Измени мне, пожалуйста

– Как же я теперь? – недоумевает он, разводя ручками. – Как я без него? Совсем один, получается?

Тоня, слушая нас, тихонько смеется. Артур с усмешкой приносит к нам шашлыки. Забавный такой малыш. Такой трогательный.

– Ну почему один? – ласково говорю я. – У тебя есть папа и мама. Ты совсем не один.

Он снова вздыхает. Оборачивается, смотрит на них. Согласно кивает. А потом манит меня пальчиком, чтобы я склонилась и громко шепчет, не сомневаясь, что его никто, кроме меня, не услышит:

– Это мама и папа, тетя Лиза. Это не крестный. С ним всегда весело. От него мне никогда не влетает. И конфеты он никогда не считает. А теперь его нет. Вот если бы… Тетя Лиза, когда вы приедете со своим мальчиком, чтобы мне не было скучно? Я бы с ним делился конфетами. Мы бы с ним играли, я бы ему даже игрушки свои подарил! Медвежонка. Ему бы понравился мой медвежонок?

Горловина свитера снова начинает душить и я слегка ее оттягиваю, чтобы вдохнуть чуточку глубже.

– Да, – я согласно киваю и прочищаю запершившее горло: – Уверена, он бы ему очень понравился. Ты знаешь что… ты присмотри за медвежонком. Пусть он пока поживет у тебя.

– Хорошо, – тут же широко улыбается мальчик. – Обещаю! Я прямо сейчас пойду посмотрю, как у него дела!

И уносится в дом.

Хорошее время – детство. Все просто, все простодушно, все от души. И все так беззаботно.

– Лиза, прости… – начинает Тоня.

– Перестань, – отмахиваюсь. – Все в порядке. Нет, правда в порядке. У тебя замечательный малыш.

Подруга медленно выдыхает. Артур тоже заметно расслабляется и приосанивается – мол, его работа!

Мы с Тоней переглядываемся и смеемся.

– Все, давайте уже наконец-то есть! – объявляет подруга. – А то все такие занятые – как бы еще кто по важным делам не ускакал.

– Я отключил телефон! – тут же оправдывается Артур.

– Ты ж моя умничка! – хвалит его жена и целует, от чего его суровое лицо немного смягчается. – Вот тебе за это первый кусок. Самый большой, самый красивый.

– Первый и самый красивый уже у Романа, – притворно обиженно жалуется Артур.

Это забавно. Потому что он высокий, крепко сбитый, как большой и суровый медведь. А сейчас больше напоминает медвежонка своего сына. Ну а что, если так обнимают, жалеют и так целуют – можно временно и сменить натуральный мех на искусственный.

– Вот тебе два! И еще… снова тебе. И это тоже тебе, – продолжает ворковать над ним Тоня, и подкладывать мясо тоже не устает.

Я с этим справляюсь сама. С шашлыками медлить нельзя. Вот они есть – и вот их нет. А вкусно! Действительно вкусно! И сидим мы хорошо и душевно. Даже дождик перестал стучать по крыше крыльца, чтобы не мешать посиделкам.

– Надо взять за правило по возможности собираться почаще, – подперев кулаками щеки, говорит Тоня. – Хотя вряд ли получится, конечно. Мы как раз подыскиваем новое помещение под второй ресторан. Потом ремонт… Когда и удастся? Ой! Разве что на день рождения Романа! От этого и он не отвертится. У него же скоро, да?

– Угу, – подтверждаю с улыбкой. – Даже соскучиться не успеем.

– А вы у нас будете отмечать? Ну, я надеюсь, что у нас, да? – Она игриво двигает бровями. – Обещаю пробить у владельцев хорошие скидки.

– Уверена, я бы с ними договорилась на куда более лучшие условия, – хмыкаю я. – Не знаю, Тонь. Мы еще не обсуждали с Романом. У него то дедлайны, то выставки. То вот, сама видела…

Она понятливо кивает.

