Любимая ошибка Бога

– Я знаю.

Джошуа развернулся к нему всем корпусом, опираясь ладонью о камень. Элиан тоже повернулся. Между ними оставалось совсем немного места, но Джошуа смотрел прямо в глаза, не требуя ни признания, ни ответа. Огонь треснул. Элиан провёл пальцем по трещине в камне.

– Я не хотел тебя обманывать.

– Я знаю.

– Нет, – он покачал головой. – Не знаешь.

Джошуа не стал спорить.

– Тогда верю.

Элиан снова посмотрел на него.

– Это не одно и то же.

– Нет. Но иногда вера – единственное, что можно дать человеку, пока он не готов объяснить.

Последнее слово зацепило сильнее остальных. Человеку.

Люциан обязательно съязвил бы насчёт смертной самонадеянности и доверия, которое люди раздают, пока оно не вернётся ножом под рёбра. Потом замолчал бы у окна.

– Он хороший, – внезапно сказал Элиан.

Джошуа перевёл взгляд на него.

– Я верю.

– Ты его даже не знаешь.

– Зато слышу, как ты о нём говоришь.

Элиан напрягся.

– Я серьёзно.

– Хорошо.

Пальцы Джошуа чуть крепче сжали чашу.

– Он бывает жестоким, резким, совершенно несносным, – продолжил Элиан. – Иногда нарочно ищет место, куда больнее ударить. Но он хороший.

– Я слышу.

– Правда?

Элиан бессознательно приготовился защищать Люциана, хотя Джошуа не нападал.

– Да.

Снисхождения в лице мужчины не было, и ангел выдохнул:

– Большинство людей не услышало бы.

– Большинство путает добро с приятностью.

Элиан слабо улыбнулся.

– Его бы разозлило, насколько точно ты это сказал.

– А тебя?

– Меня раздражает немного меньше.

Джошуа рассмеялся. Элиан успел привыкнуть к этому хрипловатому звуку и только сейчас понял, насколько.

Затем из города донёсся крик. Слов было не разобрать, но разговор всё равно оборвался. Ученики всё чаще оглядывались на дорогу. Взгляды жителей уже не обещали одного лишь любопытства.

– Что происходит? – спросил Элиан.

Внизу закрывались двери. По улице двигалась лампа – человек прикрывал огонь ладонью от ветра.

– Люди боятся, – наконец сказал Джошуа.

– Люди часто боятся.

– Сейчас иначе. – Мужчина покачал головой.

Элиан сжал край камня.

– Тогда уйдём.

Джошуа повернулся к нему.

– Куда?

– В другой город, – нервно начал перечислять ангел. – В деревни. К морю. В пустыню, если придётся.

– И что изменится?

– Ты останешься жив.

Элиан ответил без раздумий. Джошуа посмотрел без упрёка. Злиться в ответ было не на что.

– Пока да, – тихо ответил он.

Элиан поднялся так резко, что камешки посыпались со склона.

– Не говори так.

Джошуа встал медленнее, опираясь ладонью о камень. Под глазами лежали глубокие тени.

– Уходи, – потребовал Элиан. – Пока можно. У ворот уже спрашивали, где ты остановился.

– Пока они только спрашивают.

– Скоро перестанут.

– И что будет с остальными, если я исчезну? С теми, кто пошёл за мной и теперь окажется перед толпой один?

– Ты не отвечаешь за каждого, кто решил тебе поверить.

– Нет, – согласился мужчина. – Но бросить их всё равно не могу.

Элиан хотел возразить, однако Джошуа отпустил каменную ограду, у которой стоял, и подошёл ближе. Между ними остался один шаг.

– Я не хочу умирать.

В его голосе не было ни смирения, ни желания стать мучеником.

– Тогда не умирай.

– Постараюсь.

– Ненавижу этот ответ.

– Другого у меня нет.

