Любимая ошибка Бога

– Это нечестно.

– Учусь у тебя.

Люциан невольно фыркнул. Смех тут же перешёл в дрожащий выдох, однако на секунду стало легче.

– Я был уверен, что ты останешься наверху, – сказал Люциан.

Элиан не ответил.

– Если бы Джошуа согласился, ты бы остался рядом с ним. Он твой друг и только что умер. Я бы понял. Наверное. Но потом ты возвращался бы всё реже, потому что здесь тебя ждал тот, кто сам всё испортил.

– Я хотел остаться, – тихо признался Элиан.

Люциан сжал его плечо.

– Не надо было говорить.

– Ты спросил.

– Я не спрашивал.

– Ты никогда не спрашиваешь нормально.

Несмотря на себя, Люциан почти улыбнулся. Потом смысл ответа догнал, и улыбка пропала.

– Что изменилось?

– Джошуа не захотел.

– Из-за тебя?

– Из-за себя.

Элиан говорил в сторону, не глядя на Люциана.

– Он выбрал Покой. Не меня. Не Небеса. Просто Покой.

Люциан медленно поднял голову. Элиан смотрел куда-то мимо него, в темноту комнаты, и на лице его дрожало что-то такое, от чего Люциану захотелось снова ударить мир, но уже молча.

– Он сказал, что если останется из-за моей боли, то это будет не выбор. Что я буду приходить к нему каждый раз, когда Земля станет слишком тяжёлой. Что я превращу его в ответ, а он не хочет быть ответом даже после смерти.

Люциан молчал.

– И ещё он сказал... – Элиан наконец посмотрел на него. – Когда ты позовёшь, мне нужно услышать.

Люциан отвёл взгляд слишком скоро.

– Глупый смертный.

– Да.

– Несносный.

– Да.

– Слишком умный для собственного блага.

– Уже поздно ругать его за это.

Элиан попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. Только губы дрогнули, и новая слеза сорвалась по щеке.

Люциан смотрел на неё несколько мгновений, потом неуверенно поднял руку и стёр её. Неловко. Почти грубо от непривычной осторожности. Элиан закрыл глаза. Люциан тут же замер, словно испугался, что сделал больно.

– Прости.

– За это не надо.

– И всё равно.

Элиан открыл глаза.

– Я знаю.

Только теперь Люциан заметил, как дрожат руки Элиана. Тот пришёл сразу на зов, даже не успев спрятать собственное горе.

– Я не знаю, что теперь делать, – признался Люциан.

– Я тоже.

– Отвратительный ответ.

– Другого нет.

Люциан потёр лицо ладонью и поморщился: кожа горела от слёз.

– Извиниться можно позже?

– Нет.

– Я так и знал.

Элиан ждал. Люциан несколько раз открыл рот, ругнулся шёпотом и всё-таки заставил себя продолжить.

– Прости, что ушёл. Я решил за тебя, будто без меня будет легче. Прости за Джошуа. За угрозы и за память. Я не имел права к нему прикасаться.

Голос опять подвёл. Люциан сглотнул.

– Когда он понял, кто я, он испугался? – спросил он, оттягивая продолжение.

– Да.

Люциан кивнул, принимая удар.

– Потом сказал, что, возможно, ударит тебя при следующей встрече.

– Вот теперь звучит разумно.

– И всё равно попросил меня услышать тебя.

– Это уже менее разумно.

Элиан не улыбнулся, но крепче сжал предплечье Люциана.

– И за крест. Нет, знаю, я не виноват в самом кресте. Но тебя я там оставил. Прости.

– И почему ты позвал меня сейчас? – спросил Элиан.

Люциан отвёл глаза.

– Потому что испугался. Потому что в доме стало тихо, а я оказался недостаточно сильным, чтобы пережить это красиво.

– Наконец-то нормальный ответ.

– Не привыкай.

Элиан отпустил его и надолго замолчал.

– Я не могу сейчас сказать, что простил тебя, – сказал ангел тихо.

– Знаю.

– И завтра всё ещё буду злиться.

– Справедливо.

– Но я услышал.

Люциан кивнул. От честного «не простил» дышать стало легче, чем стало бы от жалости.

– Можешь злиться громко, – предложил он. – Так хотя бы понятно, что ты рядом.

– Не испытывай моё терпение.

– Оно у тебя бесконечное.

– Это клевета.

В другой день Люциан развил бы спор. Сейчас только сел ближе, так что их плечи соприкоснулись, и несколько секунд молчал.

– И ты пришёл, – сказал он, словно проверяя.

