Любимая ошибка Бога

– Я могу сказать, что люди выбрали. Могу сказать, что Джошуа не просил тебя вмешаться. Могу сказать, что насилием ты разрушил бы больше, чем спас. Всё это будет правдой. – Она подняла глаза, встретившись взглядом с Элианом. – Но я не скажу, что его смерть правильная только потому, что я не остановила её.

Элиан коротко вдохнул, словно до этого действительно забывал дышать.

– Тогда открой дверь.

Элара посмотрела на белую щель за его спиной.

– Элиан...

– Он умер несколько минут назад, – перебил её ангел. – Не мог уйти далеко. Ты можешь вернуть его.

– Я могу позвать его к границе. Вернуть – нет.

– Почему?

– Потому что Покой не кладовая, из которой забирают любимых, когда становится невыносимо.

Элиан отшатнулся.

– Не говори о нём так.

– Я говорю не о нём. О тебе. Если я вытащу его только потому, что ты не выдерживаешь потери, чей это будет выбор?

– Его уже убили. У него забрали выбор, – хрипло отозвался Элиан.

– Не весь.

Элиан развернулся к двери и протянул руку. Белая щель тут же расширилась, а глаза приобрели ещё более холодное свечение.

– Тогда я заберу его сам.

– Убери руку.

– Нет.

– Ты можешь уничтожить то, что пытаешься спасти.

Он замер и посмотрел на неё через плечо.

– Объясни.

– Ты дошёл сюда по боли Джошуа. Она привела тебя к границе, но дальше ты тянешь уже его самого. Потянешь сильнее – и я не знаю, что от него останется.

– Ты Бог. Как ты можешь не знать?

Элара устало провела рукой по лицу.

– Потому что никто ещё не делал этого. Живые не находят эту дверь, Элиан. Мне приходится понимать последствия одновременно с тобой.

– Удобно.

– Страшно, – поправила она. – Мне тоже.

Он посмотрел на неё внимательнее. На секунду в лице появилось сомнение, но злость быстро вернулась.

Элиан отдёрнул руку. На лице наконец появился испуг.

– Что мне делать?

– Позволить ему ответить.

– Я уже позволил ему умереть.

– Сейчас речь о другом выборе.

Пальцы Элиана всё ещё дрожали, когда он отступил от двери. Он расправил плечи и уверенно сказал:

– Зови.

Элара прижала ладонь к светлой поверхности и произнесла имя Джошуа. Звук вышел тихим, но дверь услышала: перестала биться в проёме, свет выровнялся.

Они ждали. Элиан дважды порывался подойти, и оба раза Элара качала головой. На третий он выругался так тихо, что она решила сделать вид, будто не расслышала.

– Сколько ещё?

– Не знаю.

– Опять, – раздражённо буркнул ангел.

– Да, опять.

В коридоре за дверью Люцифер тоже не выдержал ожидания: ручка едва заметно опустилась. Элара бросила на неё предупреждающий взгляд, и движение прекратилось. Элиан не заметил. Он считал удары собственного сердца и после каждого будто удивлялся, что следующий всё-таки случился.

Наконец за дверью появилась тень. Сначала смутная, затем знакомая. Элиан шагнул вперёд.

– Джошуа.

Тень вышла в кабинет. Босые ступни коснулись пола; человек пошатнулся и удивлённо посмотрел на собственные руки. На нём больше не было крови, но усталость осталась. Увидев Элиана, он нахмурился, словно никак не мог совместить его с последним воспоминанием о холме.

– Ты...

Элиан оказался рядом и едва не обнял его. Остановился, не донеся рук.

– Ты здесь, – сказал ангел с блестящими от непролитых слёз глазами.

Джошуа смотрел на него. В его лице не было радости, только растерянность, усталость и то страшное человеческое непонимание, которое появляется, когда человек уже приготовился к концу, а вместо конца перед ним открывают новую комнату. Он перевёл взгляд на Элару. Потом снова на Элиана.

