Эпический цикл. Троянская война: Утраченный эпос

Гриву встряхнула, и когти острее мечей засверкали.

Рык сотрясал побережье, внушая смертельный испуг,

Пламя из пасти летело, как будто пожар среди волн.

Но наставления мудрого Гермеса вспомнил Пелей,

Крепче сжимая объятья, не дрогнув пред грозною пастью.

Ждал он, когда истощится волшебная сила богини.

Ярость сменила Фетида на хитрость змеи ядовитой:

Кольцами тело сверкнуло чешуйчатым блеском на солнце,

Ядом смертельным грозя, извивалась она меж камнями.

Снова Пелей, вопреки смертоносному жалу, не дрогнул,

Держит добычу, и чувствует — слабнет сопротивленье.

Сила волшебная тает под стойкостью мужа героя.

Птицей взметнулась тогда к небесам белокрылой богиня,

Тщетно пытаясь взлететь над морскою пучиною синей.

Но не разжал своих рук победитель ристалищ священных.

Так, удержав её крылья, мешал он подняться к эфиру,

Чуя, как перья под пальцами вновь превращаются в кожу.

Как возвращается облик прекрасной девы морской,

В дерево после того обратилась нимфа могучее,

Ветви раскинув навстречу лазурному своду небес,

Корни пустила глубоко в песок золотистый прибрежный.

Но обхватил её ствол неуступчивый сын Эака,

Чувствуя, как древесина смягчается, теплеет под пальцами.

В ярости новой предстала Фетида тигрицей свирепой,

Полосы чёрные резко легли на шкуру златую.

Когти стремительно рвали песок, разбрасывая в пене,

Глаза горели огнём, словно факелы в мраке ночной.

Но, невзирая на рык, на смертельно опасные лапы,

Крепко Пелей удержал её тело в своих объятьях.

Чувствуя, как утихает ярость богини прекрасной,

Силы волшебной лишившись, сдалась наконец дева моря.

Снова предстала в обличье своём изначальном прекрасном,

Слёзы блестели на веках опущенных, словно росинки.

“Воля богов, — промолвила тихо нимфа Фетида, —

Я принимаю судьбу, что назначена мне Олимпийцем.

Будь же ты мужем моим, о Пелей, повелитель народов!”

Так говорила она, и печаль светилась в очах её ясных.

Вскоре на высях зелёных, на склонах Пелиона лесистого,

Где источники бьют прозрачные, питаемые снегами вершинными,

Где рощи густые дают приют нимфам и дриадам стыдливым,

Где звери вольные бродят, не зная страха пред ловчими смертными,

Боги бессмертные там собрались, словно звёзды ночные,

Что в небесах без числа пламенеют, мрак ночной разгоняя.

Первым Хирон подошёл, меж кентавров мудрейший и добрый,

В дебрях пещер обитавший, обличьем и конь, и мужчина.

Он воспитал и Ясона, и мощного духом Геракла,

Дар принеся жениху, чтобы вечно потомки дивились:

Ствол притащил он из ясеня, росшего в высях Пелиона,

Ветром палимый суровым, в грозах закалённый, как сталь.

«Этот прими, - он промолвил, - дар, что защитой пребудет,

Путь твой укажет в сраженьях и дальних скитаниях трудных».

Так одарив, поклонился кентавр Пелею почтенно,

Зная, что мойры уже начертали им жребий великий.

Молвил Хирон, чьи глаза отражали вековую мудрость:

«Сын Эакидов, Пелей, чей род под призором Олимпа,

Слушай слова, что тебе я вещаю во знак благоволенья:

Силу несёт этот ясень, что крепче любой из кольчуг.

Но отнеси его к богу Гефесту, в горнило святое,

Чтобы копьё он сковал, чья слава вовек не увянет.

Будет оно тяжелее, чем руки любого из смертных,

Только один лишь герой совладает с огромным древком.

Гефест и мудрая дева Афина украсят металлом

Так, как пристало оружью великого в мире героя.

Станет копьё это знаком доблести, чести и славы,

Песни о нём не умолкнут, покуда стоят города здесь».

С острым копьём и доспехами дар получили Пелиды,

Медью сияли они, ослепляя собравшихся взоры.

Принял дары он и тихо сказал, сокрушаясь душою:

«Сыну, который родится, отдам эти латы священны,

Пусть он прославит наш род, облечённый великою славой».