У Романа – крупный бизнес. Их архитектурно-проектный холдинг разрабатывает проекты бизнес-центров, жилых комплексов, ТРЦ, мостов, отелей и даже аэропортов. Поэтому я и не возникаю особо. Тут, может, судьба самолетов решается! А я буду доставать его мелочами.

– Ладно, понятно, но если что… – закругляет тему подруга.

– Обязательно, – улыбаюсь. – Спасибо большое!

Обратно домой я возвращаюсь довольно поздно и на такси. Это понятное дело – машину же взял Роман.

Дома его нет. Пока была в гостях, сбросила сообщение, думала, может, он освободится пораньше и заедет за мной. Но он не ответил.

Я делаю чай и сажусь на подоконник у большого окна. Жду его. Во двор одна за одной въезжают машины соседей, но его нет.

Я то и дело смотрю на свой телефон. А потом… не знаю, что мною двигает. Я пишу сообщение. Ей.

«Что-то давно тебя не было слышно. Как прошел день?»

Она отвечает через пару секунд:

«Подозреваю, куда лучше вашего!!!»

Пальцы становятся влажными от легкого страха. Спина распрямляется так, что становится больно упираться в оконный косяк.

Заблокировать ее.

Заблокировать и забыть.

Так будет лучше всего.

Но я снова пишу, держа телефон двумя руками, чтобы не выскользнул:

«Как много эмоций… Ты что, на строгой диете?»

«Вот еще! Но если вы переживаете, хватит ли у меня сил отбить у вас мужа, не беспокойтесь!! Докладываю – я сегодня очень вкусно поужинала! Так, что даже и не рассчитывала!!!»

Я отрываю взгляд от экрана, потому что строчки перед глазами начинают слегка сливаться в единую линию. Становится холодно. Так холодно, что я бы с удовольствием надела свитер, который мешал целый день.

Холодно, а воздуха не хватает.

Я приоткрываю окно.

Город гудит чужой жизнью, переливается огнями. Ветер гладит по волосам и усердно дует в лицо, как бы уговаривая – эй, ты чего? Приходи в себя. Видишь, как мы все тебе помогаем.

«И чем же?» – пишу, затаив дыхание.

На этот раз она тоже медлит с ответом.

Учится у меня. Копирует. Глядишь, и со знаками препинания поработает. Что только не лезет в голову, пока я жду от нее сообщение.

«Мясом, конечно! Вы же в курсе, что Роман любит мясо, не так ли?!»

Я закрываю окно.

Потому что меня начинает откровенно морозить.

«Конечно, дорогая, – пишу. – Как известно, кролики – это не только ценный мех…»

В ответ на свою провокацию я получаю ржущий смайлик и быстрый ответ:

«Ой, фу блин!! Фу-фу-фу!!! Я ем исключительно курицу!! Фу-уу!!!»

Я медленно выдыхаю и печатаю:

«Молодец, дорогая. Так держать. Спать будешь лучше. Тем более в одиночестве. А я пойду покормлю мужа его любимыми бычьими хвостиками»

И с улыбкой блокирую и этот номер.

Очередная пустышка.

Я пытаюсь дождаться Романа, но сон меня все-таки накрывает. Целый день на природе для городского жителя – это весьма утомительно. Много воздуха, много эмоций.

Он возвращается поздно.

Я не сразу понимаю, почему просыпаюсь – то ли от шороха, то ли потому, что почувствовала его присутствие.

Секунда – и я уже не сплю. Просто лежу, не двигаясь, не открывая глаз, прислушиваясь к своим ощущениям. К тишине, которая уже не пустая.

Негромкий гул вечно неспящего города за окном.

Мерное дыхание рядом.

Открываю глаза и вижу Романа. Он лежит на боку, подперев голову рукой. В одежде. Почему-то в той же одежде.

Смотрит на меня. Просто смотрит, как я на него.

