Санаторий последнего лета

— Они показывают не время.

— А что?

— Иногда количество минут. Иногда количество людей.

— Каких людей?

— Которые ещё вас помнят.

Антон посмотрел на циферблат. Стрелка приблизилась к двенадцати.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Для издевательств я слишком устала.

Он спустился ниже.

— Что будет, если я ничего не увижу?

— Вернётесь наверх.

— А если увижу?

— Это хуже.

— Почему вы остались здесь после шести входов?

Лера прижала полотенце к груди.

— Потому что один раз не вернулась туда, куда хотела.

— Не понимаю.

— Потом.

— Вы всё время говорите «потом».

— Это одно из немногих слов, которым люди пользуются чаще, чем имеют право.

Часы ударили один раз. Стрелки остановились на двенадцати. Свет погас. Антон включил фонарь, но экран телефона был чёрным. Кнопки не реагировали. В темноте раздался плеск. Небольшой. Будто кто-то вылил стакан воды. На дне возле ног Антона появилась тонкая блестящая плёнка. Вода выступала между плитками. Не лилась сверху. Поднималась снизу, медленно заполняя трещины. Через несколько секунд покрыла всё дно. Антон отступил на ступеньку. Вода остановилась у его подошв.

— Холодная? — спросил он.

— Сначала.

— А потом?

— Потом вы перестаёте замечать.

На противоположной стене вспыхнула надпись аварийного выхода. Красный свет лёг на воду. Антон увидел в ней отражение. Не своё. Внизу стояла Соня. Мокрые волосы прилипли к лицу. На ней был жёлтый купальник, который Марина купила в день приезда. Соня смотрела вверх, прямо на него. Антон опустился на колени. Отражение повторило движение с опозданием.

— Соня.

Девочка подняла руку и приложила ладонь к поверхности с другой стороны. Антон коснулся воды. Холод ударил в пальцы. Отражение исчезло.

— Что делать? — спросил он.

— Лечь, — ответила Лера.

— А вы?

— Останусь здесь.

— Зачем?

— Иногда люди возвращаются не сразу.

— Сколько проходит времени?

— Здесь или там?

— Здесь.

— Несколько минут.

— А там?

— Не знаю. У всех по-разному.

Антон снял обувь. Потом носки. Положил ключ на бортик. Вода едва доходила до щиколоток, но холод поднимался выше, будто тело помнило глубину, которой ещё не было. Он шагнул на середину. Каждый шаг отдавался гулом.

— Антон.

Он обернулся. Лера стояла наверху.

— Если увидите её, сначала спросите, чего хочет она.

— Я знаю, чего она хочет.

— Вот поэтому и спросите.

Антон лёг на плитку. Вода накрыла затылок. Потом уши. Шум зала исчез. Осталось только сердце — громкое, неровное, совершенно не подготовленное к чуду. Над ним было чёрное потолочное окно. Или небо. Антон закрыл глаза. Сначала ничего не произошло. Потом вода стала глубже. Он почувствовал, как тело отрывается от дна. Попытался сесть, но не смог. Вода держала его за плечи, тянула вниз, хотя вниз уже не существовало. Антон открыл рот. Вода вошла внутрь. Она пахла хлоркой, морем и персиковым шампунем Сони. Он дёрнулся. Кто-то схватил его за руку. Маленькие пальцы.

— Не бойся, — сказала дочь.

Ему хотелось ответить, что он не боится. Вода не дала соврать. Антон провалился. Когда он открыл глаза, было светло. Он лежал на кафеле возле наполненного бассейна. Вокруг кричали дети, свистел инструктор, играла музыка. Солнце било через стеклянную крышу. На нём была синяя футболка. Та самая, с фотографии. Антон поднялся. У бортика сидела Соня. Живая. Худая, загорелая, с мокрыми волосами и голубым лаком на ногтях. Она болтала ногами в воде и смотрела на него с раздражением, знакомым до последней морщинки возле носа.

— Наконец-то, — сказала она. — Ты обещал сегодня ни разу не говорить о врачах.

Антон стоял и не мог сделать шаг. Соня нахмурилась.

— Пап?

Он услышал её голос без помех, без памяти, без сна. Настоящий.

— Что с тобой?

Антон хотел броситься к ней. Обнять. Проверить пульс. Спросить, где болит. Найти врача. Позвонить Марине. Зафиксировать чудо, пока оно не передумало. Вместо этого он спросил:

— Какой сегодня день?

Соня закатила глаза.

— Четырнадцатое августа.

Антон знал эту дату. Завтра он увезёт её обратно в Москву. Через два месяца Соня умрёт.

Глава 4. Человек из будущего

Антон смотрел на дочь так долго, что Соня проверила, не испачкано ли у неё лицо.

