Любимая ошибка Бога

Люцифер посмотрел в окно.

– Потому что не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Ты приходишь сюда уже не в первый раз и делаешь одно и то же. Уходишь, когда боишься остаться. Возвращаешься, когда не можешь не вернуться. А потом подбираешь слова позлее, чтобы никто не решил, будто тебе есть дело. Я не хочу, чтобы ты потом всю жизнь жалел о том, что мог бы изменить.

Люциан медленно повернулся к нему и процедил:

– Осторожнее.

– Я знаю.

– Нет. Ты думаешь, что знаешь.

Люцифер не спорил. Возможно, именно поэтому Люциан в тот день остался подольше.

После того вечера между ними что-то сдвинулось. Это не было прощением или старой дружбой. Скорее вернулась возможность говорить без угроз, хотя чаще они по-прежнему обходили главное и спасались шутками о шторах.

Люциан не простил – ни Элару, ни Люцифера, ни себя. И всё же приходил снова, а иногда спрашивал:

– Она всё ещё работает по ночам?

Люцифер обычно отвечал:

– Да.

И Люциан делал вид, что ему всё равно. Получалось плохо. Не ужасно, но плохо.

Однажды Люциан задержался над чертежом дольше обычного.

– У людей, которые попадают в Рай, – медленно начал демон, не поднимая глаз, – есть доступ к Небесам?

Люцифер отложил перо. Ровный голос Люциана выдавал, что вопрос явно был не случайный.

– Нет, – коротко сказал он.

Люциан чуть усмехнулся:

– Как быстро.

– Ты задал простой вопрос.

– Простые вопросы редко получают простые ответы. Особенно здесь.

Люцифер откинулся на спинку кресла и пояснил:

– Рай для людей – не часть Небес в том смысле, в каком ты это помнишь. Это не зал за очередной дверью, а отдельный покой. Ангел может узнать, что душа достигла его, иногда – почувствовать след. Увидеть человека снова можно лишь по желанию самой души и с позволения Элары.

Люциан поднял глаза.

– С позволения, – хмыкнул он.

– Да.

– Значит, почти никогда.

– Значит, не по первому желанию того, кто остался.

Люциан провёл пальцем по краю свитка.

– Жестоко.

– Иногда граница милосерднее, чем её отсутствие.

Люциан подумал об Элиане и вынужден был признать, что мысль не была лишена логики. Если бы мог, ангел искал бы каждого умершего, возвращался бы снова, проверял, спокойно ли ему и не одиноко ли. Джошуа не стал бы исключением.

Люциан сжал челюсть.

– Значит, для ангелов это всё равно потеря, – сказал он.

Люцифер не стал делать вид, что не понял, о ком речь.

– Да. Даже если человек достиг покоя.

Люциан хотел вернуть разговор в безопасное русло, но подходящей колкости не нашёл.

Он снова посмотрел на чертёж Небес, на линии переходов, на старые залы, к которым когда-то имел отношение. Странно было думать, что где-то за пределами всех этих схем есть место, куда не ведёт ни один коридор. Даже если знаешь чертежи. Даже если когда-то помогал их создавать. Даже если помнишь, где стены были тоньше, где свет ложился иначе, где можно было пройти незамеченным.

Смерть всё равно оставалась дверью без ручки.

– Значит, если он умрёт, – сказал Люциан тише, – Элиан его не увидит.

Люцифер не ответил сразу, и этого хватило. Люциан усмехнулся, но без прежней злости:

– Чудесно.

– Люциан...

– Нет. Не надо, – перебил его демон, поднимая руку. – Я спросил, ты ответил. Удивительный случай полезного разговора.

Он уже почти свернул свиток, когда вспомнил старую схему. Демон поднял глаза:

– А исключения?

Люцифер заметно притих.

– Какие именно? – спросил он спустя долгую паузу.

Люциан скривился:

– Не делай вид, что не понял.

