Грехоедка

— Про деньги — нет. Неста была скупа, но это не преступление.

— Вы слышали что-нибудь? — спрашивает Хауэлл Дая.

— Нет.

— Тогда остаются несколько объяснений.

— Назовите.

— Стресс, внушение, фрагмент собственной памяти, совпадение с предметом, неврологическое нарушение. Ваше объяснение тоже останется, если появится внешнее подтверждение.

Он перечисляет спокойно, не стараясь выбрать за меня.

— Красная нить и монета уже совпадают.

— Совпадает предмет. Содержание знаем только со слов вашего опыта, которого вы сейчас не сообщаете.

Он прав. От этого мне легче не становится.

Ффион говорит:

— Уберите монету в пакет. Не мойте и не отдавайте никому.

Гвен достаёт из ящика пакет для продуктов.

— Прозрачный, новый, — уточняет Ффион. — Сначала сфотографируйте на столе.

Дай снимает телефон, фотографирует монету, салфетку, расстояние между ними и общий вид кухни. Я диктую время прикосновения. Гвен пишет на пакете дату и своё имя как человека, который вытряхнул монету.

— Это уже протокол, — замечает Хауэлл.

— Теперь да.

Он не улыбается.

Мейри зовёт его из передней. Хауэлл уходит к людям, Дай возвращается к гробу. Гвен остаётся со мной и телефоном Ффион.

— Сядь, — просит она уже своим голосом.

Я сажусь.

Закрытые места в комнате не исчезли. Серый кардиган у стены, коробка с кольцом, конверты на верхней полке. Теперь я понимаю различие: монета была не просто тяжёлой. Она имела вход.

— Что это было? — спрашивает Гвен.

— Чужая память.

— Несты?

Я не отвечаю. Имя в вопросе и предмет позволяют кивнуть? Намерение подтвердить содержание может оказаться передачей. Я оставляю голову неподвижной.

Гвен замечает и не повторяет.

— Хорошо. Сиди.

Она подвигает чашку воды. Я пью, глядя на прозрачный пакет, где монета лежит отдельно от салфетки.

Через двадцать минут приезжает Ффион.

Она входит без стука, бросает ключи от машины на подоконник и сначала смотрит на меня, затем на пакет. Красное пальто не сняла, волосы выбились из резинки, на щеке след от ремня безопасности.

— Четыре предмета.

Я называю стол, салфетку, её ключи и стеклянную банку с солью.

— Где мы?

— На кухне Олуэн.

— Что было?

— Я коснулась монеты.

— Что изменилось?

Я проверяю известные части собственной жизни.

Имя. Работа. Кардифф. Суд. Квартира. Ффион. Бранвен. Олуэн.

Всё доступно, пока вопросы широкие.

— Не знаю.

Ффион садится напротив и достаёт телефон.

— Начинаем с дома в Кардиффе. Входная дверь?

Я вижу тёмно-синюю дверь с номером, латунную щель для писем и две царапины у замка.

— Есть.

— Что за ней?

Ответ должен быть простым.

Я знаю, что за дверью квартира. Знаю план по договору аренды: прихожая, кухня слева, гостиная дальше, спальня у двора. Могу вспомнить кухню, где чайник стоит возле окна, гостиную с рабочим столом и спальню с узким шкафом.

Между входной дверью и этими комнатами ничего нет.

— Эйра?

— Прихожая отсутствует.

Ффион не задаёт следующий вопрос сразу.

— Ты знаешь, что она была?

— По плану. По ключам. По тому, что дверь не ведёт прямо в кухню.

— Воспоминание?

Я пытаюсь войти в квартиру с сумками после работы. Дверь открывается. Следующий кадр начинается у чайника. Снимаю пальто — неизвестно где. Ставлю туфли — неизвестно куда. Стены, зеркало, светильник и коврик не приходят.

— Нет.

Ффион открывает фотографии на моём телефоне. Находит снимок, сделанный при переезде: коробки стоят в узком коридоре, на стене висит зеркало, у двери тёмный коврик. Я узнаю предметы как сведения. Пространство не возвращается.