– Где я?

Элиан выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, что Элара впервые по-настоящему испугалась не его гнева, а его надежды.

– На Небесах, – сказал он. – Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Джошуа молчал. Белый свет лежал у его ног узкой полосой, будто дверь ещё не решила, с какой стороны он находится.

Сначала Элиан принял молчание за растерянность. Хотел снова сказать, что всё хорошо, объяснить, что боль закончилась и воздух теперь входит в лёгкие без хрипа. Потом заметил, как изменился взгляд Джошуа.

Тот поднял руку к виску. Пальцы нащупывали место, где когда-то лежало чужое прикосновение.

– Он приходил ко мне, – сказал мужчина тихо.

Элиан сразу понял и всё же спросил:

– Кто?

– Твой друг.

За обычной дверью скрипнула ручка. Люцифер всё ещё стоял снаружи.

– Люциан? – Имя вышло почти хриплым.

Джошуа кивнул.

– Я не помнил. – Он кивнул на дверь. – А там всё вернулось.

– Почему? – Элиан резко повернулся к Эларе. – Ты знала?

– Нет. Но понимаю, что произошло. В Покой душа входит со всем, что принадлежит ей. Люциан не уничтожил воспоминание, только закрыл к нему путь. Его сила осталась снаружи.

На этот раз Элиан поверил сразу: Элара не успела спрятать удивление.

Джошуа провёл ладонью по лицу, потом осмотрел руки.

– Даже следов нет, – сказал он задумчиво.

Элиан вспомнил верёвку на запястьях и отвёл взгляд.

– Он забрал кусок моей жизни, а я даже не заметил дыру.

В голосе впервые появилась злость – живая, резкая. Джошуа сжал чистые пальцы и посмотрел на Элару.

– Теперь это точно моё? Он не сможет снова закрыть?

– Здесь – нет, – ответила она. – Если вернёшься на Землю и он снова до тебя доберётся – сможет.

– Не позволю, – сказал Джошуа и после паузы добавил: – По крайней мере, не сразу.

– Он был зол, – продолжил Джошуа. – Но, по-моему, сам испугался сильнее, чем хотел напугать меня.

– Что он сделал?

– Потребовал, чтобы я держался от тебя подальше.

Элиан шумно выдохнул через нос. В другое время эти слова не удивили бы. Сейчас они легли поверх всего, что уже болело.

– И ты говоришь об этом так спокойно?

– А как нужно?

– Хотя бы не защищай его.

– Я не защищаю. Он пришёл угрожать мне, а потом забрал память об этом. Я злюсь.

– Не похоже.

– У меня был долгий день, – сухо ответил Джошуа. – На красивую злость сил не осталось.

Он прошёл к столу и только теперь заметил шахматную доску. Взял упавшего короля, повертел в пальцах и поставил не на прежнюю клетку, а рядом.

– Я не святой, Элиан. Сейчас мне хочется, чтобы Люциан хотя бы один раз испугался так же, как испугался я. Но если буду говорить только это, совру.

– Можно было хотя бы начать с этой части.

– Можно. – Он кивнул и продолжил: – Тогда ты бы услышал лишь то, что и так хотел услышать.

Он снова коснулся виска. Воспоминание вернулось целиком: голос Люциана, его слишком ровная улыбка, пальцы у лица. Джошуа поморщился.

– Он хотел причинить боль. Получилось. Но ещё он всё время говорил о тебе, даже когда произносил моё имя.

– Он не имел права.

– Не имел.

– Люциан вообще не человек.

– Теперь я в курсе.

Элиан резко поднял глаза. Джошуа выдержал его взгляд, хотя белый свет всё ещё оставался в радужке.

– И что ещё ты теперь знаешь?

– Что ты тоже не человек.

Молчание затянулось. Элиан провёл пальцами по рукаву, будто проверял, на месте ли человеческий облик.