— Что?

— Ничего.

— Тогда у тебя очень выразительное ничего.

Она вытерла щёку ладонью и посмотрела на мокрые пальцы. На запястье был синий больничный браслет. Его замотали пластырем, чтобы не цеплялся за одежду. Антон помнил этот пластырь. Покупал в аптеке возле вокзала вместе с обезболивающим, термометром и жевательной резинкой, которую Соня не просила. В последние месяцы он всегда приносил что-нибудь лишнее. Будто смерть могла передумать из-за пакета с мятной жвачкой.

— Пап, ты утонул?

Антон оглянулся. Бассейн был полон. В воде плавали дети в ярких шапочках. У бортика сидели женщины с полотенцами на плечах. Инструктор в красных плавках свистел всякий раз, когда кто-нибудь пытался получить удовольствие не по расписанию. За высокими окнами стоял тот же санаторий, только живой: белые стены без плесени, зелёные клумбы, открытые балконы. Из динамиков играла песня, которую Антон ненавидел уже семь лет и до этой минуты не мог вспомнить.

— Как я здесь оказался? — спросил он.

— Пришёл.

— Откуда?

Соня пожала плечами.

— Из номера. Наверное.

— Ты видела?

— Нет. Я плавала.

— Сколько времени меня не было?

— Пять минут. Или всю мою жизнь. С тобой трудно определить.

Она спрыгнула с бортика и потянулась к полотенцу. Антон схватил её за руку. Кожа была тёплой. Под пальцами бился пульс. Не воспоминание о пульсе. Не фантазия. Настоящий быстрый стук. Сердце дочери работало без его разрешения и пока не собиралось останавливаться. Соня посмотрела на его руку.

— Больно.

Антон отпустил. На её запястье остались красные следы.

— Извини.

— Ты сегодня странный.

— Сегодня?

— Ладно. Страннее.

Она обмоталась полотенцем и пошла к выходу. Антон двинулся следом. Ноги слушались плохо. Он чувствовал каждую плитку под подошвами, каждый шов, каждую каплю, попавшую за ворот футболки. Мир оказался слишком подробным. Обычно настоящее экономило на деталях. Возле дверей Соня остановилась.

— Ты обещал.

— Что?

— Не говорить о врачах.

— Я помню.

— Не помнишь.

— Почему?

— Потому что уже спросил, какой сегодня день. Это врачебный вопрос.

— Дата — не диагноз.

— У тебя всё диагноз.

Она вышла на галерею. Солнце стояло высоко. Часы над бассейном показывали половину двенадцатого. Антон достал телефон. Старый аппарат. Тот, которым он пользовался семь лет назад. Царапина возле камеры. Чехол, купленный Соней на рынке: синий, с жёлтым китом. На экране — 14 августа. Три пропущенных от Марины. Одно сообщение от врача: «Антон Михайлович, подтверждаем консультацию на 15 августа. Желательно приехать к 16:00. Возьмите последние анализы». Он перечитал. Потом ещё раз. Вот он. День, который Антон семь лет носил в голове как осколок. Пятнадцатого августа они должны были уехать в Москву. Новый врач обещал рассмотреть экспериментальную схему. Ничего не гарантировал. Такие люди никогда ничего не гарантировали, но говорили достаточно медленно, чтобы родители слышали надежду. Антон поднял взгляд. Соня уже шла к лестнице.

— Подожди.

— Я медленно иду.

— Я не об этом.

— А я об этом.

Она спускалась, придерживая полотенце одной рукой. Лопатки выступали сильнее, чем он помнил. Ноги были слишком тонкими. На правом колене свежая ссадина.

— Откуда это?

Соня посмотрела вниз.

— Что?

— Колено.

— Упала.

— Где?

— На лестнице.

— Когда?

— Вчера.

— Почему мне не сказала?

— Потому что ты бы вызвал лестнице врача.

Антон присел и потянулся к ссадине.

— Не трогай.

— Нужно обработать.

— Уже обработала.

— Чем?

— Чем положено.

— Кто?

— Я.

— Покажи.

Соня резко одёрнула ногу.

— Ты обещал.

— Это не врач. Это колено.

— Колено не отдельно от меня.

Антон выпрямился. Мимо прошла медсестра с подносом. Он узнал её. Светлана Сергеевна. Семь лет назад она приносила Соне таблетки и однажды перепутала дозировку. Антон устроил скандал, дошёл до главного врача и добился, чтобы женщину отстранили от их комнаты. Через неделю выяснилось, что дозировка была правильной. Антон не извинился. Тогда было не до того. Светлана Сергеевна улыбнулась:

— Доброе утро.

Антон не ответил.

— Пап.

— Что?

— Ты пялишься.

— Я её знаю.

— Она здесь работает. Очень сложная загадка.