Не знаю, сколько он уже так лежит. Хочу спросить его, как дела? Хочу спросить, почему не переодевается? Хочу спросить: хочет ли есть?

– Спи, спи, – шепчет он, будто прочтя все эти вопросы и отметая их одним махом.

Его пальцы ласково скользят по моим волосам, и мои глаза расслабленно закрываются.

Я слышу, как он осторожно поднимается с кровати. Слышу, как что-то вибрирует. Слышу, как он выходит из комнаты и тихо закрывает за собой дверь. И слышу его тихий голос:

– Нет. Нет, я уже все решил… Не нужно больше звонить. Нет. Я принял решение.

Глава 6

– Тебе глазунью или омлет? – спрашиваю я, услышав за спиной тихие шаги мужа.

Обернуться.

Нужно обернуться и посмотреть на него…

Но я пока не могу.

Полночи смотрела, всматривалась в родные черты. Изучала маленькие морщинки у глаз – обычно их видно, только когда он улыбается. Но ночь была неспокойной и для него тоже. Он хмурился, как будто гнал от себя тревожные сны или мысли, вот и проявились эти морщинки.

Полночи смотрела на него, а сейчас не могу.

Мне нужна пара секунд, чтобы собраться с духом и увидеть его глаза. Слишком много совпадений – духи, губная помада, его срочный отъезд из дома друзей, тихий ночной разговор с невидимым для меня собеседником.

– По-моему, у меня нет выбора, – говорит он с улыбкой в голосе, а потом подходит ко мне и легонько накрывает мою руку, которой я активно орудую венчиком, взбивая яйца.

Я медленно выдыхаю.

Разворачиваюсь и будто прыгаю в бурный поток, устав бродить по туманному берегу и гадать: есть ли тут острые камни? Если они есть, я хочу знать. Как минимум, чтобы взять удобную обувь.

– Всегда есть выбор, Ром. Например, я могу сделать омлет только себе. А ты, например, можешь не дожидаться скандала и сказать прямо, кто тебе звонит по ночам.

Его взгляд на доли секунды прячется за ресницами. И я уже накручиваю себя до чертиков, когда он согласно кивает. А потом достает из кармана спортивных брюк свой телефон и передает его мне.

Мелькает смутное подозрение, что там не будет этого вызова. Так просто стереть. И списать все на то, что мне все это приснилось.

– Так-так-так, – бормочу я, силясь удержать улыбку, которая то и дело соскальзывает. – Кто у нас тут? Кому тут не спится?

Это я так себя успокаиваю, пока открываю звонки на его телефоне. А когда вижу время и имя вчерашнего абонента, улыбка все же слетает. Но это от удивления.

– Папа? Тебе звонил папа?!

– Прости, я передам своей любовнице, что очень сильно разочаровал тебя из-за ее лени.

– Погоди, а… Почему он так поздно звонил тебе?

– И папе передам, что у него теперь тайминг, – хмыкает Роман, наблюдая за моим изумлением.

– Погоди… а вот это «я уже все решил… не звони мне больше… я принял решение»… – припоминаю обрывки его разговора. – Это вы о чем говорили?

– О моем дне рождения. Отец предлагал собраться у него. Я сказал, что мы будем на даче.

– «Не звони мне больше…» – это про дачу?

– Ну ты же поленилась встать, чтобы подслушать до конца, – он щелкает меня по носу и дополняет суть разговора: – Не звони мне больше по таким пустякам. Тем более так поздно. А то у меня очень ревнивая жена… Ага, сам в шоке и только узнал.

Я смеюсь. Пружина, сжимавшая сердце, наконец отпускает, и оно снова бьется. Бодро и весело.

Конечно, про ревнивую жену он папе не говорил, а только что сочинил. Зато остальное все – правда.

Даже не верится, нет, правда, даже не верится, что я хотя бы на минуту могла предположить, что Ромка мне изменяет!