– Я хочу понять, говорим ли мы об одном и том же.

Люциан медленно провёл пальцем по потускневшей линии на чертеже и сказал:

– У неё где-то было прописано, что человек может не уйти в покой сразу. Если он... достаточно важен.

Люцифер провёл пальцем по краю пера.

– Возможность была, – признал он. – Человеку, чья связь с Небесами уже изменила само устройство мира, можно предложить другой путь. Он станет небожителем – не ангелом и не прежним человеком.

– То есть дверь всё-таки есть.

– В старых чертежах было место под такую дверь, – поправил Люцифер. – Элара оставила пустоту там, где остальные видели ошибку. Иногда это раздражало. Иногда спасало.

– А иногда выглядело как издевательство.

– Да, – серьёзно ответил Люцифер.

Люциан сжал челюсть. Если бы двери не существовало, её можно было бы просто ненавидеть. Но в стене оставалась щель – не обещание, только возможность, которая сводила с ума именно что своей неопределённостью.

– Кто решает?

– Элара может открыть дверь, но не протащить через неё. Человек должен выбрать сам. Он вправе отказаться или позже уйти в покой.

Люциан едва усмехнулся:

– Небеса и право отказаться. Звучит как начало плохой шутки.

– Я сказал, как должно быть.

– А как бывает?

– Такого ещё не бывало.

После этих слов Люциан притих, анализируя услышанное. Ответ повис в воздухе непосильной ношей. Не было никакх гарантий того, что дверь, созданная ещё до людей, выдержит настоящую человеческую смерть и чужую надежду, которая вцепится в неё обеими руками.

Гарантий не было. И всё же Джошуа мог остаться. И тогда Элиану не пришлось бы возвращаться домой с новой смертью внутри.

Элиан мог бы остаться на Небесах рядом с другом, которому доверял, там, куда Люциана больше не пустят. Люциан усмехнулся иронии происходящего. Вот она, запасная дверь, которую он так отчаянно искал в своё время. Жаль, что создали её не для него.

– Вот как, – хрипло сказал демон.

– Это не гарантия, – осторожно сказал Люцифер.

– Я понял.

– Он сможет отказаться и позже. Уйти в покой, когда захочет.

Люциан медленно отпустил свиток и задумчиво протянул:

– Значит, она всё-таки научилась делать двери, которые открываются в обе стороны.

Люцифер выдержал паузу, размышляя, стоит ли озвучивать собственные мысли. Желание высказаться победило:

– Джошуа может выбрать покой, даже если ему предложат остаться.

– Знаю, – сказал Люциан, не двигаясь с места.

– Он похож на человека, который способен отказаться не из-за безразличия к чужому горю. Он может просто решить, что нечестно оставаться только ради тех, кто просит.

– Я сказал, знаю, – на этот раз голос прозвучал жёстче, и Люцифер замолчал.

Люциан поднялся, взял плащ со спинки кресла и застегнул его медленнее обычного.

– Если такое возможно, – сказал он, не глядя на Люцифера, – значит, всё не так безнадёжно.

– Для Элиана?

Люциан остановился. Обычно в таком месте он бы спрятался за презрением к смертному проповеднику. Сейчас сил на ложь не осталось.

– Для тех, кому нравятся запасные двери.

Он взялся за ручку.

– Элиан будет надеяться, – донёсся из-за спины голос Люцифер.

– Знаю, – Люциан крепче сжал ручку. – А если Джошуа выберет покой, Элиан решит, что мало просил.

– Это не обязательно случится.

Люциан оглянулся через плечо.

– Ты знаешь другой способ, которым Элиан переживает чужую боль?

Ответа не последовало.

– Передай ей: её запасная дверь по-прежнему похожа на издевательство.

– Так и передать?

– Дословно передашь – сожгу шторы.

Люцифер посмотрел на окно.

– Наконец-то от них будет польза.