– Боишься? – спросил он.

Джошуа не стал отвечать сразу.

– Немного.

Элиан кивнул и отступил на полшага.

– Прости.

– За что именно?

– За то, что тебе пришлось это увидеть.

– Я видел тебя раньше.

– Только то, что я показывал, – возразил ангел.

– Теперь больше, – согласился Джошуа. – И многое стало понятнее.

– Например?

– Почему ты каждый раз останавливаешься за миг до чуда.

Голубой цвет на секунду вернулся в глаза Элиана, но он тут же отвернулся. Джошуа не подошёл следом; дал ему время самому решить, хочет ли он продолжать разговор.

– Люциан знает, что ты не чудовище, – сказал он.

– Тогда мог бы не исчезать всякий раз, когда мне плохо, – хрипло выдавил Элиан.

– Мог бы.

Элиан обернулся, явно не ожидая согласия.

– Я не собираюсь делать его поступок правильным, – добавил Джошуа. – Если снова увижу, возможно, ударю.

– Ты? – фыркнул ангел, скептически вскинув бровь.

– Я сегодня умер. Имею право немного переоценить свои методы.

Уголок рта Элиана дёрнулся, но улыбка не появилась.

– Он стёр тебе память.

– Да.

– Угрожал.

– Я помню.

– Почему же ты всё ещё пытаешься его понять?

Джошуа устало потёр переносицу.

– Потому что злость не мешает мне слышать. Он боялся, что я стану единственным, кому ты доверяешь, а для него в твоей жизни больше не останется места. А потом я умру, и ему снова придётся собирать тебя по кускам.

Элиан опустил глаза.

– Это ничего не оправдывает.

– Я и не оправдываю.

– Он не имел права решать за меня.

– Не имел.

– И ты тоже не имеешь.

– Знаю.

– Тогда не уходи сразу, – вырвалось у Элиана. – Она может оставить тебя здесь. Ты сможешь увидеть учеников, решить, что делать дальше. Не обязан выбирать Покой в ту же минуту.

Элара опустила взгляд, не желая вмешиваться. Решение принадлежало Джошуа.

Джошуа смотрел на Элиана так долго, что тот едва не заговорил снова.

– Ты уже всё придумал, – сказал мужчина.

– Разве ты не хочешь жить?

– Я хочу, чтобы ты не называл жизнью то, чего я ещё не выбрал.

Элиан замолчал.

– Если останусь, – продолжил Джошуа, – сначала ты будешь приходить иногда. Потом каждый раз, когда Земля окажется слишком тяжёлой. Ты будешь говорить, что просто пришёл за советом, а я постепенно стану причиной не возвращаться.

– Земля справится без меня.

– Может быть. Но ты – нет. Я видел, как ты живёшь там: подаёшь воду раньше просьбы, держишь ребёнка так, чтобы не испугать чудом, остаёшься после красивых слов и делаешь то, что скучно, грязно и долго. На Небесах ты будешь ждать меня у двери. На Земле ты кому-то нужен с руками.

– Очень человеческий довод, – горько усмехнулся Элиан.

– Других у меня нет.

– И всё-таки что плохого в том, чтобы приходить к тебе?

– Ничего. Поэтому это и опасно.

Элиан отвернулся. Он уже видел, как будет откладывать возвращение на Землю сначала на час, потом на день, потом на годы. Вниз станет страшно смотреть, а здесь всегда будет голос того, кого он не смог спасти.

– Ты можешь стать кем-то большим, – сказал он.

– А если я не хочу?

Элиан растерялся.

Джошуа посмотрел на чистые ладони. Совсем недавно на них были кровь, пыль и следы верёвки.

– Я устал быть тем, во что меня превращают чужие надежды. При жизни люди хотели видеть во мне ответ. После смерти сделают святым, знаком, оправданием – чем угодно, лишь бы не человеком. Если останусь ради твоей боли, стану ответом ещё и для тебя.