Элиан отвернулся и отошёл на два шага к краю склона. Город внизу делал вид, что живёт обычной ночью. Он мог увести Джошуа силой, спрятать его, заставить людей забыть дорогу. Переломить ход событий.

Сила отозвалась раньше, чем он принял решение. Под кожей проступил белый свет. Он был холодным, почти безжалостным; ничего общего с тёплым сиянием из будущих человеческих легенд. Пыль поднялась у ног Элиана и зависла. Пламя за его спиной вытянулось и замерло. У костра осёкся чей-то голос.

Джошуа понял: ещё немного – и страх Элиана обрушится на город силой.

– Я могу их остановить, – уверенно сказал ангел. Спокойствие в его голосе пугало сильнее света.

Джошуа прошёл за ним эти два шага и встал прямо перед ним.

– Нет.

Элиан медленно сказал:

– Я ещё ничего не сделал.

– Но уже решил.

– Ты не знаешь.

– Знаю.

Белый свет дрогнул.

– Я хочу тебя спасти, – произнёс Элиан. Теперь в его голосе слышалась мольба.

– Даже если для этого придётся отнять у меня право выбирать?

– Если твой выбор тебя убьёт – да.

В глазах Элиана мелькнул белый отблеск. Джошуа побледнел, но не отступил.

– Ты не должен решать за меня.

– Я должен позволить тебе умереть?

– Я не прошу позволения.

Воздух вокруг плеч Элиана дрожал. Его тень на миг выросла до нечеловеческих размеров.

– Если всё станет плохо, я не смогу просто смотреть.

– И не смотри.

– Тогда что мне делать? – отчаянно спросил Элиан.

Джошуа помолчал, а потом попросил:

– Не теряй себя, пытаясь не потерять меня.

Сначала осела пыль. Потом ожило пламя. Свет под кожей Элиана погас.

– Несправедливо говорить такое сейчас, – глухо произнёс он.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Потому что завтра может быть поздно.

Элиан резко вдохнул.

– Я не знаю, что произойдёт, Элиан. Я не вижу всего. Я боюсь и устал. Но вокруг хватает тех, кто готов подтолкнуть историю туда, куда она сама, возможно, не пошла бы.

– Тогда позволь мне их остановить.

– Одного человека можно остановить. Десятерых тоже. Иногда даже толпу. Но гораздо труднее остановить страх, который люди уже назвали справедливостью.

Элиан посмотрел на него с отчаянием.

– Ты говоришь так, будто смирился.

– Я просто пытаюсь быть честным.

– Я ненавижу твою честность, – процедил ангел.

Джошуа слабо улыбнулся.

– Сегодня я тоже.

Они стояли рядом, и между ними впервые почти не осталось недосказанности. Не потому, что всё было произнесено. Нет. Правда об Элиане всё ещё ждала своего времени. Страх Джошуа всё ещё не имел полного имени. Люциан всё ещё отсутствовал так громко, что его отсутствие почти становилось третьим голосом в разговоре. Но оба чувствовали бурю. И оба понимали, что утром мир может оказаться другим.

Джошуа первым протянул руку. Он осторожно разжал пальцы Элиана, всё ещё сжимавшие край одежды, и тут же отпустил, убедившись, что свет погас.

– Останься сегодня с нами.

Элиан посмотрел на учеников у костра. Те говорили вполголоса и то и дело оглядывались на дорогу.

Элиан не ответил сразу.

– А завтра?

Ветер пошевелил траву, у костра снова заговорили.

– Завтра, если захочешь сломать мир из-за меня, сначала посмотри в мою сторону.

Элиан беззвучно усмехнулся.

– Люциан сказал бы иначе.

– Могу представить, – слишком ровно отозвался Джошуа.

– Он сказал бы, что мир давно заслужил, чтобы его пару раз как следует сломали.

– И всё равно не позволил бы тебе делать это одному, – с тихой горечью произнёс мужчина, а потом кивнул в сторону учеников. – Пойдём к огню.