— Это цена? — спрашивает Гвен.

Ффион не отвечает за меня.

Я смотрю на пакет с монетой.

Чужая мелкая кража заняла несколько секунд. Моя прихожая исчезла целиком.

— Возможно.

— Что ещё? — спрашивает Ффион.

— Не знаю.

— Проверь людей.

Я называю Нию, Бранвен, Олуэн, коллег из суда. Имена доступны. Лица — там, где были. Проверяю поездки, квартиры, школу, первое слушание. Пропуски есть, как у любого человека, однако один из них может быть новым и не иметь края.

— Нельзя найти отсутствие, если не знаешь, что спросить, — произношу я.

Ффион кладёт телефон между нами.

— Значит, записываем известное. Остальное обнаружится через внешний мир.

Она открывает пустую заметку.

— Прихожая в Кардиффе. Когда обнаружено?

Я называю время.

— После чего?

— Прикосновение к монете из салфетки Несты.

— Что сохранилось?

— План квартиры, фотография, знание о существовании.

— Что исчезло?

— Само пространство. Движение через него. Всё, что делала там.

Ффион печатает медленно, читая каждую строку вслух. Гвен стоит у раковины и слушает. В передней люди прощаются с Олуэн, закрытая крышка принимает ладони и цветы. Хауэлл больше не входит на кухню.

Когда запись закончена, Ффион просит бумагу. Я нахожу школьную тетрадь в ящике Олуэн, вырываю чистый лист и переписываю сведения рукой. Пишу свободно. Ни одно слово не заменяется.

Ффион складывает лист и кладёт в прозрачный файл.

— Это будет реестр.

— Одной прихожей?

— Начнём с того, что нашли.

Я смотрю на пакет с монетой.

— Чужое тоже надо записывать.

— Сможешь?

Я беру ручку и пытаюсь написать содержание фрагмента.

Намерение останавливается до движения. Рука лежит на бумаге, слово не начинается. Я меняю задачу.

Пишу: монета; салфетка N.T.; чужое событие от первого лица; содержание недоступно для передачи.

Эта запись проходит.

— Значит, отдельно, — решает Ффион. — Своё и чужое.

Гвен достаёт из шкафа старую папку с завязками. Внутри счета за электричество, квитанции часовни и несколько пустых прозрачных карманов. Она вытряхивает бумаги на стол.

— Счета переживут без папки.

Ффион вставляет лист о прихожей в первый карман. Запись о монете — во второй. Между ними оставляет пустой.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Для того, что уже исчезло и ещё не обнаружено.

Я хочу возразить, но пустой карман точнее любой формулировки.

В передней Дай зовёт нас. Люди разошлись, остались Мейри, Сиан и Хауэлл. Гроб готов к выносу утром; на крышке лежит программа службы, деньги заперты в жестяной коробке.

Дай показывает нижнюю пуговицу на платье Олуэн, которую я заметила раньше.

— Эта не родная. Запасную пришили перед укладкой.

— Где прежняя?

— На платье её не было. Вещи из шкафа перебирала Мейри.

Мейри сразу отвечает:

— Пуговицы Олуэн хранила в нижнем ящике комода. Там целая банка.

— Принеси, — прошу я.

— Сейчас?

— Сейчас.

Она уходит наверх с выражением человека, которого отправили выполнять чужую прихоть в доме, где она уже распределила обязанности.

Ффион встаёт рядом со мной. Хауэлл смотрит на папку с прозрачными карманами у неё в руках.

— Нашли потерю?

— Да, — отвечаю я.

— Какую?

— Личную.

— Связанную с эпизодом?

— Вероятно.

— Стоит обратиться к врачу.

— Вы уже здесь.

— К врачу, который не является частью вашего семейного обычая.

Он произносит это спокойно. Совет разумен, и именно поэтому от него трудно отмахнуться.

— Сначала зафиксирую.

— Хорошо.

