Любимая ошибка Бога

В начале Люциан услышал в одном из вождей знакомую ярость: унижение, ненависть к старому порядку, желание заставить мир ответить. Он попытался говорить с ним и очень быстро понял ошибку. Люциан когда-то хотел вырваться из клетки. Этот человек собирался построить клетку на полмира и запереть в ней всех, кого боялся или презирал.

После закрытия Элиан нашёл Люциана за стойкой перед нетронутым бокалом.

– Я увидел сходство, – сказал Люциан прежде, чем он успел спросить. – Пусть ненадолго, но увидел.

Элиан сел рядом.

– Сходство в ярости – не сходство в выборе.

– Удобное различие.

– Неудобное. Выбор приходится делать каждый раз.

Люциан провёл пальцем по краю бокала.

– Иногда я боюсь, что граница тоньше, чем мне хочется.

– Тогда не переставай её проверять.

Элиан не пытался убедить его одной фразой. Просто остался рядом до утра. Бокал так и стоял полным.

Опекали они друг друга тоже по-разному. Люциан – заметно. Даже если молчал, воздух рядом с ним становился тяжелее. Взгляд темнел, голос опускался ниже, а человек, слишком настойчиво требовавший от Элиана очередного чуда, обычно довольно быстро вспоминал, что у него есть важные дела в другом конце города.

Элиан делал это иначе. Мягче. Тише. На первый взгляд – почти безобидно. Он не повышал голос, не угрожал и не смотрел так, будто собирается испепелить собеседника на месте. Он просто появлялся рядом с Люцианом, улыбался той самой светлой, чуть дьявольской улыбкой и говорил так спокойно, что становилось страшнее, чем от любой вспышки.

Впервые Люциан по-настоящему заметил это в собственном баре.

Это был поздний вечер. Почти закрытие. У стойки задержался смертный – уверенный, с дорогими часами и улыбкой человека, который привык получать исключения. Он говорил с Люцианом уже слишком долго, слишком тихо и слишком настойчиво расспрашивал о хозяине, баре и «особых посетителях», будто обаяние отменяло чужое право на молчание. Люциан, кажется, либо не замечал, либо ждал, когда собеседник сам выдаст настоящую цель.

Элиан вошёл без шума. В свободной светлой рубашке, с усталым лицом после смены в волонтёрском центре и пакетом еды в руке, потому что, по его словам, Люциан «опять забудет поесть, а потом будет оскорблять голод как явление». Смертный обернулся. Элиан вежливо улыбнулся ему и сказал:

– Добрый вечер.

– Добрый, – мужчина быстро окинул его взглядом и вернулся к Люциану. – Мы как раз разговаривали.

– Вижу, – так же мягко сказал ангел, хотя в голосе зазвучали какие-то странные нотки.

Люциан поднял глаза, уловив изменения в Элиане:

– Ангел?

Элиан поставил пакет на стойку рядом с ним, не сводя глаз со смертного:

– Ты не ел.

– Это не ответ на вопрос, почему ты смотришь на моего клиента так, словно он уже написал завещание.

Смертный рассмеялся, но как-то неуверенно. Элиан обратился к нему:

– Простите. Я не хотел вас прерывать.

– Ничего страшного, – нервно отозвался тот.

– Правда? – Улыбка стала чуть шире. – Мне просто показалось, вы уже собирались уходить.

Мужчина моргнул:

– Я?

– Да, вы, – Элиан говорил вежливо. Почти ласково. И именно поэтому в баре вдруг стало слишком глухо.

Люциан медленно отложил полотенце, которым протирал бокал:

– Элиан.

– Что? – спросил ангел, всё же переводя взгляд на демона.

– Ты пугаешь клиента.

– Разве? – спросил Элиан у человека, слишком вежливо улыбаясь.

Смертный замахал руками, уже поднимаясь:

– Нет-нет, всё в порядке. Я действительно собирался уходить.

– Видишь? – мягко сказал Элиан, обращаясь к Люциану.

Мужчина оставил деньги на стойке, попрощался и вышел так быстро, что едва не забыл шарф. Люциан помолчал, глядя на дверь, потом повернулся к Элиану, фыркнув:

– Это было ужасно.

Элиан спокойно достал из пакета контейнер с едой и невинно поинтересовался:

– Что именно?

– Ты улыбался.

– Я часто улыбаюсь, – заметил ангел.

– Не так, – сказал Люциан.

Элиан перестал улыбаться.

– Ты собирался рассказать ему то, о чём он спрашивал?

– Нет. Я хотел понять, почему ты не сказал прямо, что не доверяешь ему.

– Мне казалось, это было очевидно.

Люциан посмотрел на закрывшуюся дверь, затем на Элиана:

– К сожалению, да.

– Тогда в чём проблема?

– В том, что ты оказался прав раньше меня.

Элиан сел у стойки и подвинул к нему пакет.

– Это серьёзная проблема.

– Не издевайся.

– Я принёс ужин. Издеваюсь бесплатно.

Люциан открыл контейнер. Еда была ещё тёплой.

– Ты сам готовил?

– Да.

– Тогда я всё-таки должен был оставить клиента. Как свидетеля моего унижения.

Элиан толкнул его коленом под стойкой. Люциан усмехнулся и взял вилку.

Через стекло виднелась перевёрнутая вывеска Les Trois Pas. Элиан ненадолго задержал на ней взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого подвинул к Люциану салфетку и налил себе чай. Люциан продолжил есть, будто подобные ужины после закрытия давно входили в правила заведения.

Когда начался ковид, сама болезнь не показалась им чем-то новым. За века они видели слишком много эпидемий. Новыми были экраны, аппараты и сообщения, приходившие за секунду; люди остались прежними.