Люциан фыркнул и вышел. Люцифер остался у стола, положив ладонь на старый чертёж.

– Он не спросил, – сказал Люцифер в пустоту, – что будет с ним самим, если Элиан действительно останется там.

Через пару секунд свет у окна стал теплее. Элара вошла в пространство без сияния и величия. Сейчас она была просто усталой женщиной в светлой одежде, которая пыталась осмыслить весь услышанный разговор.

– Всё-таки появилась.

– Ты сказал это в пустоту, – ответила она. – Обычно это значит, что ты хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, но не хочешь брать на себя ответственность за приглашение.

Он посмотрел на неё с лёгким раздражением.

– Ненавижу, когда ты формулируешь точнее меня.

– Нет. Ты ненавидишь, когда я делаю это вслух.

Люцифер усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Он снова взглянул на свиток.

– Ты слышала.

– Да.

– И про дверь.

– Да.

Элара подошла к столу и остановилась рядом с пустым креслом, но садиться не стала. Люцифер не поднялся.

– Он вспомнил её, – сказала она наконец.

– Конечно вспомнил. Это Люциан. Он мог забыть чьё-нибудь имя, если решил, что человек его раздражает, но лишний переход в небесной схеме будет помнить до конца мироздания.

В уголках губ Элары дрогнула почти улыбка.

– Он тогда сказал, что дверь без комнаты – признак архитектурного отчаяния.

– Очень похоже.

– И ещё, что если я собираюсь строить пустоту, то могла бы хотя бы подписать её назначение.

– Тоже похоже.

На секунду обоим вспомнился Люциан до падения, до тьмы в крыльях, до голоса, за которым он теперь прятал боль, которая жила в нём до сих пор. Потом улыбки исчезли.

– Он не спросил, – повторил Люцифер. – Хотя понял. Я видел, что понял.

Элара посмотрела на сдвинутый подлокотник кресла, где он сидел.

– Он не спрашивает о том, что может подтвердить его худшую мысль.

– Что Элиану будет лучше без него?

– Да.

Люцифер устало провёл ладонью по лицу.

– Он ведь не просто так ушёл. Он уже начал отступать.

– Я знаю.

– Нет, Элара, – настаивал он. – Не «отступать» в красивом смысле. Не давать Элиану свободу, не проявлять благородство, не делать сложный взрослый выбор. Он решил, что если исчезнет, то причинит меньше вреда.

Элара посмотрела на него.

– А разве это не похоже на него?

Люцифер хотел возразить, но не смог.

– Когда Люциан считает себя опасным, он старается быть полезным. Чувствует себя лишним – делает всё, чтобы без него не обошлись. А если хочет остаться, первым находит причину уйти.

– Ты говоришь так, словно это просто привычка.

– Нет. Я говорю так, потому что помню, откуда она взялась.

Люциан был первым созданным существом этой вселенной и первой ошибкой, которую Элара долго отказывалась называть именно так, потому что сама только училась понимать, где заканчивается порядок и начинается живое существо.

– Ты думаешь, он тогда уже был таким? – спросил Люцифер.

Элара посмотрела на старые линии и задумчиво сказала:

– Не таким. Но основа была та же.

– Упрямство?

– Верность.

Люцифер поднял бровь:

– Ты сейчас серьёзно?

– Да.

– Он бы обиделся.

– Он всегда обижался, когда его называли чем-то хорошим без достаточной подготовки.

Люцифер тихо фыркнул:

– Вот это правда.

Элара провела пальцами над свитком, не касаясь его.

– Люциан привязывается так, будто всё дорогое ему уже находится под ударом, – сказала она. – Поэтому первым делом ищет угрозу. Если не успевает её остановить, обвиняет себя.

– И сейчас угрозой стал Джошуа?

– Нет. Возможность, что Элиан выберет жизнь, в которой для Люциана нет места.

Люцифер постучал пальцами по подлокотнику.

