Любимая ошибка Бога

Мир шёл дальше: слишком быстро для скорбящих, слишком медленно для ждущих перемен и без всякого разрешения бессмертных, на глазах у которых человеческие жизни сменяли друг друга, а истории становились длиннее тех, кто их начал.

Глава 17

Чем дальше люди отходили от живых свидетелей, тем увереннее становились их записи. Сначала Элиан заметил это в рассказах о Джошуа. Потом понял, что Джошуа был лишь последним, кого человеческая память успела сделать удобнее.

Люди вообще любили порядок – особенно задним числом. В их пересказе у мироздания был чёткий план, у каждого бедствия – понятная причина, а у каждой боли – смысл, который можно было уместить в несколько строк.

Если бы они видели первые чертежи Земли, половина богословов ушла бы в земледелие.

Половина?

Я стараюсь быть доброй.

Создание мира в человеческих свитках выглядело почти безупречно: сначала одно, потом другое, и Господь будто ни разу не меняла решения на ходу. О трещинах в первых материках, кипящих морях и бессмертных существах, которые никак не могли договориться, что считать сушей, люди предпочли не писать.

Не все бессмертные существа были одинаково виноваты.

Некоторые просто пили чай и наблюдали.

Вот именно.

Потоп тоже стал проще. Мир испортился, вода пришла, избранные выжили. Несколько строк – и почти не осталось людей, которые не понимали, за что умирают. Детей, не успевших никого предать. Элиана, стоявшего над водой и впервые думавшего, что приказ Господа может оказаться невозможным для сердца.

Вавилонская башня превратилась в рассказ о гордыне и наказании. Гордыня там была. Но был и страх. Были руки на крыльях Элиана. Был Люциан, сорвавшийся вниз, когда кто-то посмел схватить его ангела.

На этом месте Люциан обычно закрывал свиток.

Иногда – очень громко.

– Они перепутали причины, участников и последствия, – сказал он однажды. – Зато всё красиво разбили на главы.

Элиан сидел у окна и читал свой свиток уже второй раз. Там, где Люциан злился сразу, он сначала пытался понять тех, кто писал: смертных, испуганных, удерживавших огромные события в короткой памяти.

– Они записывают как могут, – сказал Элиан.

– Тогда пусть могут лучше.

– Ты бы написал лучше?

– Точнее.

– И сколько занял бы твой комментарий к Потопу?

Люциан посмотрел на него поверх свитка.

– Достаточно, чтобы больше никто не захотел его повторять.

Улыбка мелькнула и сразу пропала. Элиан провёл пальцем по строке, где утонувших называли очищением. Одно слово закрыло и крики, и лица, и тех, кто до последнего держался за скользкие крыши.

– Здесь их уже нет, – сказал он.

– Кого?

– Людей. Автор оставил только то, чему мы якобы должны научиться.

Люциан закрыл свой свиток, на этот раз без хлопка.

– Мёртвые не спорят с выводами.

Элиан поднял глаза.

– Поэтому ты злишься?

– Сейчас – да.

Ответ прозвучал слишком быстро. Люциан поморщился, будто сам пожалел, что не успел спрятаться за шуткой.

– Сначала человека превращают в пример, – добавил он. – А потом примером уже можно ударить другого человека. Удобно.

Элиан сжал край страницы.

– С Джошуа делают то же самое?

У лавки за окном кто-то торговался из-за зерна. Ребёнок плакал и требовал, чтобы его взяли на руки. Люциан прислушался к улице, прежде чем ответить:

– Его не оставят в покое.

– Мы можем что-нибудь сделать?

– Замечать. Если его именем начнут прогонять тех, кого он сам впускал, – мешать.

– А потом?

– Потом ты, вероятно, опять не рассчитаешь силы.

– А ты будешь стоять рядом и осуждать?

– Очень убедительно.

Люциан снова развернул свиток. Несколько минут слышался только шорох пергамента. Потом он нахмурился, вернулся к предыдущей строке и перечитал её ещё раз.

– Что там? – спросил Элиан.

Люциан положил свиток на стол и прижал его ладонью.

– Они сделали Люцифера падшим ангелом.

Элиан нахмурился:

– А он разве не?..

Люциан медленно поднял на него взгляд.

– Договори.

Элиан замолчал.

Люцифера он видел редко – чаще всего в кабинете Господа. Тот входил без ожидания, говорил без молитвенного трепета, иногда спорил и держался рядом с ней так, будто имел на это право. На Небесах такое замечали.