Элиан кивнул. И этой ночью остался у костра.

Глава 14

К утру огонь почти погас.

Элиан сидел у погасшего костра, подтянув колени, и смотрел на серый пепел. Заснуть он так и не смог. На ладони остались полукруглые следы от собственных ногтей: ночью он снова сжал кулак, пока пытался не думать об утре. Джошуа сидел у ограды. Ученики дремали кто где: один завернулся в плащ с головой, другой уснул, привалившись плечом к стене.

Шаги Элиан услышал первым. Сначала несколько глухих ударов по камню, потом ещё. Слишком много ног для случайного путника.

Он поднял голову. За поворотом уже мигал свет факелов.

Джошуа тоже не спал. Он смотрел в ту же сторону и, кажется, ждал именно этого.

– Джошуа.

– Я знаю, – отозвался тот.

Элиан встал, краем одежды шевельнув пепел. От костра потянуло углём. Первые люди показались из-за поворота почти сразу. Они шли молча, и это молчание пугало больше крика: никто уже не собирался спрашивать, зачем пришёл.

Ученики просыпались один за другим. Кто-то сел, запутавшись в плаще, другой вскочил и едва не опрокинул чашу. Потом по лагерю прокатился страх: ещё сонный, но уже острый. Джошуа поднялся первым. Элиан встал рядом.

Воздух вокруг ангела сделался плотнее. Белый свет ещё не проступил, но пепел у костра шевельнулся, хотя ветра не было. Джошуа едва повернул голову.

– Нет.

– Они пришли за тобой.

– Да.

– Тогда я не буду просто стоять, – зло выдохнул Элиан.

– Будешь. – Джошуа помолчал и добавил уже не так твёрдо: – Пожалуйста.

Элиан сделал шаг, однако остановился. Теперь он видел: Джошуа боялся. Просто страх не отменял его решения.

Люди окружили лагерь. Дальше всё произошло быстро и до обидного обыденно: вопросы, на которые не собирались слушать ответ, грубые руки, чей-то крик. Один из учеников попытался заслонить Джошуа, его оттолкнули. Джошуа не сопротивлялся, и от этого у Элиана сжалось сердце.

Когда ему связали руки, холодный свет всё-таки прошёл под кожей ангела. Человек рядом заметил, как дрогнула слишком широкая тень за его спиной, побледнел и поспешно отвёл взгляд. Джошуа снова нашёл Элиана глазами.

Элиан остался на месте.

Позже он будет помнить именно это: не факелы и не крики, а один несделанный шаг.

Ученики растерянно двинулись следом. Элиан шёл так, чтобы Джошуа мог увидеть его, если обернётся.

Джошуа водили из одного двора в другой. В тесных проходах пахло сыростью, потом и пылью. Его обвиняли, перебивали, требовали признать то, что уже решили без него. Элиан слышал всё, и с каждым новым голосом сдерживать силу становилось труднее.

В толпе попадались знакомые лица. Ещё недавно эти люди тянули к Джошуа детей, просили исцелить, объяснить, простить. Теперь одни молчали, другие громче всех уверяли, что никогда ему не верили. Один мужчина жевал сухой хлеб, пока зачитывали приговор, и стряхивал крошки с бороды.

Элиан ждал, что после последних слов хотя бы что-нибудь изменится. Небо потемнеет. Земля дрогнет. Кто-нибудь опомнится.

Ничего не произошло.

Путь к месту казни был шумным. Пыль липла к коже и забивалась в складки одежды. Женщина неподалёку плакала в ладони, двое мужчин спорили, можно ли было избежать этого, а мальчишки тянули шеи, пока старшие не оттеснили их назад.

Элиан всю дорогу считал расстояние до Джошуа. Четыре шага. Иногда пять, когда между ними вклинивался солдат. Достаточно протянуть руку – и верёвка лопнет. Ещё одно движение, и никто из этих людей не успеет его остановить.