Так он решил, и бессмертные знаменьем жребий скрепили.

В гроте просторном, где жил сей кентавр, убелённый годами,

Склоны седого Пелиона коврами цветными укрыли.

Ложе из трав ароматных цветами богов увенчали,

Стены пещеры сияли от злата и дивных убранств.

Горные выси зажглись от огней, разгоняющих сумрак,

Дивные ткани на скалах висели, пленяя пришедших.

Вот собрались уж на пир все владыки великой Эллады,

Многих племён властелины, герои, известные в битвах,

Друзья Пелея, деянья которого славились всюду.

Но и с высокого неба, покинув чертоги Олимпа,

Боги спустились на землю, чтоб честь оказать новобрачным,

Все, кроме Эриды злобной, богини вражды и раздора.

Зевс же сказал, возлежавший на ложе, украшенном златом:

«Славен союз этот будет, и песни о нём воспоются!

Дщерь морская и сын Эака - их род благословен будет!»

Так говорил он, и эхо катилось над горной вершиной,

Смех раздавался и звон кубков, наполненных нектаром,

Амброзия щедро дарилась бессмертным на пире великом.

Вышел Посейдон, владыка морей, в венце из морских водорослей,

Гордо ступая, как царь океанов, глубин и безбрежных вод.

Взор свой могучий направил на сонм изумлённых собравшихся,

В дар он принёс молодым быстроногих коней белогривых,

Балия с Ксанфом, божественных, ветру подобных в их беге,

Силой невиданной, молнии схожих, из пены рождённых.

«Вот, взгляните, о гости, на диво искусства бессмертных!»

Молвил Кронид и в ладони могучие громко ударил.

Тотчас явились прислужники, неся драгоценный ларец,

Массивный, из золота кованый, с камнями редкими дивно,

Что сверкали, подобно звёздам в безлунной ночи многосветной,

Вспыхивая и маня неземной красотой совершенства.

Поднял крышку ларца владыка богов величавый,

И все ахнули, узрев содержимое дивное оного —

Золотом, пурпуром, всеми цветами радуги яркой

Сверкали крылья волшебные, что покоились на ложе

Из мягкого шёлка, сотканного нимфами горными,

Охраняющими сокровища в недрах Олимпа священного.

«Внемлите речам моим, боги Олимпа и гости почтенные!

Ныне я дар преподнесть собираюсь невесте прекрасной,

Дар, что доселе хранился в тайных палатах Олимпа,

Дар, исполненный силы, что в руки смертного прежде

Не был дан никогда, по воле моей нерушимой.

Но для дочери моря, для нимфы, что выбрала смертного, — дам я.

Только немногим известна история крыльев волшебных,

Что принадлежали когда-то Арке, вестнице Титанов.

В битве великой, когда восстали Титаны на власть мою,

Арка служила им верно, неся их вести сквозь тучи,

Мчась меж землёй и небом быстрее ветра и молний,

На крыльях могучих, подобных радуге после грозы.

Ирида, радужная сестра её, мне служила верно,

В дни, когда небо дрожало от грома и молний ярких,

Когда сходились в сражении предвечном боги и титаны.

Ирида носила мои приказы по стану обширному,

В то время как Арка служила моим противникам гордым,

На крыльях блистающих мчась меж горами и морем.»

Но одержали мы верх над титанами в битве жестокой,

И были низвергнуты все они в мрачный Тартар подземный.

Арка же крыльев лишилась своих по воле моей высшей.

С тех пор хранил я их в тайных покоях Олимпа священных,

Ждал достойного часа и случая, чтоб подарить их тому,

Кто заслужит сей дар несравненный величьем и доблестью.

Ныне, Фетида морская, тебе вручаю я крылья сии,

Дабы могла ты скитаться меж сушей и глубью морскою,

Дабы могла посещать и Олимп, и царство Нерея,

Своего родителя старца, что правит пучиной бездонной.

Пусть послужат тебе они верно, как некогда Арке,

И пронесут через все пределы земные и водные.

Зевс умолк, и его голос, подобный раскатам громовым,

Еще долго звучал в ушах изумленных гостей пировавших.

Все взирали на громовержца с трепетом и почтением,

Затаив дыхание, словно боясь спугнуть торжественный миг.

