

– Собирался? – переспрашивает Роман, а когда я киваю, хмурится. – Он что, уже передумал?

Я снова оборачиваюсь к нему. Нет, на этот раз мне точно ничего лишнего не послышалось.

– Погоди… ты что, действительно хочешь продать ему акции? – поражаюсь я. – Я сказала Корвину, что у него ничего не получится, а ты… Ты что, правда?!

Роман качает головой, глядя на меня, как на капризного ребенка, и легко поясняет:

– Лиза, в бизнесе это обычное дело, когда компания расширяется.

– Да, но… возможно. Но почему ты мне ничего не сказал? Почему я узнаю это так, мимоходом, от человека, с которым случайно проехалась в одном лифте?

– Потому что он слишком болтливый?

Роман улыбается. И да, шутка забавная. Но я почему-то сейчас не в состоянии ее оценить.

– Я в шоке, – говорю мужу честно. – И это еще мягко сказано.

– Лиза, здесь нет ничего такого, о чем ты бы могла волноваться. Поверь, я знаю, как будет лучше для «Вертикали».

Его палец касается уголка моих губ, тепло, осторожно, с нежностью. Так же звучит его голос, когда он добавляет:

– И для тебя тоже. В первую очередь для тебя. Наслаждайся вечером. Просто отдыхай. Я обо всем позабочусь.

Я не очень согласна с такой расстановкой, но не успеваю продолжить наш разговор – Корвин уже подходит. Они с моим мужем обмениваются рукопожатием, а потом Роман обнимает меня и с улыбкой говорит:

– Хотел познакомить с женой. Но Лиза мне сказала – вы уже познакомились?

– Имел такое удовольствие, – коротко кивает Корвин.

– Еще бы не удовольствие! – подхватываю я. – Увести у меня из-под носа картину и чашу самого Далай-ламы!

– Всего лишь его ученика, – скромно поправляет мой соперник.

– Кстати, ее вы тоже уже успели перепродать?

– Пока нет. Думаю: может, еще самому пригодится. Хотите поучаствовать, когда выставлю ее на продажу?

Я смеюсь.

– Спасибо, я от нее и так еле отбилась.

Он кивает, и я понимаю, что он это знал. Прекрасно знал тогда на аукционе. И продать не может как раз потому, что сам встрял, а больше она никому не нужна.

И настроение сразу такое хорошее-хорошее. Я ему даже картину прощаю. Мне все равно новую напишут. Уверена: в разы лучше прежней.

– Погоди, – доходит до Романа. – Так ты и есть тот самый участник аукциона, который перехватил у моей жены картину, которая ей понравилась?

Я усиленно киваю и жалобно добавляю:

– И чашу.

Ну, раз он не слышал.

– Пожалуй, я все же повышу ее первоначальную цену, когда буду выставлять, – роняет Корвин задумчиво. – Вижу, она оставляет после себя долгий след.

Роман смеется и обнимает меня сильнее. Я улыбаюсь. И самое интересное, вижу, что в глазах Корвина тоже зреет улыбка. У него даже взгляд немного меняется, становится заметно теплее.

– С нами понятно, – говорю я, меняя эту тему на более интересную. – А сами вы как познакомились? Роман сказал, вы друзья детства. Но что-то он о вас никогда не рассказывал.

– Наверное, не хотел бередить свои раны, – пожимает плечами Корвин. – Меня долго не было в городе и в стране. Я недавно вернулся.

Я с любопытством смотрю на мужа. Ему нравится эта встреча – он снова расслаблен и улыбается. Значит, рад встретить друга. Но чтобы вот так – «бередить свои раны…». Ого-го. Но, видимо, так и было, раз не оспаривает.

– Ты что, – спрашиваю участливо, – правда так сильно переживал?

Я чувствую, как дрожит его грудная клетка от смеха, который он пытается сдерживать. Переведя дыхание, он поясняет:

– Это он так тебе рассказывает, как мы познакомились. В первую нашу встречу мы подрались.

– Во вторую тоже.

– И я тебе хорошенько тогда наподдал.

– Не сильнее, чем я тебе в первую.

Я усмехаюсь, глядя на них. Они оба меняются от этих воспоминаний – как будто на какое-то мгновенье и правда становятся не взрослыми и солидными мужчинами в элегантных костюмах, а просто мальчишками со двора. С синяками и ссадинами, растрепанными, но при этом очень счастливыми.

– Роман, прости, – говорит друг детства после обмена воспоминаниями. – У меня утром рейс, поэтому надолго не задержусь.

– Ясно. – Муж тут же серьезнеет и бросает на меня вопросительный взгляд. – Лиза, ты простишь, если я ненадолго тебя оставлю? Мне нужно с Марком поговорить.

– Без меня? – шучу я, а потом милостиво машу ладонью. – Да идите уже. Затяните свои рваные раны. Но потом мы с тобой все же серьезно поговорим.