Соня пошла дальше. Антон оглянулся на медсестру. Та остановилась у окна, проверила пузырьки и скрылась за дверью процедурной. Живая. Молодая. Ничего не знающая о том, что через семь лет Антон вспомнит её ошибку, а не имя. На первом этаже санаторий пах варёной капустой, хлоркой и кремом от загара. В холле у стойки стояла мать Антона. Он увидел её со спины. Светлая блузка. Тёмная юбка. Ключи на поясе. Она наклонилась над журналом и спорила с администратором о чьей-то путёвке. Антон остановился. Мать умерла четыре месяца назад. Но здесь она была моложе, прямее и злее. Волосы ещё не поседели полностью. Правая рука не дрожала. Она раздражённо постукивала ручкой по странице — всегда три раза. Антон мог подойти. Сказать, что знает дату её смерти. Спросить про бассейн. Про журнал. Про Леру. Про собственное имя, внесённое заранее.

Мать повернула голову. На мгновение их взгляды встретились. Никакого удивления. Она посмотрела на него так, будто давно ждала и уже успела рассердиться за опоздание. Потом перевела взгляд на Соню.

— Ты после бассейна? — спросила она.

— Да, бабушка.

— Волосы высуши. Простынешь.

— У меня не простуда.

Мать поджала губы.

— Люди болеют не только тем, что у них уже нашли.

Антон почти рассмеялся. Это была вся его мать в одном предложении: даже надежда у неё имела медицинское противопоказание.

— Мам.

Она посмотрела на него.

— Что?

Голос обычный. Недовольный. Живой. У Антона свело горло. Он хотел спросить, знала ли она, что бассейн отправляет людей в прошлое. Хотел спросить, почему записала Марину. Хотел предупредить о давлении, сердце, апреле. Вместо этого сказал:

— Ничего.

Мать кивнула.

— Тогда не стой посреди прохода.

Соня потянула Антона за рукав.

— Пойдём.

— Куда?

— Завтракать.

— Уже почти обед.

— Именно поэтому надо торопиться.

В столовой они сели у окна. На столе стояла алюминиевая сахарница, солонка в форме грибка и тарелка с сырниками. Соня полила их сгущёнкой так, будто мстила печени. Антон не ел. Он смотрел, как дочь режет сырник ребром вилки. Как вытирает сгущёнку с большого пальца. Как морщит нос, когда чай слишком горячий. Человеческая жизнь состояла из мелочей, пока не заканчивалась. После этого оставались даты, диагнозы и несколько фотографий. Мелочи уходили первыми. Вероятно, они были умнее.

— Тебе невкусно? — спросила Соня.

— Нормально.

— Ты не пробовал.

— Я не голоден.

— Тогда зачем взял три сырника?

Антон посмотрел на тарелку. Он действительно положил три. По привычке. В последние месяцы всегда брал больше, чем хотел. Остаток доедал, когда Соня отказывалась. К концу болезни он прибавил восемь килограммов. Тело решило запасать то, чего не хватало дочери.

— Соня.

Она подняла глаза.

— Что ты помнишь про завтрашний день?

— Завтра ещё не было.

— Я спрашиваю про планы.

— Уехать в Москву.

— Ты хочешь?

Соня положила вилку.

— Мы договорились.

— Я просто спрашиваю.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Это не причина.

— Для тебя — нет.

Антон наклонился ближе.

— Там будет врач.

— Ты уже сказал.

— Я сказал «врач»?

— Сейчас.

Соня отодвинула тарелку.

— Всё. Обещание закончилось в одиннадцать сорок семь.

— Подожди.

— Нет.

— Я могу отменить поездку.

Она посмотрела на него внимательно. В детстве Соня верила отцу быстро. Потом научилась ждать подвох.

— Зачем?

— Потому что ты не хочешь.

— Ты никогда ничего не отменяешь, если я не хочу.

— Теперь отменю.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты утром не знал дату. Потом чуть не сломал мне руку. Теперь отменяешь врача. Либо ты ударился головой, либо это не мой папа.

Антон взял чашку. Рука дрожала. Он поставил её обратно.

— Допустим, я могу изменить один день.

— Какой?

— Завтрашний.

— Почему только один?

— Не знаю.

Соня огляделась.

— Это какая-то игра?

— Нет.

— Мама тебя попросила?

— Нет.

— Бабушка?

— Нет.

— Тогда ты опять что-то прочитал в интернете.

— Соня.

— Что?

— Скажи, чего ты хочешь.

Она замолчала. В столовой звенели вилки. За соседним столом женщина жаловалась на давление. Мужчина в панаме спорил, можно ли пить вино после минеральной воды. Жизнь шла рядом с ними и не подозревала, что находится в прошлом.