Фетида же, склонив главу, принимала дар с благодарностью,

Щеки её разрумянились, как заря перед солнцем восходящим.

Гера, сидевшая рядом, тихо шепнула Афине:

"Видишь, как Зевс щедр сегодня? Но дар сей велик не случайно.

Фетида ведь станет супругой смертного, жизнь её сложится

Трудной дорогой меж двух миров, и эти крылья ей

Помогут в пути, когда станет тяжко, когда захочется

Вновь вернуться в объятья отца, в глубины морские."

Афина же, кивнув, отвечала царице негромким реченьем:

«Правда твоя, о владычица Гера, но есть здесь иное:

Этот дар есть свидетельство милости Зевса к Фетиде,

Ибо он сам предначертал судьбу, что её ожидает.

Разве не он допустил, чтобы сын её стал величайшим,

Славой затмившим героев, но павшим во цвете лет юных?»

Так меж собою богини вели сокровенную беседу,

Зевс же тем временем встал и простёр величавые руки:

«Пусть же сей день сохранится в сердцах собравшихся ныне,

Как единение мира бессмертных с уделом смертных.

Пусть же Фетида с Пелеем положат великое начало

Песни, что будет звучать, пока пребывают земля и небо!»

Громким восторгом гостей огласились высокие своды,

Льётся нектар золотой, словно полноводная река в море,

Песни звучат без конца, и веселье достигло вершины.

Смотрит Фетида на сонм пирующих за шумным застольем,

Держа в руках дар чудесный, о будущем тайно помышляя,

Где ей назначено стать матерью славного мужа.

Быстро Фетида тогда, по совету бессмертных владык,

Крылья надела, что были дарованы Зевсом могучим.

К белым плечам привязала ремнями искусно сплетёнными,

Чувствуя силу богов, что по жилам её пробежала,

Мощь, что дана лишь бессмертным богам и титанам великим.

Воздух вокруг неё тотчас зажёгся сияющим светом.

Склонилась нимфа над гладью морскою, в неё вглядываясь,

Видя в воде отраженье: глаза её звёздами были.

Крылья же, широко расправлены, радугой ярко сверкали,

Словно недавно над морем пронесшаяся гроза.

«Ныне я стала связующей нитью меж морем и небом», -

Тихо сказала она, ощущая тревогу в груди.

Тут из пучины морской появился Нерей многомудрый.

С грустью взирал он на дочь, что стояла над бездною моря:

«О Фетида, дитя моё, что совершаешь ты ныне?

Разве не ведаешь, дочерь, какая судьба ожидает?»

Нимфа же, тихо улыбкой отцу отвечая спокойной:

«Не устрашайся, родитель, ведь воля богов непреложна».

Тяжко вздохнул тогда старец, седой головою качая,

Знал он: решения дочери речи уже не изменят.

Молвил тогда он: «Да будет по слову твоему, дорогая.

Крылья сии не подарок единый, но тяжкое бремя».

Так произнёс и исчез в тёмно-синей пучине Нерей,

В небо взвилась Фетида, крылами над морем взмахнувши.

Взмахнула крыльями нимфа, и все восхитились чудесным,

Как поднялась над землёй она плавно, подобно птице,

Как воспарила над гротом, где пир продолжался свадебный,

Как закружилась над склонами лесом покрытого града,

Как устремилась она к небесам, широко расправившись,

Словно желая познать всю силу небесного дара.

Смотрит Пелей на неё, восхищённый прекрасной супругой,

Не предугадывал он, что однажды она удалится,

Что возвратится к отцу в глубины морские навеки,

Сына оставив ему воспитать в одиночестве скорбном.

Но в этот день ликованья исполнены были их души,

И представлялось, что счастье пребудет с ними вовеки.

Быстро рассеяли оба набегшую тень огорченья,

Снова на пире великом зазвенели златые сосуды.

К паре счастливой тогда из сонма бессмертных спустилась

Статная Гера-царица, неся драгоценную ношу.

Тихо умолкли певцы, поражённые дивным явленьем,

Боги и смертные вместе дивились владычице неба.

Гера, супруга Кронида, одетая в пышные ткани,

Где золотые узоры сверкали на белом хитоне,

В дар принесла молодым драгоценную дивную хламиду,

Цветом подобную морю, со знаками молний и звёзд.