– Я не хочу ответа. Я не готов снова потерять друга.

– Знаю.

– Нет, не знаешь. – Голос Элиана сорвался. – Я стоял там. Сделал, как ты просил. Не остановил их, не сломал мир. Потом добрался сюда, а ты оказался жив. Не проси меня сразу отдать тебя обратно.

Джошуа закрыл глаза. На несколько секунд он действительно захотел согласиться – остаться, пока Элиан не перестанет смотреть так, будто снова стоит у креста. Но тогда согласие принадлежало бы не ему.

– Если я останусь сейчас, то только потому, что не выдержал твоего взгляда.

– Ты правда хочешь уйти?

– Да.

Ответ не был ни мудрым, ни красивым. Просто честным.

Элиан всё же шагнул ближе и коснулся руки Джошуа. Тот накрыл его пальцы своей ладонью – тёплой, хотя тело осталось на Земле.

– Я не остался там, внизу, потому что хотел умереть, – сказал Джошуа. – Я остался, потому что не хотел отдавать страху последний выбор. И сейчас выбираю Покой не потому, что бегу от тебя. Я просто устал.

Элиан кивнул, но слёзы всё равно покатились по щекам.

– Я буду помнить тебя, – выдохнул он.

– Только не делай из памяти клетку.

– Опять удачная фраза.

– Последняя хотя бы должна быть приличной.

Элиан улыбнулся сквозь слёзы – едва заметно, но Джошуа этого хватило.

Элара подошла к ним.

– Джошуа, если ты вернёшься, второй дороги к этой двери не будет.

– Я понимаю.

– Ты уверен?

Он посмотрел на Элиана и кивнул.

Белая дверь раскрылась шире. Джошуа сделал шаг к порогу, но Элиан удержал его за запястье.

– Я всё равно хотел это сказать, – произнёс он, помедлив. – Спасибо.

Джошуа сжал его пальцы.

– Живи, Элиан.

Он высвободил руку, дошёл до двери и уже на пороге обернулся:

– И когда Люциан позовёт – услышь.

– Даже после того, что он сделал?

– Услышать не значит простить.

Джошуа улыбнулся ему в последний раз и шагнул в свет.

Дверь закрылась. Тепло, оставшееся после Джошуа, продержалось ещё несколько секунд и тоже ушло. Элиан провёл ладонью по ровной белой поверхности. Ломать её теперь было незачем: Джошуа сам выбрал остаться по другую сторону.

На холме Люциан смотрел, как оседает поднятая крыльями пыль. Люди приходили в себя шумно. Один клялся, что видел свет, другой убеждал его, что беловолосый путник просто затерялся в толпе. Женщина рядом торопливо молилась и то и дело сбивалась.

– Почудилось, – повторил Люциан вслед за кем-то. – Разумеется.

Он посмотрел туда, где ещё недавно стоял ангел. Там остались только пыль, камни, следы ног, чужая кровь и несколько испуганных лиц, которые всё ещё не понимали, чему именно стали свидетелями. Люциан сделал шаг, потом остановился, будто сама земля под ногами на секунду стала чужой. Надо было идти за ним.

Мысль появилась поздно и сразу показалась бессмысленной. Куда – за ним? На Небеса? В те самые залы, где ему больше не было места? К той, кого он не мог простить и всё равно не сумел вычеркнуть из себя? Ворваться следом и сказать что? «Остановись»? «Не делай глупостей»? «Не оставляй меня здесь»? Последнюю мысль он оборвал почти зло. Нет. Не об этом.

Элиан был там, наверху. В состоянии, в котором его нельзя было оставлять одного. Вот что имело значение. Не то, что Люциан остался внизу. Не то, что опоздал. Не то, что в последнем взгляде Элиана были злость и разочарование. Важен был Элиан. Элиану было плохо. С этой мыслью ещё можно было идти.