– Хорошо, – выдыхаю я. – Хорошо, с этим разобрались. И я так поняла, что с тем, где мы будем отмечать твой день рождения – тоже. Хорошо. Я, правда, думала заказать для этого случая столики в самом лучшем ресторане города. Даже провела предварительные переговоры с хозяевами, которые обещали приличную скидку. Но пусть так. Пусть будет на даче.

Я делаю паузу и пытливо смотрю на него.

– Есть еще что-то важное, что ты мне забыл рассказать?

Роман пожимает плечами и без паузы уверенно отвечает:

– Нет.

– Прекрасно! А хочешь… – говорю я, воодушевившись. – Хочешь на завтрак красную икру?! Или рыбу?!

Он тепло улыбается.

Обнимает меня и признается куда-то в макушку:

– Не надо. Мне моей золотой рыбки хватает.

– Как удобно. Я все гадала, в чем сегодня идти на работу? А после такого признания я даже не против надеть чешую. Как на это смотрят твои синоптики?

– Сегодня дождь. Так что можно.

Золотой рыбке полагается только хвостиком крутить и сверкать, а не надрываться на кухне, так что завтракаем мы омлетом. Чай выпить не успеваем, потому что у Романа звонит телефон.

Усмехнувшись, он демонстрирует мне экран, шепчет: «с работы» и выходит из-за стола. Да, это правда. Хотя я даже не взглянула на имя абонента, но слышу обрывки его разговора, пока быстро все убираю.

– Какие планы на день? – интересуется муж, когда мы спускаемся в лифте. – Вижу, чешую ты дома оставила.

– Да, решила сегодня прогуляться в шкурке царевны-лягушки.

Я поправляю рукав малахитового свитера, который норовит выбиться из-под куртки. А потом решаю на этом не заморачиваться. Одета я просто, но удобно. Ворот с вырезом и не давит, джинсы комфортные. Кто меня будет рассматривать?

– Хочу заглянуть на пятачок с уличными художниками, – признаюсь я. – Мне не дает покоя картина, которую я упустила.

– Никогда не понимал твоего стремления тратить время и деньги на то, что никому не интересно.

– Мне интересно. И это не трата. Это вложения. И когда-нибудь они точно окупятся, – я угрожающе машу ему пальцем. – Вот увидишь!

– Думаешь, способ прожить до двухсот изобретут уже совсем скоро?

Я смеюсь.

Так, с улыбками на лице, мы проходим мимо Антона. Он тоже нам улыбается. А вот потом мы толкаем подъездную дверь и…

Первое, что я вижу – солнце. Яркое солнце, которое встречает нас лучиками в глаза. Ну это уж чтобы мы точно не усомнились.

– Наверное, с долголетием придется чуть-чуть подождать, – говорю я с сожалением. – Есть задача важнее – сначала бы синоптикам научиться с прогнозом угадывать.

Роман, как будто ему мало увиденного, проверяет погоду в мобильном. Пока он отвлекся и занят делом, я вручаю ему свой зонтик, который по его вине захватила из дома, и направляюсь к своей машине. Вот пусть теперь носится с ним, а то я точно забуду в багажнике.

Со двора он выезжает раньше меня. Улыбнувшись, сигналит и скрывается за воротами комплекса.

А я теперь тоже занимаюсь делами – смотрю на свое отражение в зеркале и вбиваю координаты в навигатор. Нет, дорогу я знаю, но так все же надежней.

И уже собираюсь ехать, когда телефон вибрирует сообщением.

Незнакомый номер – ну да, уже почти привычное дело. Вот только на этот раз я получаю не письмена, а яркую фотографию.

Мазнув по ней взглядом, я вижу Романа и какую-то незнакомую девушку. Ее лицо в кадр не попало. Ясно только, что это брюнетка. Волосы длинные, заколоты китайскими палочками с дешевыми голубыми камушками на верхушке.

Вокруг них идиллия – осень, желтые листья у ног, и они так тепло обнимаются, что солнце там лишнее.