Одни дежурили до изнеможения, чтобы незнакомые могли дышать, оставляли еду под дверями и разговаривали с близкими через экран. Другие торговали страхом, распространяли ложь и снова искали виноватых там, где ненавидеть было легче, чем думать.

– Они опять, – сказал демон однажды, стоя у окна закрытого бара.

На улице было непривычно тихо: ни посетителей у дверей, ни голосов с перекрёстка, только редкий транспорт.

– Не все, – ответил Элиан.

– Я знаю.

– Тогда почему говоришь так, будто все?

Люциан сжал пальцы на подоконнике и сказал:

– Потому что устал каждый век радоваться тому, что не все.

Элиан подошёл ближе и встал рядом. За стеклом проходили редкие люди в масках.

Бар был закрыт, но без дела они не остались. Элиан развозил лекарства и ночами отвечал на звонки тех, кому было страшно оставаться одним. Люциан объявил дистанционное волонтёрство вершиной человеческого абсурда, после чего сварил огромную кастрюлю супа и разнёс контейнеры пожилым соседям.

К этому времени их кухни давно выглядели человеческими: хлеб, сыр, фрукты, кофе, чай и сладости, которые Элиан будто бы покупал для гостей. Во время карантина стало окончательно ясно, что таинственными гостями всё это время были они сами.

После ковида обычная жизнь вернулась, но Элиан начал замечать сбои. Некоторые молитвы обрывались, прежде чем он успевал услышать их до конца. Помощь, на которую раньше уходило одно усилие, требовала двух. Несколько раз он чувствовал человека совсем рядом, однако не мог определить, откуда зовут, пока не становилось поздно.

Сначала они списывали это на усталость. Потом Люциан обнаружил, что порталы открываются с задержкой, а демоны всё чаще теряют дорогу между слоями мира. Совпадением это уже не выглядело.

Элиан отправил наверх три подробных отчёта. В первом спросил, почему слабеет связь. Во втором перечислил случаи. В третьем прямо потребовал ответ. Канцелярия прислала одинаково пустые формулировки: «Ситуация находится под наблюдением». «Дополнительное вмешательство не требуется». «Безымянному ангелу рекомендуется сократить личную вовлечённость».

Люциан перечитал последнее распоряжение и аккуратно положил его на стол.

– Они ответили на всё, кроме твоего вопроса.

– Именно.

– Значит, знают причину.

Элиан смотрел в окно на людей у открывшегося бара.

– Или боятся её назвать.

О том, что понял это слишком поздно, он не сказал. Люциан всё равно услышал.

После разговора об отчётах они ждали нового сигнала, но вечер прошёл спокойно.

Париж давно сомкнулся вокруг двух старых домов. Люциан утверждал, что город вырос вокруг них, а не они однажды оказались в Париже, и считал разницу принципиальной. Между дверями всё так же оставалось три шага; на соседней улице горела вывеска Les Trois Pas.

В доме Люциана прошлое хранилось без подписей. Потёртую дверную ручку он отказывался менять, первый ключ от бара лежал в ящике рядом с новым, а треснувшая чаша, из которой Элиан пил после смерти Джошуа, пережила несколько ремонтов. Любого, кто предлагал её выбросить, Люциан обвинял в отсутствии исторического мышления.

Элиан знал, что на самом деле это называется сентиментальностью, и был достаточно мудр, чтобы не употреблять слово вслух.

Элиан устроился с книгой на диване. Люциан сел на полу, прислонившись спиной к дивану, закрыл глаза и почти задремал, пока ангел негромко читал вслух. Стоило Элиану остановиться, как Люциан нахмурился.

– Что?

– Ничего.

Элиан продолжил читать. Складка между бровей сразу исчезла.

– Так лучше?

Люциан приоткрыл один глаз:

– Не делай выводов по одному наблюдению.

– Оно уже третье.

– Вот поэтому твои наблюдения представляли опасность.

На столе остывал чай Элиана и стоял почти нетронутый бокал Люциана. Из открытого окна доносились музыка из бара, шум машины и чей-то смех. Вечер ничем не выдавал то, что связь с Небесами слабела и где-то в устройстве мира уже образовалась трещина.

Элиан перевернул страницу. Люциан, не открывая глаз, спросил:

– Что там дальше?

– Пока ничего нового.

– Уточняю: ничего нового скучного или ничего нового опасного?

– Пока просто старого.

– Разочаровывает.

– Ты хочешь, чтобы книга была опасной?

– Я хочу быть морально готовым.

Элиан мягко усмехнулся:

– Там о человеческой памяти.

– Значит, опасная, – кивнув, заключил демон.

– Почему?

Люциан всё же открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх:

– Потому что люди редко помнят просто так. Обычно они либо спасают себя воспоминанием, либо строят из него оружие.

Элиан замолчал. Голос оборвался на середине строки. Люциан нахмурился:

– Я сказал это не для того, чтобы ты снова перестал.

Элиан посмотрел на него, и в голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти смешливое:

– Ты мог бы просто попросить читать дальше.

Люциан закрыл глаза, слегка раздражённо фыркнув:

– Не начинай требовать от меня чудес.

Элиан продолжил читать. Через несколько минут Люциан начал дышать ровнее, хотя наверняка потом стал бы отрицать, что заснул.

Элиан дочитал страницу, но не перевернул её. Отчёты лежали в соседней комнате, и ни один из них не хотел возвращаться к ним сегодня. За окном Париж жил своим обычным вечером, пока мир разрушался слишком тихо, чтобы этот звук можно было услышать из открытого окна.