Вчера Джошуа попросил: «Не теряй себя, пытаясь не потерять меня». Элиан повторял эти слова, когда пальцы начинали светиться. К концу пути они уже звучали не как просьба, а как запрет, с которым он спорил на каждом шагу.

На холме было жарко. Один из солдат ругался из-за занозы, другой никак не мог закрепить верёвку. Рядом плакал ребёнок; мать раздражённо шикнула на него и тут же снова вытянула шею, чтобы ничего не пропустить. Эта мелкая суета казалась Элиану оскорбительной. Джошуа умирал, а кто-то поправлял ремень на сандалии.

Один из учеников протиснулся к Элиану. На губе у него запеклась кровь после утренней драки, плащ был разорван у ворота.

– Ты же можешь что-нибудь сделать? – спросил он.

Элиан не стал лгать:

– Могу.

Ученик посмотрел на него почти с ненавистью.

– Тогда почему стоишь?

Ответить было нечего. Слова Джошуа предназначались Элиану, но расплачивались за них сейчас все, кто смотрел на крест. Ученик выругался и ушёл обратно к остальным. Через минуту Элиан увидел, как он пытается удержать за плечи женщину, рвущуюся к солдатам.

Когда крест подняли, толпа качнулась назад. Элиан оказался впереди, хотя не помнил, как растолкал людей. Они уступали дорогу без споров. Один мужчина всё же схватил его за локоть, но сразу отпустил: от кожи ангела шёл такой холод, что пальцы свело.

Элиан остановился напротив Джошуа.

Кровь стекала от виска к щеке. Джошуа попытался поднять голову, не смог с первого раза и попробовал ещё. Элиан подался к нему.

– Позволь, – выговорил ангел одними губами.

Можно было разнести холм, вырвать крест из земли, унести Джошуа. Пусть потом Небеса судят. Пусть люди назовут чудовищем. Элиану требовалось только одно слово.

Джошуа понял. Он едва заметно качнул головой.

– Пожалуйста, – снова попросил Элиан, уже не зная, слышно ли его.

Ответ не изменился.

Свет проступил под кожей и на миг залил глаза белым. За спиной дёрнулась тень крыльев; ближайшие люди отшатнулись. Джошуа смотрел прямо на него, пока Элиан пытался не сделать то, о чём оба потом пожалели бы. В конце концов ангел опустил руки.

Это движение потребовало больше сил, чем любое чудо. Крылья послушались не сразу: тень за плечами ещё несколько раз вздрогнула и только потом исчезла. Элиан заставил себя посмотреть не на верёвки и гвозди, а на лицо Джошуа. Тот заметил, что опасность миновала, и прикрыл глаза.

– Ненавижу тебя, – прошептал Элиан. Слова были несправедливыми, но других не осталось.

Джошуа услышал. Уголок его рта едва шевельнулся, будто он принял даже это.

Время потянулось. Толпа сначала ждала чуда, потом устала ждать. Люди переговаривались, садились на камни, уходили по делам. Один солдат попросил у другого воды. Элиан слышал их и никак не мог понять, как обычный день смеет продолжаться.

Джошуа дышал всё реже. Каждый вдох Элиан принимал за последний, а потом грудь снова поднималась – с трудом, совсем немного. От этой отсрочки становилось только хуже.

К вечеру свет над холмом померк. Налетел ветер, забил пылью глаза. Кто-то потянул Элиана за плечо, предлагая отойти, но наткнулся на его взгляд и отступил сам.

У подножия креста опрокинулась чаша. Вода ушла в сухую землю почти мгновенно. Элиан поднял пустой сосуд и попросил ещё. Ближайший солдат хотел отказать, но тот, что был постарше, молча протянул флягу. Элиан намочил край собственного рукава и дотянулся до губ Джошуа. Тот едва заметно прижался к влажной ткани и снова обмяк на перекладине.