Соткана нимфами горными с высшим искусством и тщаньем,

Чтоб покрывала она благородные плечи Пелея.

Брак сей устроила Гера, Фетиду с Пелеем венчая,

Всех олимпийцев созвав на великое пиршество смертных.

Боги сошли с высоты, наполняя чертоги сияньем,

Амброзий сладостный запах витал над шумящей толпою.

Радостно кубки нектарные к небу они поднимали,

Славя союз, что судьбою вписан в скрижали навеки.

«Прими же этот дар», — молвила Гера смиренно и гордо, —

«Дабы хранил он вовек память нашу о вашем союзе.

Пусть сей покров защитит от дыхания хладного Борея,

Силу и крепость даруя в часы испытаний суровых».

Так говорила богиня, и свет её очей был подобен

Блеску металла, что режет плоть, но не трогает дух.

Мудрая дева Афина, с глазами, подобными морю,

В светлых доспехах сверкающих, с щитом с головою Горгоны,

В дар принесла молодым свирель из тростника речного,

Что услаждает и слух, и сердце волшебною песней.

Коей тоску от души отгоняет искусный свирельщик,

Радуя сердце напевом, что ветер несёт над долиной.

«Эта свирель», — молвила дева, — «пусть станет залогом покоя,

Да послужит она знаменьем мира и радости в доме.

Голос её усмирит даже ярость кипящего моря,

Души наполнит добром и прогонит ночные тревоги».

С этими словами богиня вручила дар, и глаза её

Были полны света, что греет, но не жжёт никогда.

Гефест хромой, но искусный в работе с металлом волшебным,

Меч подарил жениху – клинок несравненный, могучий,

Острый, как мысль, и твёрдый, как воля бессмертных богов,

Рукоять украшена златом, орнаментом тонким и мудрым,

Ножны покрыты резьбой, повествующей древние были,

Достойный дар для героя, чья слава гремит по Элладе.

Афродита прекрасная, рядом с Дионой небесной,

Ликом сияя и станом божественным всех затмевая,

В дар принесла молодым златую фиалу, где Эрос,

Маленький бог, восседал, натянув тетиву из любви,

Стрелами сердце пронзая, даруя восторг и желанье,

Чтоб никогда не угасла любовь меж супругами вечно.

Затем подошли к Пелею и Фетиде Оры, богини прелестные,

Стражницы врат небесных, блюстительницы смены времён годовых,

В венках из цветов благовонных, из трав душистых, благоуханных,

Что распускаются в срок, отведённый богами всеведущими.

Стройные, лёгкие, словно нимфы лесные или горные феи,

С улыбками, что затмевают рассвет, озаряющий землю лучами.

Оры прекрасные, в пышных венках из цветов благовонных,

Дар принесли драгоценный: был то кубок златой чистейший,

Где отражались светила, как в зеркале водном глубоком.

«Дар наш прими, о Пелей, — промолвили девы прекрасные, —

Пусть напоминает он время, текущее вечно, безудержно,

Дни и счастливые, и горестные, что судили Мойры».

Когда же все дары богов были преподнесены,

Зевс, возгласив, обратился к собравшимся с высоты трона:

«Пусть же этот день станет началом новой истории!

Фетида и Пелей, ваш союз — знак единства миров,

Меж богами и смертными связь, что укрепит наши судьбы.

Да пребудет с вами милость Олимпа на долгие годы!»

Музы, дочери Зевса, явились на пир на Пелионе,

Пели о браке бессмертной с героем — о связи великих.

Слился их голос, как речка, скользящая между утёсов,

Словно Афродита сама благословила союз.

Пир был богат, и бессмертные щедро несли свои дары,

Чтоб укрепить этот брак и судьбу, что им уготована.

Но не явился Аполлон с Артемидой, сестрою своею,

На торжество многолюдное, полное света и славы.

Некто шептал: они знали, что будет рождён там герой -

Светлый, но краткий, как вспышка зари перед бурей грядущей.

Словно предчувствие скорби витало в их тайных раздумьях,

И в небесах ощущался холод несбывшейся радости.

Так завершался великий тот пир на горе многолесной,

Где сочетались любовью богиня с отважным героем.