«Могу сдать скидку на курсы по улучшению навыков в фотошопе», – пишу я.

После чего стираю и блокирую все сообщения и вызовы с незнакомых номеров. Да простят меня мобильные операторы за грядущее падение продаж по сим-картам!

Обычно уличные художники тусуются на двух улицах нашего города. Вернее, одна – это улица, а вторая – площадь. Но сегодня будний день, так что больше шансов встретить того, кого я ищу, именно на площади. Там всегда людно и много туристов. Правда, проблема припарковаться, но я с этим справляюсь.

Оставляю машину на паркинге крупного торгового центра и до точки просто прогуливаюсь пешком. Тем более что погода прям шепчет. Как и мое настроение. Постоянно хочется улыбаться.

Я даже не думала, что так сильно переживала. Вот вроде бы не впервые, и через такое я уже проходила, а почему-то на этот раз зацепило. Смешно – я даже вступила в переписку с той, которая мечтала бы занять мое место.

Милая, для этого нужно было родиться как минимум на десять лет раньше.

Уверена – это какая-то девчонка. Совсем неопытная, но очень-очень настырная и беспринципная врушка.

Ей просто нужно принять тот факт, что повезло мне, а не ей. Мне вообще довольно часто везет – с хорошим мужем, с его отцом, со своими родителями, с друзьями. Повезло заниматься любимым делом и иметь возможность тратить без зазрения совести на любимое хобби.

Это Роман так просто ворчит. Да, он не понимает моего увлечения. Искусство – это вообще не его. Предложи ему картину из Лувра, он скажет, что в нашем гараже и так уже тесно. Но он никогда не мешает. Более того, поддерживает, как может. Частенько – финансовыми вложениями. Или советами, как про маску.

До сих пор корю себя, что позволила перебить мой лот какому-то незнакомцу.

Но зато мне и сегодня везет – и художника я нахожу, как и надеялась, на площади города.

Их сейчас немного, всего пятеро. Но его потертые джинсы, свитер и этот беспорядок на голове весьма узнаваемы.

– Гриш, а как ты думаешь… – за пару шагов до моего приближения он отходит к приятелю по соседству, а я останавливаюсь и с интересом рассматриваю картины.

Они расставлены на небольших деревянных дощечках, которые он использует в виде подставок. Он любит пейзажи. Но не просто природу, а с какой-то историей или с каким-то надрывом.

На выставке были море, чайка и коршун. А вот белка сидит в ветках хвои, нагло грызет орешек, а по стволу дерева медленно подкрадывается змея. Или вот – закат, безумно красивый закат. Лучи солнца отчаянно слепят и прощаются с морской волной и исчезающими следами на горячем песке, которые она стирает, чтобы утром, когда солнце вернется, можно было написать что-то новое.

– Ох… здравствуйте! Это вы!

Я настолько засматриваюсь, что даже вздрагиваю от радостного голоса рядом с собой.

– Добрый день, это я, – улыбаюсь подошедшему художнику и киваю на его работы. – Очень красивые.

– Спасибо, – он улыбается в ответ. – А еще, по секрету… На продажу от них теперь даже можно что-то купить!

– Ух ты! И что вы купили?

Он дергает свой свитер, видавший виды, и со счастливой улыбкой хвастается:

– Новые краски и кисти!

Вот почему-то это его радость, а я тоже не могу перестать улыбаться.

– Ну что ж, – говорю я, снова взглянув на картины. – Может, и сегодня вам повезет? Мне приглянулась эта картина…

Я киваю на ту, где уходящее солнце, море, песок и такая ощутимая грусть, что ее как будто даже можно потрогать.

– Ой, нет! – тут же восклицает художник. – Нет, эту я вам не продам!

– Почему? – удивляюсь я.