Вслух все уважали тайны Господа. В коридорах шептались. После восстания «слишком близок к Господу» быстро превратилось в «опасен», потом – в «связан с падшими» и, наконец, в «связан с Адом».

– О нём говорили разное, – осторожно сказал Элиан. – Что он был рядом с восстанием. Что часть ангелов ушла за ним. Что он связан с Адом.

– Великолепно, – выдохнул Люциан.

– Что?

– Вы тоже это сделали.

– Кто – мы?

– Небеса. Люди. Все, кому хватило двух слухов и не хватило желания спросить.

– Но он правда был рядом с восстанием.

– Был.

– И рядом с тобой?

Люциан задержал взгляд на свитке.

– Да.

– Значит, слух возник не из пустоты.

– Самые опасные слухи никогда не возникают из пустоты. В них оставляют кусок правды и выбрасывают всё, что мешает красивому выводу.

Элиан посмотрел на строку.

– Тогда кто он?

Люциан уже открыл рот, но вдруг рассмеялся – почти радостно, будто человеческая ошибка оказалась слишком прекрасной, чтобы сразу на неё злиться.

– Нет. Это надо показать ему.

Он поднялся и забрал свиток.

– Сейчас? – спросил Элиан.

– Разумеется. Его не только сделали падшим. Его назначили владыкой Ада.

– Он не владыка Ада?

– Он там даже не живёт.

– А если он обидится?

– Надеюсь.

Элиан проводил взглядом, как Люциан накидывает плащ.

– Это не очень дружелюбно.

Люциан замер на миг.

– Подбери другое слово.

– Хорошо.

– И не произноси его вслух.

На пороге он всё-таки обернулся.

– Не всё, что шептали Небеса, было ложью. Но он не тот, кем его сделали.

– Это не ответ.

– Другого сегодня не будет.

Люциан ушёл, оставив дверь приоткрытой.

Элиан вернулся к свиткам, но читать уже не мог. Джошуа в них становился не совсем Джошуа. Люцифер, как выяснилось, тоже. И если даже Небеса сокращали правду до удобного слуха, чего ждать от людей, которые писали спустя годы и с чужих слов?

Люциан вернулся далеко за полночь. Элиан всё ещё сидел над одной и той же страницей.

Дверь открылась тихо. Люциан вошёл с растрёпанными волосами и таким довольным лицом, какого Элиан давно у него не видел.

– Он разозлился?

– Великолепно.

– Настолько?

– Сначала доказывал, что его нельзя свергнуть с должности, которой он не занимает. Потом потребовал имя автора. Потом обвинил людей в оскорблении административной логики мироздания.

Элиан улыбнулся.

– Серьёзное обвинение.

– Я тоже так сказал. Он не оценил.

Люциан налил воды и выпил почти залпом. Веселье всё ещё держалось в его глазах.

– Ты редко так возвращаешься, – заметил Элиан.

– Как?

– Будто тебе было хорошо.

Люциан поставил чашу чуть резче, чем собирался. Вода качнулась у края.

– Только поэтому? – спросил Элиан.

– Что – поэтому?

– Ты вернулся таким довольным только потому, что он смешно злится?

Люциан посмотрел на него, потом сдался:

– Не только.

Для Элиана Люцифер всегда был существом из кабинета Господа – слишком свободным, слишком близким к ней и потому окружённым слухами. Для Люциана он, оказывается, был кем-то, к кому можно прийти ночью с нелепым свитком и не вспоминать каждую минуту о падении.

– Он был рядом с тобой во время восстания, – сказал Элиан.

– Был.

– Что он сделал?

– Слушал, – ответил Люциан. – Иногда этого достаточно. Вопросы были моими, если ты об этом. Люцифер просто не сделал вид, что не услышал их.

– А Небесам удобнее было решить, что он тебя подтолкнул.

– Конечно. Тогда не приходится спрашивать, почему я вообще захотел уйти.

Элиан покрутил чашу в ладонях.

– Господь знала о слухах?

– Думаю, да.

– И ничего не сделала?

Люциан посмотрел в окно.

– Я не знаю, что она делала. Знаю только, что этого оказалось мало.

Он забрал свиток и ещё раз прочитал строку о владыке Ада. Уголок его рта дрогнул.