Мейри возвращается с жестяной банкой из-под чая. Внутри десятки пуговиц: тёмные, светлые, костяные, металлические. Несколько связаны короткими нитями, на двух остались куски ткани.

Когда крышка открывается, закрытые места вспыхивают сразу в нескольких предметах.

Я отступаю.

— Закрой.

Мейри держит банку в руках.

— Ты сама просила.

— Закрой.

Ффион забирает крышку со стола и накрывает банку, не касаясь пуговиц. Давление уменьшается, но не исчезает полностью.

— Здесь тоже? — спрашивает она.

— Да.

Дай смотрит на жестяную коробку дольше остальных.

— У Олуэн была ещё нить.

— Какая?

— Пуговицы на длинной серой нитке. Хранила отдельно.

— Где?

— Не знаю. В последние годы не видел.

Мейри прижимает банку к животу.

— Это швейные вещи.

— Может быть, — отвечает Дай.

Он не предлагает искать. Хауэлл тоже молчит, однако взгляд переходит с банки на мою папку и задерживается на пустом прозрачном кармане.

Я забираю банку у Мейри, не открывая, и ставлю в нижний шкаф буфета. Ффион фотографирует место до закрытия дверцы.

— Остальное завтра, — решает она.

— Утром гроб увезут.

— Гроб уже закрыт. Дом останется.

Дай смотрит на часы.

— Я вернусь в восемь.

Хауэлл берёт трость.

— Я зайду после дежурного врача, если понадобится.

— Не понадобится, — отвечает Ффион.

— Решать Эйре.

— Тогда спросите её.

Он обращается ко мне:

— Нужен мой визит?

— Нет.

— Хорошо.

Мейри надевает пальто, Сиан забирает пустой контейнер. Дай проверяет входную дверь и уходит последним из мужчин. Гвен остаётся на кухне, пока мы не убеждаем её вернуться домой хотя бы до утра.

Перед выходом она касается папки с реестром.

— Неста украла?

Вопрос простой. Я знаю ответ.

Рот удерживает его внутри.

— Не могу сказать.

Гвен кивает, не обижаясь.

— Значит, не говори.

Она забирает салфетку со стола, но Ффион останавливает.

— Оставь рядом с монетой. Отдельно.

Гвен кладёт ткань в другой прозрачный пакет и подписывает имя Несты. Оба пакета остаются на столе между нами, не соприкасаясь.

Когда дверь закрывается, дом впервые за день становится тише гроба.

Ффион переносит папку в переднюю, садится на нижнюю ступеньку и открывает первый карман. Лист о прихожей лежит лицом вверх. За ним пустой карман, дальше запись о монете.

— Четыре предмета, — просит она.

Я называю ключи на подоконнике, закрытую жестяную банку в шкафу, прозрачный пакет с монетой и тёмную пуговицу на платье Олуэн под крышкой гроба.

Ффион защёлкивает кольца папки. Монета остаётся в углу пакета и не касается салфетки.

Глава 3. Деньги у двери

К восьми утра у входной двери лежат два новых конверта.

Один просунули под порог, второй поставили ребром между молочной бутылкой и стеной, чтобы бумага не касалась камня. На первом фамилия Льюис, на втором — Дженкинс. Почерк Льюисов крупный, буквы наклонены вправо; Дженкинсы написаны карандашом, и последняя согласная стёрта пальцем.

Я фотографирую конверты до прикосновения. Общий вид двери, расстояние до порога, бутылка, фамилии. В заметках указываю время и то, что ночью дверь была заперта изнутри. Лишь после этого надеваю перчатки и переношу конверты на буфет, отдельно от тех, что уже записал Дай.

Гроб Олуэн остаётся в передней.

Людей в доме нет, однако закрытая крышка сохраняет их расстановку: два стула у стены, пустое место возле изголовья, хлебные крошки в бумажном свёртке на верхней кухонной полке. Серый кардиган висит на спинке кресла, жестяная банка с пуговицами стоит в нижнем шкафу, прозрачные пакеты с монетой и салфеткой Несты лежат на столе, не соприкасаясь.