– Пришёл.

– Пока останешься?

Элиан придвинулся и снова обнял его вместо ответа. Люциан на этот раз просто положил ладонь ему между лопаток.

Они сидели на полу у кресла. Рядом капало со стола вино, под стулом валялся плащ Элиана. В окне напротив не было света, потому что хозяин дома находился здесь.

Элиан опустил голову ему на плечо. Оба ещё дышали неровно, но тишина больше не пугала. Люциан закрыл глаза и впервые за весь день вдохнул без боли.

Глава 15

Перо зацепилось за бумагу на последней букве. Элара подняла руку, но поздно: с кончика сорвалась капля и упала рядом со словом «вдохнул».

Она положила перо в желобок. На столе теснились исписанные листы, черновики с правками и чашка, к которой Люцифер за весь вечер так и не притронулся. Это беспокоило почти сильнее его молчания.

– Здесь остановимся, – сказала Элара.

Люцифер перечитал последние строки.

– На том, что он дышал?

– Да.

– Жестоко.

– Ты сейчас о главе или о том, что было?

Он задумался с таким видом, будто вопрос и правда требовал точного ответа.

– Пока не решил. Но читатели будут страдать.

– Люцифер.

– Что? В этот раз я хотя бы не радуюсь.

Элара откинулась на спинку кресла и потёрла переносицу. За окном стоял ровный небесный день. Ни пыли, ни запаха крови, ни света, пробившегося однажды сквозь границу Покоя. В кабинете было так спокойно, что написанное казалось особенно неуместным.

– Я не знаю, как писать дальше, – призналась она.

– Ты знаешь всё.

– Не начинай.

– Это, кажется, была твоя реплика.

– И всё равно не начинай.

Люцифер потянул к себе верхний лист. На имени Люциана его палец задержался, потом скользнул ниже, к последнему абзацу.

– Ты боишься не продолжения, – сказал он. – Ты боишься объяснить слишком много.

Элара посмотрела на чернильное пятно.

– Про дверь?

– В том числе.

Он вернул лист на место, аккуратно совместив его края с остальными. Обычно Люцифер так не делал.

– Он не должен был добраться до неё, – произнёс он.

– Не должен.

– Даже Люциан не смог бы?

– Люциан искал бы карту.

Люцифер фыркнул:

– Не нашёл бы, оскорбил устройство границ, указал на три ошибки и объявил бы, что я мешаю ему думать.

– А Элиан пошёл по следу Джошуа.

Улыбка сошла с лица Люцифера.

– Ты писала, что след не должен был остаться.

– Не должен. Джошуа уже ушёл с Земли, но его боль ещё не успела раствориться. Для любого другого она ничего бы не значила. Элиан услышал в ней направление.

– И разорвал границу.

– Нашёл шов, – поправила Элара. – Между Землёй и последней дверью. Он не открыл Покой и не вошёл туда. Просто вцепился в след и тянул, пока шов не разошёлся.

Люцифер помолчал.

– От этого мне совсем не спокойнее.

– Мне тоже.

Она подвинула лист, испачканный каплей. Бумага прошуршала слишком громко.

– Я делала эту границу так, чтобы живой не мог её найти, – продолжила Элара. – Силы недостаточно, знания тоже. Там нет дороги. А он дошёл, даже не понимая куда.

– Потому что Джошуа был впереди.

– Потому что Джошуа уходил, – сказала она. – Это не одно и то же. Такого не должно было случиться.

Люцифер отвёл глаза. Возразить ему было нечем.

– А потом ты создала Элиана, – пробормотал он.

Элара коротко усмехнулась:

– Всё-таки решил свести разговор к тому, что я сама виновата?

– Очень хочу. Но пока дорожу жизнью.

– Ты бессмертен.

– Тем более. Представь, как долго мне придётся жалеть об одной неудачной реплике.

Она всё же улыбнулась, но ненадолго.

– Я правда думала, что Элиан будет устойчивее.

– Чем Люциан?

Элара кивнула.

– Люциан был первым. Я ждала от него правильных ответов ещё до того, как сама поняла, какие ответы считаю правильными. Он видел противоречие и спрашивал. Я слышала вопрос как неповиновение.

Люцифер провёл большим пальцем по краю листа.

– А Элиана ты создавала уже с учётом ошибок.

– Спокойнее. Цельнее. Чище.

Он поморщился.

– Опасное слово.

– Знаю.

– Особенно из твоих уст.

Элара подняла глаза.

– Я знаю, Люцифер.