Вскоре весть разнеслась о диковинной свадьбе по миру,

Люди дивились тому, что бессмертная избрала смертного,

Песни слагали о том, как Пелей завоевал Фетиду,

Сказы о том передали потомкам далёким своим.

Но не все понимали, какой роковой дар таится

В этом союзе: ведь сын их, герой непревзойдённый,

Станет причиной конца целой эпохи героической,

Войн опустошительных знаком, предвестником гибели Трои.

Время придёт, и услышат потомки рассказы об этом,

Память храня о деяньях, что были предначертаны богами.

На пиршестве славном, меж тем зародилась Эрида,

Спор тот губительный, что погрузит Илион в пламя брани.

Ныне ж не будем о том; ведь Пелей, сын Эака могучий,

С ним же Фетида среброногая, дочь Нерея седого,

Славой венчанный союз их ещё не воспет до конца был,

Неоконченные дела и свершений грядущих хранит их сказанье.

Минуло время недолгое после священного брака,

Вот уж Фетида под сердцем носит дитя обещанное,

Грозно гремят небеса, и волны морские бушуют,

Словно предвестье великого, что народится на свет,

Словно сам мир весь трепещет в ожиданьи рожденья

Того, кто станет величьем и гордостью смертных и вечных.

Но затаила Фетида в душе своей мысль потаённую,

Как бы сберечь своё чадо от гибели, что предрекли Мойры?

Как бы спасти от стрелы, что сразит его в битве троянской?

Думала дева морская, и замысел в сердце её созрел,

Как даровать своему сыну бессмертье, подобное богу,

Чтобы избег он судьбы, что Мойры ему предсказали.

Душистые травы смешав, и молитвой взывала к богам,

Чтобы послали дитя, что продолжит их род прославленный.

В родах, что длились всю ночь, вся в поту и в муках рождала,

Пелей же возле неё с волненьем и трепетом стоял.

Но когда мальчик родился, объял их обоих восторг,

Лишь сердце Фетиды терзала безмолвная скорбь.

В час, когда Пелей охотой был занят в далёких лесах,

Взяла Фетида младенца и в зал понесла потаённый,

Где среди тёмных колонн пылал огонь неугасимый,

Или, как молвят иные, готовила воду в котле,

Чтобы подвергнуть младенца испытанию огнём и водой,

Дабы узнать, бессмертен ли он или смертен, как люди.

Первый свой опыт свершила она над сыном старшим,

В пламя его погрузила, чтоб смертное всё истребить,

Но не сумел перенести сей младенец мучений ужасных,

Жизнь покинула тело, и плач разнёсся по залу,

Горько рыдала Фетида над первенцем бездыханным,

Но не оставила дума её о спасенье будущего сына.

Вновь понесла она сына второго к огню беспощадному,

Вновь подвергла испытанию его плоть человечью.

Но не выдержал юный и он, и угас, как светильник,

Гаснущий в вихре ветра, что с моря дует сурово.

Так погибали по очереди все её дети безвинные,

Шесть сыновей потеряла богиня в попытках тщетных.

Много преданий гласят о бессмертии сына Пелея,

Мать же, Фетида, молчала, и тайну Пелей не изведал.

В пламя ночное печи она погружала младенца незримо,

Днём натирала его благовонной и чистой амброзией.

Только пята, что держала рука, оставалась ранимой,

Костью чужою заменена в теле героя поспешно.

Песни аэдов твердят, что детей шестерых погубила,

В Стиксе холодном омыть пожелала она Ахиллеса.

Крепко за пяту держала, и стала она лишь одною

Точкой, доступной мечу, как судила суровая Мойра.

Там, где касались персты, не омыли священные воды,

Смертной осталась пята, приносящая горе герою.

Вот седьмым был славный Ахилл, дитя обещанной славы.

В час, когда мать над котлом его держала за пяту,

Вдруг появился Пелей, возвратившийся с дальней охоты.

Увидев действо сие, он в ужасе громко вскричал,

Вырвал ребёнка из рук матери, разгневанной сильно,

Спас от судьбы, что постигла братьев его злосчастных.

Разом вспыхнула ярость в очах у богини прекрасной:

«Глупый смертный! - вскричала она, сверкая очами. -

Ты воспрепятствовал мне даровать бессмертье Ахиллу!

Ныне лишь пята его уязвима для смерти осталась,

Там, где держала его, погружая в пламень священный,

Там и найдёт его рок, что от Мойр ему предначертан!»