Папка, которую Ффион назвала реестром, открыта на кухне. В первом кармане — запись об исчезнувшей прихожей в Кардиффе. Следующий оставлен пустым. За ним лежит лист о монете: предмет, салфетка с инициалами Несты Томас, событие от первого лица, содержание не передаётся.

Пустой карман раздражает больше заполненных.

Я знаю, зачем Ффион его оставила. Утрата может существовать без края и имени; прихожую удалось заметить лишь потому, что квартира требует пространства между входной дверью и кухней. Если исчез человек, о котором никто не позвонит, или день, не оставивший фотографии, реестр не подаст сигнала.

Дом Олуэн содержит слишком много вещей, способных задавать вопросы.

Дай приезжает в половине девятого. Фургон ставит вдоль стены, двигатель не глушит, пока не проверяет, закрыта ли дорога для машины часовенного комитета. Входит своим ключом, хотя дверь не заперта, и сразу замечает конверты на буфете.

— Льюисы и Дженкинсы?

— Да.

— Время?

— До восьми. Точнее не знаю.

Он снимает куртку, вешает на крючок и ставит на стол чёрную книгу с тканевым корешком. Книга толще той, в которой вчера записывал деньги; углы закрыты металлическими накладками, на обложке нет названия.

— Это что?

— Дверная.

— Чья дверь?

— Олуэн.

Он открывает книгу на последних страницах. Записи идут по годам, без печатных граф, но рука Дая каждый раз удерживает один порядок. Дата стоит у левого края; рядом фамилия, способ оплаты и короткая помета о передаче. Деньги обозначены суммой, еда — предметом, работа — часами. Некоторые строки заканчиваются именем Олуэн, другие — подписью родственника.

— Ты вёл её для неё?

— Для себя. Она вела свои.

— Зачем две книги?

— У нас разная работа.

Он находит сегодняшнюю дату и вписывает оба конверта, не открывая. Возле Льюисов ставит знак вопроса.

— Почему?

— Гетин жив.

— Значит, это аванс за смерть?

Дай поднимает голову.

— Люди приносят раньше, когда боятся не успеть. Иногда человек выздоравливает. Тогда конверт возвращают или оставляют на часовню.

— Олуэн брала деньги до обряда?

— Она не открывала их до хлеба.

— А после?

— Некоторые открывала. Другие отдавала мне, чтобы вернул. Часть семей платила едой, работой или перевозкой.

— Цена была одинаковой?

— Нет.

— Кто назначал?

— Никто.

Он переворачивает несколько страниц. В строках появляются мешок картофеля, ремонт водостока, двенадцать фунтов, два дня работы у стены, яйца каждую пятницу до Пасхи. Обряд не имел тарифа; люди приносили то, что считали достаточным, а Олуэн решала, оставить ли это в доме.

— Значит, плата была за совесть семьи.

— За действие.

— Действие уже совершалось над мёртвым.

— Платили живые.

Дай открывает конверт Моррисов, проверяет сумму и записывает её в книгу. Купюры возвращает внутрь, клапан не заклеивает.

— Я не беру деньги.

— Записал вчера.

— Их надо вернуть.

— Верну после похорон Олуэн.

— Почему не сейчас?

— Люди принесут снова. Скажут, что первый конверт потеряли или я оставил себе. После службы соберу семьи и отдам под подпись.

— Ты защищаешь книгу.

— И себя.

Он отмечает новые конверты карандашом, суммы оставляет пустыми.

— Эти не открываем. Льюисы могут попросить хлеб раньше, чем похороним Олуэн.

— Гетин умирает?

— Дома поставили кровать в передней. Хауэлл заходил вчера.

Имя ложится рядом с закрытым гробом и двумя таблетками на кухонном подоконнике.

— Как врач?

— Как человек, которому открывают.

Дай закрывает дверную книгу.

— Где записи Олуэн?

— Ты должен знать.

— Я знал, где лежали при жизни. После смерти вещи двигали.

— Кто?