– Всё-таки владыка, – пробормотал он. – И престола нет. Неловко вышло.

Элиан рассмеялся. Тихо, чтобы не разрушить то редкое спокойствие, с которым Люциан говорил о своей жизни до падения.

Свиток с Люцифером ещё несколько дней лежал на краю стола. Рядом появлялись новые тексты. В одном рассказчик сначала честно признавался: «Нам передали слова Джошуа». Через несколько страниц он уже требовал верить только его толкованию.

– Быстро освоился, – заметил Люциан.

Он сидел на подоконнике и держал свиток против света, будто надеялся обнаружить между строк хоть какое-то оправдание.

– Может быть, он боится, что слова исказят, – сказал Элиан.

– Поэтому решил искажать их лично?

– Я не это имел в виду.

– Знаю. Но посмотри сюда. Он уже не свидетель. Он теперь решает, кто вообще имеет право понимать Господа.

Элиан перечитал отмеченное место.

– Людям нужен кто-то, кто будет объяснять.

– Возможно. Но почему объясняющий сразу встаёт в дверях и спрашивает, достоин ли ты войти?

Элиан хотел возразить. Ещё недавно он бы сказал, что без наставников слова Джошуа исказят быстрее. Но в памяти всплыл мальчик, которого выставили за дверь вместе с матерью: слишком много вопросов, слишком мало послушания.

– Самого Джошуа они бы оттуда тоже выгнали, – сказал Элиан.

– На второй день, – сказал Люциан, серьёзно кивая. – В первый попытались бы перевоспитать.

С улицы донеслось:

– Так сказано. Значит, такова воля Господа.

Люциан опустил свиток и устало вздохнул.

– Даже двух дней не дали.

Элиан уже шёл к двери.

Внизу мужчина в дорожной одежде требовал у женщины корзину в счёт какого-то долга. Рядом топтался молодой парень. Он то открывал рот, то снова отступал.

– Там хлеб для детей, – сказала женщина. Голос у неё дрожал. – Больше ничего нет.

– Долг от этого не исчезает, – ответил мужчина. – Закон один для всех.

– Она же сказала: это последнее, – выпалил парень.

Мужчина повернулся к нему:

– Хочешь спорить с волей Господа?

Парень побледнел. Элиан потянул дверь на себя.

– Ты не обязан, – напомнил он Люциану.

– Уже поздно. Я услышал про волю Господа.

На улице мужчина успел поднять корзину с земли.

– Отдайте, – сказал Элиан.

– Кто вы такой?

– Сейчас это неважно.

– Милость без послушания ведёт к беспорядку.

– А её дети к чему ведут? – Элиан кивнул на хлеб. – Они сегодня будут есть?

Мужчина поджал губы.

– Закон дан людям, чтобы они не забывали Господа.

– Вы уже напомнили, – вмешался Люциан. – Особенно хорошо получилось той женщине.

Мужчина узнал насмешку и повернулся к нему:

– Ты смеёшься над законом?

– Над тобой. Закон хотя бы не притворяется, что ему нужен хлеб.

Пока мужчина искал ответ, парень выхватил у него корзину и сунул женщине. Она прижала её к груди обеими руками.

– Идите, – сказал Элиан тихо.

Женщина сделала шаг, но мужчина снова загородил дорогу.

– Без порядка всё развалится.

Элиан встал между ними.

– Тогда пусть сначала развалится ваш порядок, а не она.

Мужчина долго смотрел на него, будто ждал, что незнакомец испугается собственных слов. Потом отступил.

Женщина ушла, не поблагодарив. Элиану так понравилось больше: ей не пришлось ещё и быть благодарной за возвращение того, что у неё едва не отняли.

Вечером он несколько раз принимался читать и каждый раз возвращался к одной строке.

– Он ведь не лгал, – сказал Элиан.

Люциан сидел напротив и ногтем счищал воск со стола.

– Нет.

– Он действительно считал, что защищает порядок.

– Поэтому и не услышал её.

Элиан закрыл свиток.

– Завтра он найдёт другой закон.

– Скорее всего.

– И другую женщину.

Люциан перестал ковырять воск.

– А сегодня корзина осталась у этой.

Это не было победой и не звучало как утешение. Просто факт, за который пока можно было держаться.

Небеса, впрочем, записали другой факт: Безымянный ангел вмешался в спор о законе и открыто возразил тому, кто говорил от имени Господа.