Люциан дождался, пока люди начнут расходиться. Несколько раз взгляд сам возвращался к центральному кресту, но до лица Джошуа он так и не поднялся. Там уже ничего нельзя было изменить, а всё бесполезное Люциан переносил плохо.

В доме он первым делом посмотрел в окно напротив. Света не было.

На спинке стула висел забытый Элианом плащ. Люциан задел его плечом, и ткань упала на пол. Поднимать не стал. Закрыл дверь, прошёл к столу и только там сообразил, что всё ещё ждёт знакомых шагов во дворе.

– Прекрати, – сказал он себе.

Через несколько секунд вернулся к стулу и всё-таки поднял плащ. Собирался просто повесить обратно, но задержал ткань в руках. От неё пахло дымом, землёй и тем травяным настоем, который Элиан заваривал слишком крепко. Люциан сжал плащ, заметил это движение и тут же раздражённо бросил его на сиденье.

– Совсем жалкий.

Раньше Элиан непременно ответил бы из соседней комнаты, что диагноз поставлен с опозданием на несколько эпох. Тишина не ответила ничего.

Налил вина. Чашу поднёс к губам, но запах оказался невыносимым: сразу вспомнилась кровь на виске Джошуа и пыль, прилипшая к мокрому лицу Элиана.

Люциан поставил чашу слишком резко. Вино выплеснулось на раскрытый свиток.

– Идиот.

Пятно быстро расползалось по пергаменту. Обычно он бы выругался ещё раз и попытался спасти записи. Сейчас только смотрел.

На свитке был недельный отчёт из северного сектора Ада: жалобы на тесноту, спор о новых печатях, три подписи. Утром Люциан потратил бы час, восстанавливая испорченные строки, и ещё два – ругая писаря. Сейчас он даже не мог вспомнить, почему утром считал эти три подписи важными.

Элиан не должен был оставаться у креста один. Люциан знал это с той секунды, когда узнал его в толпе, и всё же умудрялся думать о чём угодно ещё: о Джошуа, страхе оказаться ненужным, собственном унижении. Поздно выбрал главное.

Он подошёл к окну. Через двор стоял второй дом, тёмный и такой знакомый, что Люциан мог бы перечислить всё за стеклом. Элиан иногда открывал створку только затем, чтобы сообщить: половина его чашек почему-то снова оказалась у Люциана. Иногда молча читал, а Люциан делал вид, что не проверяет, горит ли у него лампа.

Между домами лежала дорожка в три шага. В два, если забыть о достоинстве. Люциан годами грозился её разобрать и ни разу не сдвинул камня.

– Ну вот, – сказал он тёмному окну. – Теперь можешь вообще не возвращаться.

Собственный голос заставил его отойти. Шутка вышла такой скверной, что даже извиниться было не перед кем.

Он попытался открыть окно, но пальцы не сразу справились с задвижкой. Когда створка наконец поддалась, во двор ворвался холодный воздух. Люциан высунулся наружу, словно мог увидеть Элиана на дорожке, если посмотрит под другим углом.

– Ангел? – позвал он пробно.

Во дворе шевельнулась ветка. Люциан захлопнул окно и обозвал себя идиотом уже беззвучно.

Люциан сел в кресло, где Элиан любил засыпать со свитком на коленях. На подлокотнике осталась едва заметная царапина от застёжки его плаща. Демон провёл по ней ногтем и только тогда понял, что плачет.

Слёзы появились неожиданно. В какой-то миг воздух перестал входить нормально, горло сжалось, а по лицу прошла первая горячая полоса.

Люциан несколько секунд сидел неподвижно, словно тело ещё могло передумать. Потом резко вытер щёку.

– Нет.

Тело не послушалось. Вторая слеза сорвалась следом, и это было уже слишком похоже на начало того, чего он себе не разрешал.

Он зажал рот ладонью.