— Гвен перенесла лекарства. Мейри доставала одежду. Я взял похоронные бумаги и деньги у двери. Хауэлл был в спальне до дежурного врача.

Он перечисляет действия без попытки уменьшить собственную часть.

— В какой комнате Олуэн вела записи?

— В передней, если люди приходили днём. Ночью — на кухне. Старые тетради держала наверху, новые возле кресла.

Я смотрю на кресло у полки. На сиденье кардиган, под ним ничего не видно.

Дай снимает одежду и кладёт на соседний стул. Под продавленной подушкой лежит плоский ключ на синей нитке. Он открывает нижнюю дверцу книжного шкафа.

Внутри тетради.

Не одна стопка, а несколько рядов, поставленных корешками наружу. Серые занимают верхнюю полку; ниже стоят школьные в клетку и линейку, между ними узкие записные книжки с резинками. У края лежат конверты, пришитые к картону, и коробка из-под аптечных пластырей.

Дай не касается содержимого.

— Она показывала тебе?

— Иногда просила принести определённую. Называла год и цвет.

— Ты читал?

— Нет.

— Ни одной страницы?

— Видел открытые. Не читал.

— Разница удобная.

Он принимает замечание.

— Я доставал то, что она называла. Возвращал туда, куда указывала.

Я фотографирую шкаф до извлечения первой тетради. Дай держит дверцу, пока телефон снимает общий вид и каждый ряд. На внутренней стороне дерева карандашом поставлены годы; рядом с двумя датами есть короткие насечки.

— Насечки твои?

— Олуэн.

— Значение знаешь?

— Нет.

— Ты никогда не спрашивал?

— Спрашивал о вещах, которые требовались для работы.

— А это?

— Было её.

Он отходит к гробу, проверяет температуру в комнате и приоткрывает окно на ширину двух пальцев. В его движениях нет интереса к тетрадям. Либо он умеет его скрывать лучше всех в доме.

Я вынимаю верхнюю серую тетрадь вместе с подставкой. Корешок подписан: 1998–2003. На обложке след от круглого предмета и два отверстия у нижнего угла. Следующая тетрадь охватывает 2003–2009 годы. В третьей даты нет; только буква О, написанная чернилами.

— Какая была последней?

Дай смотрит из передней.

— Серая с тканью на корешке. Лежала возле кресла.

Я нахожу её в глубине полки. На обложке приклеен кусок тёмной ткани; края обрезаны ножницами, на одном осталась нитка. Между страницами вставлены бумажные полоски разных размеров.

— Это всё надо описать, — произношу я.

— Поэтому принёс дверную книгу. Люди начнут приходить к десяти. Записи лучше убрать до них.

— Почему люди придут?

— Олуэн умерла. Они захотят увидеть, что осталось.

— Дом не открыт.

— Им это неизвестно.

Он забирает куртку.

— Вернусь к гробу в полдень. Если начнёшь трогать тетради, снимай состояние до рук.

— Уже делаю.

— И не развязывай ничего.

— Чего именно?

— Увидишь — поймёшь.

Ответ не объясняет, но предупреждение записываю вместе со временем.

Дай уходит. Через окно вижу, как он заносит дверную книгу в фургон и укладывает на пассажирское сиденье, завернув в серую ткань. Конверты остаются у меня; их он не забрал, потому что Олуэн ещё не похоронена и решение о деньгах формально принадлежит дому.

Ффион приезжает через двадцать минут, хотя её смена начинается после обеда. Входит с бумажным пакетом еды, прозрачными файлами и рулоном малярной ленты.

— Я купила то, чего у нормальных людей дома нет, — сообщает она. — Перчатки, наклейки и зарядный кабель длиной в три метра. Еда тоже есть, но она проигрывает канцелярии.

Она замечает открытый шкаф.

— Нашли?

— Дай показал.

— Сам не полез?

— Нет.

— Это тревожнее, чем если бы полез.

Ффион ставит пакет на кухонный стол, проверяет прозрачные пакеты с монетой и салфеткой, читает мою запись о новых конвертах. Лишь после этого снимает куртку.