Первое распоряжение появилось в чаше с водой. Зачарованный свиток вспыхнул прямо на дне, и Люциан некоторое время разглядывал размокшую печать, а потом весело заключил:

– Кажется, канцелярия решила утопиться.

Элиан вытащил свиток.

– Это официальный документ.

– Уже не очень.

Потом письма стали приходить чаще.

«Безымянному ангелу рекомендуется объяснить причины вмешательства в спор смертных».

«Безымянному ангелу следует воздержаться от участия в вопросах толкования божественной воли».

Последнее Люциан прочитал дважды.

– То есть, если именем Господа отбирают последний хлеб, тебе предлагают профессионально наблюдать.

– Мне предлагают не нарушать порядок.

– Я так и сказал.

Элиан сел за стол и взял перо, но ответный лист остался пустым.

– Что напишешь? – спросил Люциан.

– Не знаю.

– Напиши правду.

– Какую именно?

– «Не вмешаться было бы хуже».

Элиан поднял на него взгляд. В голосе Люциана не было привычной насмешки.

В тот вечер он так и не отправил ответ. Утром свиток вспыхнул снова.

«Безымянному ангелу предписывается явиться для разъяснений».

На печати стояла метка Михаила.

Люциан прочитал сообщение через плечо Элиана.

– Не подписывай ничего сразу.

– Меня вызывают не для подписания.

– В небесной канцелярии даже молчание могут оформить в трёх экземплярах.

Элиан всё-таки усмехнулся.

– Ещё что-нибудь?

– Отвечай на то, что спросили. Если захотят знать про корзину – расскажи про корзину. Не начинай объяснять, что ты чувствуешь.

– Почему?

– Потому что чувства проще всего записать в графу «нестабильность».

Элиан сложил свиток и подошёл к двери. Во дворе ничего не изменилось: два дома напротив, пыль на короткой дорожке, забытая у стены пустая чаша. Он задержался дольше, чем требовалось.

– Я вернусь.

Люциан по-прежнему смотрел в книгу, хотя с момента получения вызова не перевернул ни одной страницы.

– Разумеется.

Элиан уже шагнул в свет, но остановился:

– Не уходи далеко.

Люциан поднял глаза.

– Это ты сейчас по-человечески попросил меня ждать?

– Похоже на то.

– Плохо на тебя влияет Земля.

– Останешься?

Люциан махнул рукой в сторону света:

– Иди уже.

Небесная канцелярия встретила Элиана ровным светом и голосами, которые смолкали, когда он проходил мимо.

Безымянный вернулся.

Он слишком долго был внизу.

Его снова видели с падшим.

Раньше Элиан почти не замечал таких шёпотов. Теперь слышал каждый.

Михаил ждал его за столом, заваленным ведомостями. Увидев Элиана, он отложил перо.

– Ты пришёл.

– Меня вызвали.

– В последнее время это не всегда помогает.

Элиан остановился напротив.

Михаил придвинул к краю стола один из отчётов. На полях кто-то трижды подчеркнул слово «вмешался».

– Женщина и корзина, – сказал он. – Зачем ты вышел?

– Он забирал у неё последнюю еду.

– Тебе поручено наблюдать.

– Я наблюдал, – отозвался ангел. – Потом он взял корзину.

Михаил откинулся в кресле.

– Ты мог сообщить наверх.

– И ждать ответа?

– Да.

– Сколько?

Вопрос прозвучал без вызова, и оттого Михаилу было труднее на него рассердиться. Он выровнял лежащие перед ним листы.

– Люди всегда пользовались великими именами как им удобно. Мы не можем спускаться из-за каждого спора.

– Я и не прошу всех спускаться.

– Тогда чего ты просишь?

Элиан посмотрел на подчёркнутое слово.

– Чтобы мне не велели проходить мимо.

Михаил задержал на нём взгляд.

– Ты стал резче.

– Мне уже говорили.

– Люциан?

Элиан не ответил, и этого оказалось достаточно.

– Тебя снова видели с ним, – продолжил Михаил, после чего облокотился на стол, чуть наклонившись вперёд всем корпусом. В его взгляде читалось беспокойство. – Элиан, старшие не станут считать это совпадением.

Имя заставило Элиана поднять голову. Он не знал, когда Михаил его услышал и сколько времени делал вид, что знает только Безымянного.

– Потому что Люциан падший? – спросил он, решив не акцентировать внимания на имени.