– Прости, – сказал Элиан.

На этот раз он и сам не знал, за что именно просит прощения: за бездействие, за ненависть, за то, что всё ещё надеется получить разрешение в последнюю минуту.

Джошуа снова шевельнул губами. Элиан приблизился настолько, насколько позволял крест, однако не разобрал ни слова. Возможно, слов уже не было.

Последний выдох оказался тише предыдущих. Элиан ещё ждал, пока Джошуа вдохнёт снова, и лишь потом понял, что не дождётся.

Вокруг ничего не замолчало. Скрипнула кожа на солдатском ремне, женщина всхлипнула, где-то над дорогой закричала птица. Только Джошуа больше не дышал.

Элиан отступил. Руки онемели, пальцы не сгибались. Подойти к телу он не решился: последняя просьба всё ещё удерживала крепче любой цепи. Уйти тоже не смог.

Чужое присутствие коснулось его резко, и Элиан обернулся.

Люциан стоял у соседнего креста. Плащ был в дорожной пыли; видимо, он пришёл недавно. Демон посмотрел на Джошуа, потом на Элиана. Несколько мгновений он внимательно всматривался в лицо ангела, потом его глаза расширились от недоверия.

– Элиан...

За спиной ангела оставался крест. Объяснять ничего не требовалось.

– Не сейчас, – сказал Элиан.

Люциан всё-таки шагнул к нему.

– Что ты собираешься делать?

Элиан поднял лицо к небу.

– Нет, – произнёс Люциан, уже догадавшись.

Человеческий облик дрогнул. Кто-то в толпе вскрикнул, увидев белое крыло с красными всполохами. Элиан оттолкнулся от земли, подняв облако пыли, и исчез в высоте прежде, чем Люциан успел схватить его за руку.

Элара вздрогнула посреди шахматной партии и сдвинула ладью не на ту клетку.

Люцифер посмотрел на доску, затем на неё. Исправлять ход он не стал.

– Ты сейчас отдала мне половину поля.

– Вижу.

– Нет, – сказал он после короткой паузы. – Не видишь.

Элара убрала руку от фигуры. Чья-то смерть только что прошла через созданный ею мир. Обычно это ощущалось коротко: оборванная нить, ещё одна душа у двери Покоя. Сейчас след не исчез. Он тянулся дальше, цеплялся за что-то живое и от этого причинял почти физическую боль.

– Это Джошуа? – спросил Люцифер.

Она посмотрела на него слишком резко.

– Почему ты решил?

– Потому что Люциан несколько дней ходит сам не свой, а ты уже пять минут проигрываешь мне партию, которую вчера называла элементарной.

– Человек умер, – ответила Элара. – Пока я знаю только это.

– Элара.

– Я правда не знаю, что происходит.

Люцифер отложил чёрную фигуру, которую всё это время вертел между пальцами. Его показное спокойствие закончилось вместе с игрой.

– Тогда скажи хотя бы, чего ты ждёшь.

– Душа должна уйти в Покой. Я должна перестать её чувствовать.

– Но продолжаешь?

– Да. И рядом с ней кто-то ещё.

Люцифер поднялся было, затем снова сел. Он не любил признавать растерянность и поэтому поправил фигуры на доске, хотя партия уже никого не интересовала.

– Люциан остался внизу, – сказал он. – Я бы почувствовал, если бы этот безумец решил лезть сюда напролом.

– Это не Люциан.

Оба поняли одновременно. Люцифер перестал трогать фигуры.

Элара прислушалась. За окнами Небеса жили как обычно: в коридоре кто-то прошёл, на полке тихо шуршал разворачивающийся чертёж. И всё же чужое присутствие уже приближалось.

– Не знаю, – повторила она. – Но оно идёт сюда.

За дальней стеной кабинета что-то дрогнуло. Это был не звук, а давление – короткое и неприятное, будто кто-то надавил на стену с другой стороны. Элара резко повернула голову.