Молвив сие, обратилась в волну она пенную морскую,

Прочь устремилась из дома, покинув чертог навсегда.

К старцу морскому Нерею, отцу своему, поспешила,

В глуби морской оплакивать участь своих сыновей.

Мужа Пелея покинув навеки, чтоб больше не видеть

Дом, где изведала столько и счастья, и горя она.

И всё же не могла Фетида забыть своё чадо,

Что спасён был от пламени, но уязвимым остался.

Втайне следила она за судьбой его первых шагов,

Призраком ночи являясь, скрывая свой лик от людей.

И каждый раз, когда сын её спал, она прикасалась

К нему легко, как дыхание ветра, целуя в чело.

Быстро бежали года, и рос Пелеид, словно олива,

Крепкий и быстрый стопой, словно ветер в просторных долинах.

Видя, как множится мощь и величие духа в её сыне,

Сердцем Фетида ждала, что настанет година страданий,

Рок призовёт храбреца на дела, что прославят в веках,

Славу стяжает он вечную, там же и встретит кончину.

Один остался Пелей с младенцем, судьбой отмеченным,

И повелел он кормилицам холить и лелеять дитя.

Вскоре, однако, по совету мудрому вечных богов,

Отдал он сына на воспитание кентавру Хирону,

Чтобы наставил Ахилла во всех искусствах военных,

Чтобы взрастил его мудрым и сильным, достойным славы.

Слушал внимательно отрок кентавра премудрое слово,

Печенью льва и медвежьим он мозгом питался с рожденья.

В шесть лишь годов он кабанов свирепых в лесах низвергал уж,

Быстрый, как ветер, оленей в горах настигал без собаки.

Славой горел он, в сраженьях копьём и мечом обладая,

Равных не ведал герой в благородном искусстве сраженья.

Также учил Ахилла Хирон игре на кифаре звонкой

И петь о подвигах славных, что в битвах герои свершали.

Нередко Фетида, богиня морская, их навещала,

Дарами дивными сына любимого щедро осыпая.

Так рос Ахилл под опекой кентавра и матери-богини,

Мужая день ото дня, готовясь к судьбе своей славной.

На Пелионе крутом, где тучи клубятся седые,

Где по утёсам стремительно скачут потоки вспенённые,

Вырос Ахилл под опекой мудрого сына Кроноса.

Зверя преследовать быстрого, лук натягивать с силою,

Копьём разить без промаха, в беге с ветром сравняться -

Всему учил его Хирон, искусный во всяком умении.

Травы целебные знать, что раны врачуют глубокие,

Звуки извлекать из форминги, что радуют сердце и разум,

Песнь слагать о деяньях героев, о битвах минувших -

Все эти знания кентавр дал юноше, богами отмеченному.

Муза, поведай, как рос Пелид в обиталище горном,

Как из ребёнка он стал мужем-воином, страх наводящим.

Звёзды сменяли на небе свой ход, луна полнолицая

Много раз серебрила утёсы и пещеры Пелиона.

Сок из лозы виноградной не раз превращался в вино,

Дивный юноша рос, становясь прекрасным и сильным.

Из рук Хирона он принял оружие: панцирь и шлем,

Щит и копьё могучее, подарок отца его, Пелея.

Но не будем мы долее слушать о детстве Пелида,

Ибо известны уж многим подвиги мужа великого.

Лучше обратим свой взор к временам, что были до сих пор,

К брачному пиру, где Пелей с бессмертной Фетидой

Сочетался в союзе божественном, ныне воспетом,

Что породил героя, копьём потрясающего, Ахилла.

Песнь третья

Яблоко Раздора

Муза, ты вспомни, как было всё от начала до края.

На Пелионе высоком, где после Ахилл возрастал,

Собрались боги однажды на празднество славное, шумное,

Чтобы почтить Пелея, смертного мужа отважного,

Что был избран в супруги прекрасной богине морской,

Дочери старца Нерея, сребрящим пучины глубокие.

Только Эрида одна не была приглашённой на праздник светлый,

Злобилась дева коварно, готовя раздор меж богами бессмертными.

Яблоко бросила вдруг золотое средь пиршества шумного,

Надпись на нём начертав: «Прекраснейшей» — буквами златыми.