Элиану было больно. Вот и всё. Люциан плакал не о себе, а потому, что Элиан несколько часов смотрел, как умирает человек, и держался за его просьбу. Потому, что после этого полетел к Эларе, где наверняка снова услышал «нельзя».

Потому, что мог не вернуться.

Если Джошуа останется на Небесах, Элиан будет подниматься к нему. Сначала ненадолго, потом всё чаще. Там будет друг, который не отвернулся в худший момент; здесь – Люциан со своей злостью, насмешками и привычкой уходить первым. Рано или поздно Элиану станет проще не возвращаться.

Люциан согнулся, уперев локти в колени. Из груди вырвался короткий сдавленный звук. Он тут же возненавидел его.

Всё это время он исчезал, потому что боялся однажды стать лишним. Теперь Элиан мог исчезнуть на самом деле, а Люциан сидел в пустом доме и не имел даже права назвать это несправедливым.

– Прекрасно, – выговорил он. – Просто прекрасно.

Пустой дом промолчал.

Окно напротив не зажглось.

– Ангел, – позвал Люциан и тут же поморщился. Голос прозвучал слишком тихо, словно он надеялся, что Элиан услышит, а пустая комната – нет.

Он попробовал ещё раз:

– Элиан.

Имя сорвалось. Следом едва не вышло «вернись», но Люциан зажал рот ладонью и проглотил слово вместе с новым всхлипом.

За спиной скрипнула дверь.

Он не обернулся. В старом доме всегда что-нибудь скрипело: остывали доски, ветер трогал ставни. Люциан сидел, вцепившись в подлокотник, и ждал, когда звук окажется обычным звуком.

По полу прошли шаги. Остановились совсем рядом.

Со стола на пол капало вино. Люциан считал капли, пока на плечо не легла тёплая ладонь.

Он дёрнулся и едва не ударил стоявшего за спиной. Знакомые пальцы тут же разжались, давая ему отстраниться.

– Люциан, – сказал Элиан.

Люциан резко вдохнул. Воздух вошёл рывком и тут же застрял в горле. Он попытался выпрямиться, стереть слёзы, придумать хотя бы одну колкость, но Элиан уже обошёл кресло и опустился перед ним на колени.

На белых волосах засохла пыль, красные пряди слиплись у висков. Одежда всё ещё пахла землёй и кровью. Глаза снова стали голубыми, только белки покраснели, а веки опухли.

Элиан вернулся не невредимым. Просто вернулся.

Он осторожно взял Люциана за руки. Тот дёрнулся, заметив, как дрожат собственные пальцы, однако Элиан не удерживал. Только накрыл их ладонями и ждал.

– Ты пришёл? – спросил Люциан. Голос сломался на последнем слове.

– Ты звал.

– Я не...

Ложь не закончилась. Элиан чуть крепче сжал его руки.

– Звал.

Люциан подался вперёд и вцепился в его плечи. Элиан качнулся, поднялся на коленях выше и обнял его. Первые несколько секунд Люциан ещё пытался дышать тихо. Потом уткнулся лбом ему в плечо и заплакал уже без всякого достоинства: со сбившимся дыханием, дрожью и злыми попытками проглотить каждый звук.

Люциан всхлипнул, разозлился на себя за этот звук, но на этот раз не отстранился.

– Тебе было больно.

Элиан погладил его по затылку.

– Было.

– Я видел твоё лицо у креста. Ты не должен был там стоять один.

– Но стоял.

– Потому что меня не было.

Ладонь на затылке замерла.

– Ты ушёл раньше.

– Я всё время уходил, – поправил Люциан. – Находил дела. Сидел у Люцифера, оскорблял его шторы. Делал всё, лишь бы не видеть, как ты возвращаешься от Джошуа.

– Ты испугался.

– Не превращай это в оправдание.

– Я назвал причину.

Люциан стиснул ткань на его спине.