Люцифер тоже услышал. Его лицо изменилось почти незаметно, но рука уже легла на край стола, готовая подняться.

– Это что было? – спросил он.

Элара не ответила. В дальней стене кабинета была белая дверь. Она не вела ни в коридор, ни в один из небесных залов. За ней начинался Покой – последняя тишина человеческой души. Туда не приходили в гости и не входили следом за умершими. Дверь нельзя было открыть из кабинета без согласия души. С другой стороны её вообще не полагалось находить.

По краям белой поверхности проступил холодный свет.

– Невозможно, – прошептала Элара.

– В последнее время у нас с этим словом явные разногласия, – пробормотал Люцифер, поднимаясь.

Новая волна ударила по стене. На полках дрогнули свитки, белая пешка упала и покатилась по доске.

Теперь женщина поняла: это была не душа Джошуа. Души входили в Покой, не пытаясь разорвать границу. Кто-то живой держался за его угасающий след и шёл за ним, не зная дороги.

– Элиан, – выдохнула она.

Люцифер оказался рядом, хмурясь.

– Он не может знать, где эта дверь.

– Он и не знает, – сказала Элара, качая головой. – Он нашёл не её.

– Тогда что?

– Джошуа.

Новый удар пришёлся по всему кабинету. Элара пошла к двери.

– Не подходи слишком близко, – попросил Люцифер.

Она даже не обернулась.

– Это мой кабинет.

– В твоём кабинете сейчас вскрывают границу Покоя. Позволь мне на минуту усомниться в его безопасности.

Элара положила ладонь на белую поверхность. Чужая сила встретила её сразу: не просьба и не привычный свет ангела, а боль, собранная в одно упрямое движение.

Элиан не добрался до Покоя и не ломился из него. Он застрял в шве между Землёй и последней дверью, вцепившись в след души, и теперь тянул границу на себя. То, что он вообще сумел почувствовать этот путь, означало одно: до разрыва оставалось меньше, чем можно было понять по его спокойному голосу.

– Элиан, – позвала она холодно. – Остановись.

Дверь снова задрожала.

– Элиан! – сказала она уже громче. – Остановись!

Давление исчезло. Элара не убирала ладони с двери и ждала, чувствуя под пальцами слабую дрожь. Он услышал. На миг ей даже показалось, что этого хватит.

Следующий удар отбросил её на шаг. Люцифер рванулся вперёд, но она остановила его рукой. По белой двери прошла тонкая трещина света, и в кабинет потянуло горячей пылью.

Щель раскрылась всего на ладонь. Элиан уже стоял в ней, хотя человеку там негде было бы поставить ногу. Волосы сбились, на рукаве засохла кровь, под ногтями осталась земля с холма. Только лицо было неподвижным. Глаза светились белым, и Люцифер, открывший было рот, промолчал.

Он не должен был здесь находиться – на границе человеческого Покоя, куда не вела ни одна дорога для живых. И всё же Элиан удерживал щель одной силой.

Он шагнул в кабинет, вырвавшись из междумирья. Белый свет скользнул по полу и шахматной доске. Элиан не поклонился, не поприветствовал Элару и даже не посмотрел на Люцифера.

– Где он? – спросил ангел.

Ровный голос заставил Элару на секунду растеряться.

– Кто?

Свет в его глазах дрогнул.

– Не делай вид, что не знаешь.

Люцифер вышел из-за стола и остановился так, чтобы Элара оставалась у него за плечом.

– Элиан, посмотри на меня, – попросил он, пытаясь найти взгляд ангела.

– Выйди.

– Не выйду.

Тогда Элиан всё-таки повернул голову. На чаше возле Люцифера проступил иней.

– Я сказал: выйди.