Он какое-то время молча рассматривает меня, как будто что-то прикидывая в уме, а потом поясняет:

– Вам нужна другая картина. Как вы. Вам нужен рассвет! Не надо, не покупайте эту. Ко мне тут должен один потенциальный клиент подойти – ему отдам, а вам нет. Я вам новую напишу!

– Серьезно?

У меня даже дыхание перехватывает от восторга. Ой, хочу! Хочу такую картину! Хочу, чтобы он ее для меня написал.

– Хорошо, – подмигиваю. – Пишите. А о сумме договоримся!

– Напишу, – он подмигивает в ответ. – Но только в подарок.

– Да не надо, я же…

– А иначе никак!

Он тут же становится очень-очень серьезным, и у меня не остается шанса с ним спорить.

– Спасибо большое! – благодарю я.

– Это вам большое спасибо, – не остается в долгу. – Вы принесли мне удачу.

– Ну раз так, – я кокетливо улыбаюсь. – Не забудьте это отметить потом в своих мемуарах.

Он согласно кивает и улыбается.

– Ну все! – радуюсь я. – Будем считать, след в искусстве я тоже оставила – можно спокойно жить дальше!

– А то!

– И все-таки… – я приближаюсь к картинам. – Как у вас так получается?.. Они как живые… Честно, я бы все их купила!

– Поздно.

– Почему? – удивляюсь я.

– Потому, участник под номером два, что эти картины уже купил участник под номером один. То есть, я.

Резко обернувшись, я встречаюсь с серыми глазами незнакомца с аукциона, перехватившего тогда лот.

Глава 7

Он стоит в двух шагах от меня. Черные брюки, черный пуловер, черное распахнутое пальто. Но не потому, что жарко. Скорее, чтобы не сковывало движений.

Он высокий. У меня метр семьдесят, я в кроссовках, и мой взгляд на уровне его подбородка. Приходится чуть запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним глазами.

Сейчас он выглядит еще более мощным, чем мне тогда показалось. Возможно, из-за этой черной одежды. Или потому, что он сейчас близко.

Я чувствую легкий озноб от того, как пристально он смотрит в глаза. Он выглядит как пожиратель теней в этот солнечный день.

Строгий.

Холодный.

Овеянный запахом сандала, кедра и морозного ветра.

И все же глаза его слегка выдают – где-то там, в глубине этих серых омутов застыли осколки улыбки. Именно это помогает мне снова расслабиться.

– Купил? – удивленно переспрашиваю я. – По-моему, если картины еще не у вас, а у всех на виду, все не так однозначно.

Перевожу взгляд на художника.

– Вам за них уже заплатили?

Тот качает головой, хочет ответить, но мой соперник с аукциона делает это первым. Видно, что любит и привык доминировать. Низкий тембр голоса – как еще один штрих, который дополняет эту догадку:

– Я как раз за этим приехал. И за картинами.

– Какое приятное совпадение. Я тоже. – Снова смотрю на картину с закатом. – Она просто невероятная! Сколько вы за нее хотите?

Художник бросает на меня растерянный взгляд, и я незаметно подмигиваю. Но он все равно не решается озвучить сумму.

– Хорошая попытка, – слышу за спиной голос участника под номером один. – Но мимо. У нас уже договоренность с художником.

– Ай, – отмахиваюсь легкомысленно. – Это было необдуманным порывом, только и всего. Просто потому, что у мастера не было предложения лучше. А я могу его сделать.

– Вряд ли.

Голос мужчины звучит спокойно, без нажима, но с такой мощной уверенностью, что я на секунду теряюсь.

А потом вспоминаю слова мужа о том, что нужно уметь держать маску, и вдохновляюсь продолжить эту маленькую авантюру.

Глубокий вдох.

Выдох.

Улыбка.

Он мне должен хорошее настроение за прошлый аукцион. А сейчас мне так забавно за ним наблюдать.

– Скажите, – я снова обращаюсь к художнику, – сколько вам предложили за эту картину?

Он мнется, но все же бесхитростно признается:

– Целых пятьсот евро!