– Потому что он был первым. После него Небеса узнали, что близость к Господу ничего не гарантирует.

– Мы всё время говорим, против кого он пошёл, – сказал Элиан. – И почти никогда – из-за чего.

Пальцы Михаила замерли на краю бумаги.

– Осторожнее.

– Я не обвиняю тебя.

– Я знаю. Пока ты только спрашиваешь. Именно поэтому я тебя и предупреждаю.

Некоторые вопросы на Небесах не запрещали. Их просто произносили так, будто сам воздух должен был их испугаться.

– Ты не он, – сказал Михаил, прямо глядя ему в глаза.

– Знаю.

– Правда?

– Я не собираюсь поднимать восстание.

– С восстания обычно не начинают.

Он придвинул Элиану короткий документ.

– Тебя просят сократить пребывание на Земле.

– Просят?

– Пока да.

– А если я откажусь?

Михаил не ответил сразу. Этого хватило.

– Ясно, – сказал Элиан.

– Нет. Тебе как раз ещё не ясно.

Михаил больше не выглядел чиновником. Перед Элианом сидел тот, кто помнил восстание и видел, как имя любимого ангела стало предупреждением.

– Если ты начнёшь спорить с Небесами, они будут говорить с тобой не как с любимцем Господа, – произнёс Михаил. – А как с угрозой.

– А если Небеса ошибаются?

Михаил на мгновение закрыл глаза.

– Тогда не доказывай им это так, чтобы они испугались тебя раньше, чем услышат.

Элиан вышел без наказания и прямого запрета. Документ он не подписал.

В коридоре снова шептались.

Он спорил с Михаилом.

Господь молчит.

Он слишком долго рядом с падшим.

Последнее было привычным. Хуже всего оказалось молчание Господа.

Пока Элиан шёл к выходу, он думал, что Люциан когда-то слышал тот же звук: чужие голоса отступают, хотя ты ещё не сделал ничего непоправимого, – просто все уже решили, что можешь.

На Землю он вернулся под вечер. Люциан сидел на крыше его дома.

Элиан поднялся и сел рядом. Ближе, чем раньше.

– Плохо? – спросил Люциан.

– Небеса вежливо попросили меня меньше бывать на Земле.

– Пока вежливо?

– Пока.

Элиан отдал ему документ. Люциан прочитал его, и лицо стало спокойнее – верный признак, что настроение испортилось.

– Михаил сказал, что меня будут считать угрозой.

Люциан сложил лист пополам и хмыкнул.

– Он прав.

Элиан повернулся к нему.

– Ты тоже?

– Небеса умеют переживать ошибки. – Демон пожал плечами. – Для ошибок есть архивы. Они пугаются, когда кто-то начинает делать правильное без разрешения.

– Что мне теперь делать?

Люциан повернул к нему сложенный лист.

– Ты правда ждёшь от меня разумного совета?

– Нет. Но другой компании сейчас нет.

– Тогда не подписывай. А сегодня ничего не решай.

– Я всё равно не перестану вмешиваться.

– Значит, не переставай.

Элиан явно ожидал спора.

– И всё?

– Ты уже знаешь цену бездействию. Я не буду делать вид, что она вдруг стала ниже.

– А ты жалеешь, что вмешался?

Люциан потёр сгиб документа большим пальцем.

– Каждый день.

Элиан замер.

– Но не о том, о чём ты подумал, – добавил Люциан. – Я жалею о том, чем всё кончилось. Не о том, что задал вопрос.

– Разве это можно разделить?

– Мне приходится, – тихо отозвался демон, смотря куда-то вдаль.

Внизу закрывали лавки. Кто-то звал домой ребёнка, кто-то ругался из-за сдачи. Люциан некоторое время следил за ними, потом сказал:

– Только не раскладывай моё падение перед собой как карту. Там половина дорог ведёт в пропасть.

– А вторая половина?

– Тоже. Просто не сразу.

Элиан фыркнул, но ненадолго.

– Я не хочу быть против Небес.

– Я слышал.

– И не могу стать против людей.

– Это тоже.

– Тогда где мне стоять?

Люциан посмотрел на него. Элиан ждал ответа, которого не существовало.

– Удобного места нет, – сказал Люциан. – Добро пожаловать.

– Куда?

– В пространство между.

Он разорвал документ пополам.

– Люциан!

– Что? – возмутился демон. – Ты его не подписал.