– Причина отвратительная.

– Поступок тоже.

От неожиданной прямоты Люциан даже перестал плакать. Элиан продолжал держать его и не спешил смягчать сказанное.

– Я должен был хотя бы попытаться с ним поладить, – пробормотал Люциан спустя несколько секунд.

– С Джошуа?

– Не заставляй меня повторять. Один раз это уже прозвучало достаточно унизительно.

Элиан выдохнул; получилось что-то среднее между смешком и всхлипом.

– Он бы оценил.

– Вот поэтому я и не попытался.

– Конечно.

– Ангел.

– Я здесь.

Люциан закрыл глаза. В это хотелось поверить слишком сильно.

Элиан отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Люциан попытался отвернуться, но ангел не стал ни удерживать, ни торопить его.

– Посмотри на меня.

– Не хочу.

– Люциан.

– Не могу.

Элиан не заставил. Просто остался перед ним, и именно это вынудило Люциана открыть глаза.

– Я вернулся, – сказал Элиан.

– Почему?

– Потому что ты звал. – Он помолчал. – И потому что я хотел вернуться.

Люциан смотрел на него так, будто эти слова были сложнее любого небесного закона.

– После всего?

– После всего. – Ангел кивнул.

– Я угрожал ему.

– Знаю.

– Я стёр ему память.

– Знаю.

– Я ушёл от тебя. – Голос сорвался окончательно.

Люциан резко опустил голову, но Элиан не отвёл взгляда.

– Я почти прошёл мимо тебя, – выговорил Люциан. – У креста. Смотрел на него и не понял, что ты стоишь рядом.

Элиан побледнел.

– Но ты остановился.

– Почти поздно. Как всегда.

– Я увидел тебя до того, как улетел.

– И что увидел?

Элиан задумался. Люциан тут же пожалел о вопросе, однако не отвёл глаз.

– Что ты хотел подойти, – сказал ангел. – И не знал, имеешь ли право.

– Не имел.

– Я сам сказал «не сейчас».

– Потому что я научил тебя, что в худший момент от меня проще ждать новой проблемы.

Элиан поморщился, но спорить не стал.

– Люциан...

– Я хуёвый друг, Элиан. Вот и всё. Я знал, чем закончится история Джошуа, и всё равно тратил время, доказывая себе, что ты больше во мне не нуждаешься. Решил, что исчезнуть – это очень благородно. Будто издалека я не смогу сделать тебе больно.

Элиан поднялся, потянул его за собой, и они неловко сползли с кресла на пол. Колено Люциана ударилось о ножку; он выругался, но рук не разжал.

– Замолчи, – попросил Элиан.

– Почему? Неприятно слышать правду?

– Потому что ты сейчас наговоришь на себя всё, а мне потом придётся разбираться, где правда, а где ты просто хочешь наказания.

Люциан замер.

– Я виноват.

– Виноват.

Ответ пришёл сразу, без утешения. Люциан всё-таки поднял голову.

– Ты ушёл, – продолжил Элиан. – Ты угрожал Джошуа и полез ему в память. Со мной даже не попытался поговорить. Я злюсь на тебя за всё это.

– Только за это?

– Сейчас – за это. Крест сюда не добавляй. Ты его не строил и Джошуа на него не поднимал.

– Зато знал, к чему всё идёт.

– И я знал.

– Ты надеялся.

– А ты нет?

Люциан открыл рот и закрыл. Надеялся. Тайком от самого себя, наперекор всему знанию о людях. Надеялся, что в последний момент толпа отступит, что Джошуа передумает, что Элиан нарушит обещание и исправит всё за них.

– Надеялся, – признал он.

– Но рядом должен был быть.

Элиан опустил взгляд.

– Да. Должен был.

Люциан закрыл лицо рукой. Элиан потянул её вниз.

– Не прячься.

– Не командуй.

– Хорошо. Не прячься, пожалуйста.