— Спала?

— Лежала.

— Ела?

— Вчера.

Она достаёт сэндвич и подаёт мне.

— Для человека, который записывает время каждой монеты, ты удивительно расплывчата возле еды.

Я разворачиваю бумагу. Ффион садится напротив и смотрит, пока половина сэндвича не исчезает.

— Теперь монета, — произносит она.

— Что именно?

— Ты видела событие. Мне надо понять, что с твоей речью.

— Речь работает.

— На внешних вещах. Я спрашиваю про содержание.

Я кладу сэндвич на бумагу.

— Зачем?

— Чтобы знать, сможешь ли позвать на помощь, если следующий предмет покажет убийство, пожар или человека, который ещё рядом.

Слово «убийство» не связано с фрагментом Несты. Оно проходит свободно.

Ффион подвигает пакет с монетой к середине стола, не касаясь его голой рукой.

— Начнём с того, что лежит снаружи. Монета была в зашитом углу салфетки?

— Да.

— Салфетка принадлежала Несте Томас?

— По словам Гвен.

— Красные стежки существовали до того, как ты прикоснулась?

— Да. Есть фотографии.

— Во фрагменте ты видела Несту?

— Да.

Ответ проходит, потому что имя связано с предметом и вопрос касается личности источника, уже установленной Гвен. Или потому что содержание ещё не началось. Я не знаю, где стоит граница.

Ффион тоже замечает.

— Она держала монету?

Я вижу стол часовни, блюдо с пожертвованиями, пальцы Несты и салфетку. Намерение ответить возникает раньше слова.

Рот остаётся открытым на первом звуке.

Я закрываю его.

— Ещё раз, — просит Ффион. — Монета была у неё в руке?

Я считаю отверстия на тёмной пуговице у платья Олуэн, хотя гроб находится в другой комнате. Четыре. Слово «да» короткое, но направление у него ясное: передать увиденное.

Звука нет.

— Не дави, — произношу я.

Эта фраза выходит.

Ффион откидывается на спинку стула.

— Хорошо. Вопрос меняю. Ты можешь подтвердить содержимое кивком?

Я смотрю на неё.

Голова не двигается. Никакого физического усилия не требуется; шея свободна, взгляд удерживает лицо Ффион. Сам жест становится недоступным, как только получает значение ответа.

— Не можешь, — отмечает она.

— Не делай вывод за меня.

— Тогда скажи, что можешь кивнуть.

— Могу двигать головой.

Я поворачиваюсь к окну и обратно. Движение выполняется.

— А подтвердить?

Ответ не выходит.

Ффион кладёт ладони на стол.

— Значит, дело не во рту.

— Я этого не утверждала.

— Ты и не сможешь, если утверждение слишком близко к содержанию.

Я беру ручку.

— Напишу.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что мы ещё не знаем, что произойдёт с рукой. Сначала границы речи.

Она убирает ручку за край стола, не отнимая у меня силой.

— Сколько монет взяла Неста?

Число существует во фрагменте. Две монеты по два шиллинга. Я вижу их на ладони, слышу сумму, названную Дилис.

Трещина в глазури чашки возле раковины имеет пять ответвлений. Я считаю их, возвращаюсь к вопросу и снова вижу четыре шиллинга.

— Эйра?

Я собираюсь произнести число.

Следующее, что существует, — металлический край ключа в правой ладони.

Я стою в прихожей.

Входная дверь открыта. На крыльце свет, у стены моя машина, возле калитки фургон доставки останавливается и едет дальше. На мне нет куртки. В левой руке папка с реестром, прозрачные карманы прижаты к груди.

Ффион находится позади, на расстоянии двух шагов. Она не касается меня.

— Смотри на дверь, — говорит она.

Я смотрю.

— Назови четыре предмета.

Ключ. Медная ручка. Серая папка. Синий горшок у ступеньки.

— Где мы?

— В доме Олуэн. В прихожей.

— Дата?

Я называю.