Люцифер опустил голову. Когда-то слово «чище» казалось ему почти безобидным. Он слышал его рядом с именем Элиана, видел, как из ожиданий складывается ещё одна ровная клетка, и не возразил.

– Я мог тогда что-нибудь сказать.

– Мог.

Он вскинул глаза, вероятно ожидая утешения. Элара не дала.

– Спасибо за честность.

– Ты бы не поверил утешению.

– Тоже верно.

Он отпустил страницу.

– И всё изменилось, когда он потерял память, – сказал Люцифер.

– Не всё. Но впервые он не помнил, каким обязан быть. Ни прежнего имени, ни места в строю, ни чужих ожиданий. Ему пришлось выбирать заново.

– И это его спасло?

Элара провела пальцем по высохшей кляксе.

– Иногда мне кажется, что да.

– А иногда?

– Что спасло всех нас.

Люцифер посмотрел на чистый лист, лежавший чуть в стороне.

– Ты напишешь его имя?

Рука Элары замерла рядом с пером.

– Нет.

– Он всё равно вспомнит, – заметил Люцифер.

– Но не сейчас.

– Читатель спросит, почему ты молчала.

– Пусть.

Ответ вышел резче, чем она хотела. Люцифер поднял брови, но промолчал.

– Это имя слишком долго решало за него, кем ему быть, – добавила Элара. – Я не стану возвращать его раньше, чем он сам окажется готов услышать.

– Хорошо, – сказал Люцифер. – Иначе покажется, будто достаточно вспомнить имя – и можно снова стать тем, кого им называли.

Элара взглянула на него поверх листов.

– Иногда ты говоришь удивительно разумные вещи.

– Запиши. Отдельно. Можно крупнее.

– Не порти момент.

– Поздно. Он начал становиться торжественным.

Улыбка всё-таки прорвалась. Люцифер заметил её и потянулся к остывшей чашке, но, вспомнив о содержимом, остановился на полпути.

– И я не хочу объяснять за них, что именно произошло той ночью, – сказала Элара.

– Наконец-то мы согласны.

– Даже спорить не будешь?

– О чём? Люциан рыдал, держался за Элиана обеими руками и всё равно пытался рассуждать, кому за что следует извиняться. Тут любое объяснение будет слабее самого зрелища.

– Он едва его не потерял.

– Именно. А признать, что испугался, для Люциана почти равносильно новой катастрофе.

Элара покачала головой.

– Ты сейчас почти добр к нему.

– Я всё ещё помню, что он говорил о моих шторах.

– Они были ужасны.

Люцифер приложил ладонь к груди.

– Вот теперь ты перешла границу.

– Найдёшь шов?

Он пару секунд смотрел на неё, затем рассмеялся. Смех быстро оборвался: взгляд снова упал на последнюю страницу.

– Он ведь так и не признал, насколько испугался, – сказала Элара.

– Признал бы – умер от стыда.

– Мы уже обсудили, что бессмертны.

– Люциан нашёл бы способ. Из принципа, – фыркнул в ответ Люцифер.

Она выдохнула через нос и поправила листы. Между ними остались вино, пыль, сбитое дыхание и фраза «ты звал», которую Элара трижды пыталась заменить, но каждый раз возвращала на место.

Люцифер коснулся этой строки ногтем.

– Почему оставила?

– Потому что Люциан звал, хотя не знал, остался ли ещё кто-нибудь, кто может его услышать.

– Но Элиан услышал.

– Да.

Больше она ничего не добавила. Не требовалось.

– Иногда мне кажется, мы слишком поздно начали это писать.

– Раньше они не дали бы нам закончить.

– Элиан дал бы.

– Элиан сначала попросил бы объяснить каждую спорную строчку. Поверь, смерть была бы милосерднее.

– А Люциан?

– Исправил бы мои реплики, чтобы я звучал глупее.

– А потом сжёг рукопись?

– Нет. Спрятал бы и утверждал, что никогда её не читал.

Элара взяла перо. Поднесла к чистому листу, но так и не коснулась бумаги.

– Что дальше? – спросила она расстерянно.

Люцифер ещё раз взглянул на слово «вдохнул».

– Утро.

– После такого?

– Оно всё равно наступило. Серое, тихое и ужасно неудобное. – Он подвинул к ней чистый лист. – И пусть ни один из них не успеет сбежать раньше другого.

– Слишком нежно.

– Неправда. У Люциана затекла рука.

Элара рассмеялась – коротко, почти беззвучно – и наконец опустила перо. Первая буква вышла чуть кривее остальных.

«Утро».