– Пятьсот?! – удивляюсь я. – Вы что же, продали это чудо дешевле, чем ту картину с аукциона?! Поверить не могу в такое преступление против искусства!

Оборачиваюсь к сопернику в порыве своего возмущения, и натыкаюсь на пристальный взгляд.

В нем нет осуждения.

Нет удивления.

Он смотрит так, будто на его глазах медленно рушится мир, и он впервые не знает, что с этим делать.

Ой, не могу… какой же чудесный сегодня день! Улыбка теперь просто не сходит с лица, хочется всех обнять.

Ну, почти всех.

– Я просто обязана исправить эту несправедливость! – говорю я, снова обернувшись к картине. – Даю тысячу, не торгуясь!

– Эмм… – это художник.

А у меня за спиной тяжелый вздох, как взмах черных крыльев и коротко, сухо:

– Полторы.

От неожиданности вновь оборачиваюсь и смотрю на соперника. Мне кажется, даже солнышко спряталось за случайно пробегавшее облачко, наткнувшись на этот взгляд. А тень, скользнувшая по его лицу, сделала черты еще более жесткими, угловатыми.

Холодно.

От него должно же быть холодно.

А мне жарко, и такой азарт, такая волна предвкушения накатывает, что меня едва не сметает от удовольствия.

– Две, – делаю новую ставку.

А вот сейчас стихло все – коллеги художника, птицы, гул машин в отдалении. Стучит только сердце. Вернее – два. Мое и художника.

Он уйдет.

Он сейчас развернется и просто уйдет.

Он договорился, он не должен сейчас торговаться. Моя игра закончится быстро и глупо. Нет, конечно, я что-то куплю. Хотя бы эту картину. Но мне бы уже так хотелось другую…

– Две с половиной.

Я медленно выдыхаю.

Делаю вид, что колеблюсь, что сомневаюсь – стоит ли? – но взгляд не отвожу. Нельзя. Если отвернусь, если даже просто моргну…

– Три… – выдыхаю чуть слышно.

Вообще-то я хотела сказать это громко, уверенно. Просто так получилось. Одно дело – надеть маску, а другое – ее удержать.

– Хорошая ставка.

У меня от волнения даже ладони потеют, а он спокоен, расслаблен.

Это провал.

Это точно провал.

Я прячу ладони за спину и задираю вверх подбородок – ну, если и падать, то с высоко поднятой головой.

На губах моего соперника мелькает понимающая улыбка, от которой меня бросает в жар. Я чувствую себя так, будто томлюсь в котле из отчаяния.

– Три с половиной. За все. Это моя последняя ставка.

Я жадно хватаю ртом воздух. И, кажется, впервые моргаю с момента начала наших торгов. Его ставка – как спасательный круг, который он бросает в котел. Я вдавливаю ногти в ладони, чтобы не выдать себя и притворно грустно вздыхаю:

– Ну что ж поделать… Ваша взяла! Ладно, до свидания, зайду в другой раз. Когда поплачу и переживу это горе.

Шагнув к художнику, я порывисто его обнимаю – мне можно, я же в печали, мне нужно сильное плечо, чтобы чуть-чуть успокоиться. Правда, тут еще непонятно, кому нужна помощь – плечи художника подозрительно расслабляются, а сам он выглядит так, будто готов упасть в обморок.

Один мужчина у моих ног уже был – это закончилось браком. Хватит, пожалуй.

– Как думаете, когда мне лучше зайти? Через пару недель? Через месяц? – спрашиваю жизнерадостно, чтобы и его немного взбодрить.

– Эм… Ой! – он светлеет лицом, когда понимает, о чем я. – Через пару недель уже можно, я думаю. Я буду очень-очень стараться! У меня теперь будет много хороших красок и кистей. И вы уж, пожалуйста, постарайтесь к тому времени упокоиться, ладно? Вам слишком идет, когда вы улыбаетесь.