– Это официальный документ.

– Был.

Ветер вырвал половинки у него из пальцев и понёс между крышами. Элиан проследил за ними, закрыл лицо ладонью и всё-таки рассмеялся.

Люциан подождал, пока смех стихнет.

– Если решишь спорить с Небесами, не делай этого один, – попросил он.

– Ты предлагаешь помощь?

– Я предлагаю не совершать глупость без того, кто уже знает последствия.

Элиан кивнул.

Над ними молчали Небеса. Внизу жил город. А между ними не было ни инструкции, ни печати – только выбор, который никто не мог сделать за Элиана.

На следующее утро зачарованный свиток вспыхнул так резко, что Элиан едва не опрокинул чашу.

«Документ был возвращён в повреждённом виде».

Люциан прочитал сообщение и усмехнулся.

– Они заметили.

– Ты разорвал официальный документ.

– Рекомендацию, – поправил демон.

Элиан взял перо и написал ответ: «Документ был повреждён ветром».

Люциан заглянул через его плечо, скептически вскинув бровь.

– Ветром?

– Он действительно унёс обе половины.

– Я начинаю тобой гордиться.

– Не надо.

Элиан запечатал ответ. Свет поглотил свиток.

– Я не хочу ссориться с Михаилом, – сказал он.

Люциан перестал улыбаться.

– Он не враг, – продолжил Элиан. – Он боится.

– Иногда это хуже. Враг хотя бы знает, что держит тебя за горло. Тот, кто боится за тебя, может решить, что просто не даёт упасть.

– Так было с тобой?

Люциан посмотрел на него.

– Иногда.

Элиан не стал спрашивать дальше.

Отчёты после этого изменились. Элиан всё ещё отправлял их наверх, но выводы больше не совпадали с теми, которых ждала канцелярия.

«Смертные использовали имя Господа для оправдания жестокости. Вмешательство признано необходимым».

«Попытка ограничить помощь больным остановлена. Нарушение порядка: да. Предотвращение вреда: также да».

«Толкование, согласно которому милость считается слабостью, признано опасным».

На последней фразе Люциан рассмеялся.

– Что?

– Ты мстишь им официальным стилем.

– Я пишу отчёт.

– Конечно.

Ответы становились короче. «Требуется уточнение». «Формулировка нуждается в разъяснении». Иногда приходили пометки без подписи – не для Элиана, а о нём.

«Поведение нестабильно».

«Влияние Земли усиливается».

«Связь с Люцианом требует наблюдения».

Последнюю пометку Люциан дочитал молча. Потом свернул свиток так аккуратно, что Элиан сразу насторожился.

– Я могу какое-то время не приходить.

– Ты уже решил?

– Я подумал.

– Тогда подумай ещё раз.

Люциан недовольно прищурился: собственные слова ему не понравились.

– Они будут давить на тебя сильнее, – снова попытался он.

– Они уже давят.

– Моё присутствие даёт им повод.

– Не льсти себе. Поводов у них достаточно.

– Элиан.

– Нет. – Он отодвинул отчёт, чтобы не видеть пометку. – Если ты хочешь уйти, уходи. Но не говори, что делаешь это ради меня.

Люциан долго смотрел на него.

– А если это правда ради тебя?

– Тогда тем более не решай без меня.

Спор мог продолжиться, но Люциан первым отвернулся к окну.

– Плохой план, – пробормотал он.

– Другого у нас давно нет.

После этого тема исчезновения больше не поднималась.

Прошло несколько лет. Канцелярские свитки копились на краю стола, менялись печати и формулировки. На Земле Элиан запоминал время иначе: по женщине, которая всё-таки пустила соседа в дом; по мальчику, спрятавшему камень за спиной; по человеку, мимо которого он однажды прошёл и потом ещё месяц возвращался к этому месту.

Он вмешивался не всегда. Иногда люди успевали сделать правильное до него. Иногда любое чудо только привлекло бы новую беду. В самые трудные минуты Люциан вставал рядом и говорил:

– Подумай ещё раз.

Элиан ненавидел эти слова. Чаще всего они оказывались полезными.

Но не в тот день.

В небольшом поселении у реки молодой проповедник объявил болезнь в доме вдовы знаком гнева Господа. Люди собрались у двери спокойно, почти прилично. Женщину не собирались убивать – только выгнать вместе с больным ребёнком, чтобы «скверна не распространилась».