Золотые линии защиты вспыхнули на стенах раньше, чем Элара успела вмешаться. Доска подпрыгнула; чёрный король упал на бок. Люцифер проводил его взглядом и очень медленно поднял руки, показывая, что не собирается нападать.

– Я не оставлю вас вдвоём, пока ты едва держишь облик.

– Люцифер, подожди снаружи, – попросила Элара.

Он повернулся к ней.

– Ты уверена?

– Нет. Поэтому не уходи далеко.

Люцифер недовольно сжал губы. Всё же отступил к обычной двери, не сводя глаз с Элиана.

– Я буду сразу за ней.

– Конечно, – бросил ангел. – Ты всегда где-нибудь рядом, когда уже поздно.

Рука Люцифера замерла на дверной ручке.

– Мальчик, сейчас ты злишься не на меня.

– А на кого мне злиться? – Элиан подошёл ближе. – На людей, которые его убили? На Небеса, которые смотрели? На неё? – Он указал пальцем на женщину. – На себя? Назови кого-нибудь одного. Вам ведь так будет удобнее.

Люцифер хотел ответить, но передумал. На секунду он увидел не Элиана, а другого ангела, когда-то стоявшего здесь с тем же требованием: скажите наконец, кто виноват.

Он вышел и прикрыл дверь без обычной колкости.

Элара услышала, как Люцифер остановился снаружи. Элиан тоже услышал, но ничего не сказал. За его спиной белая щель продолжала подрагивать и с каждым толчком становилась шире.

– Его зовут Джошуа, – произнёс Элиан.

– Я знаю его имя.

– Имя – да. Его ты не знала.

– Не знала.

Короткий ответ разозлил его сильнее оправдания. Элиан прошёлся по кабинету и вернулся к двери, будто не мог выбрать, на каком расстоянии от Элары ему легче её ненавидеть.

– Он говорил о тебе лучше тех, кого ты создала для этого.

– Он говорил от себя.

– Не смей сейчас делать его обычным, – резко бросил ангел.

Вот чего он ждал: чтобы Элара назвала Джошуа посланником, частью плана, кем угодно, кроме человека, которого можно было убить без всякого высшего смысла.

– Обычный не значит незначительный.

– Удобные слова.

– Но правдивые.

– Он был лучше многих из вас, – бросил Элиан.

– Да.

Он моргнул. Согласия Элиан явно не ожидал и на несколько секунд потерял следующую реплику.

Элара подошла ближе, но остановилась в нескольких шагах. Сейчас перед ней был не послушный ангел и не «ошибка», которую можно исправить. Просто Элиан – слишком сильный для боли, которую пытался удержать внутри.

– Он был человеком, – сказала она. – И именно поэтому смог стать тем, кем был. Я не посылала его и не вкладывала в него готовый ответ. Он выбирал сам.

Элиан качнул головой:

– Нет.

– Почему это для тебя хуже? – спросила женщина, искренне не понимая.

– Потому что тогда вы ничего не сделали, – сдавленно ответил ангел.

– Да.

Слово легло между ними тяжело. Элиан побледнел.

– Ты признаёшь?

– Да.

– Он умирал.

– Знаю.

– Он боялся.

– Знаю.

– Я стоял там. Я стоял, потому что он попросил. Потому что он посмотрел на меня так, будто я должен был позволить им убить его, чтобы не стать чудовищем. – Голос Элиана дрожал всё сильнее, но свет в глазах не гас. Он только становился опаснее, потому что боль уже не помещалась в холод. – А теперь ты скажешь мне, что всё правильно? Что так и должно быть? Что человеческая воля священна, пока она не ломает тех, кто остаётся?

– Нет, – сказала Элара.

Элиан застыл.

– Что? – переспросил он.

– Я не скажу, что всё правильно.

Он смотрел на неё, не понимая. Элара опустила взгляд на свои руки. На ладонях не было крови. Никогда не было крови так, как бывает у тех, кто держит нож. И всё же иногда отсутствие крови ничего не оправдывало.