– Он уже принял решение за обоих. Осталось придумать колкость, после которой Элиану станет больно его удерживать.

– Придумает.

– Несомненно.

– А Элиан решит, что виноват сам. Или Джошуа. Потом доберётся до Небес.

– И ни один из них не поговорит прямо.

Элара наконец села в пустое кресло напротив Люцифера. Теперь между ними лежал только старый чертёж.

– Прекрасно, – Люцифер откинулся назад. – Два бессмертных существа, один смертный пророк и ни одного нормального разговора.

– Люцифер.

– Что? Я просто подвожу итог.

– Ты злишься.

– Разумеется, злюсь, – рявкнул он. – Я смотрю, как он снова выбирает одиночество как форму заботы, и не могу даже сказать ему прямо, потому что он услышит в этом приказ, жалость или твоё влияние.

Элара опустила глаза и тихо сказала:

– Моё влияние он услышит в любом случае.

Люцифер сразу пожалел о сказанном, хоть и видел, что Элара не обиделась; он лишь назвал то, с чем она давно жила.

– Я не это имел в виду, – сказал он.

– Именно это.

– Не начинай быть благородной. Это раздражает.

Элара едва заметно улыбнулась.

– Теперь звучишь как он.

– Сравнение спорное, но приму как комплимент.

Люцифер постучал пальцем по свитку:

– Ты понимаешь, что если Джошуа действительно станет небожителем, Люциан не будет бороться?

Элара подняла взгляд.

– Будет.

– Нет, – возразил Люцифер и через мгновение добавил: – Не за себя.

Она не ответила.

– За Элиана – да, – продолжил Люцифер. – Против боли, против смерти, против Небес, против тебя, против меня, против самой двери, если решит, что она угрожает ему. Но если всё будет выглядеть так, словно Элиану там лучше... он отступит. И назовёт это правильным решением.

– Я знаю.

– И ты всё ещё не хочешь вмешаться?

– Хочу, – ответ прозвучал так тихо, что Люцифер на секунду замолчал.

Элара посмотрела на него без привычного спокойствия.

– Конечно, хочу. Я хотела вмешаться сотни раз. Когда он впервые перестал смотреть вверх. Когда начал говорить о себе так, будто уже заранее виноват во всём, что однажды может сломаться. Когда научился улыбаться так, что никто не понимал, злится он или просит не подходить ближе. Но каждый раз, когда я приближалась, он видел не меня.

– А кого?

– Ту, кто позволила ему упасть.

Люцифер не нашёл, что возразить.

– Если я сейчас пойду к нему и скажу: «Ты не будешь заменён», он услышит: «Я снова решаю, где твоё место». Если скажу: «Элиан не уйдёт от тебя», он услышит обещание, которого я не имею права давать. Если скажу: «Не отступай», он услышит приказ.

– А если я скажу? – уточнил Люцифер.

– Он, возможно, послушает дольше.

– Возможно?

– Ты правда хочешь уверенности от меня именно сейчас?

Люцифер поморщился:

– Нет. Но мог бы получить красивую ложь для разнообразия.

– Ты бы заметил.

– Да, но оценил бы попытку.

Элара посмотрела на него с мягкой усталостью.

– Люциан доверяет тебе больше, чем признаёт.

– Это крайне низкая планка, – хмыкнул в ответ Люцифер.

– Всё равно выше, чем могла бы быть.

Элара снова посмотрела на дверь, за которой исчез Люциан.

– Он думает, что его можно заменить, потому что сам никогда не верил, что его выбрали просто так.

Люцифер долго молчал.

– Ты выбрала его.

– Я создала его, – поправила женщина.

– Это не одно и то же?

– Для него – нет.

Люцифер медленно выдохнул:

– Да. Для него нет.

Элара говорила медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из старой, плохо зажившей раны:

– Он был первым. Первым созданным, первым помощником, первым, от кого я ждала понимания. Мне казалось, что я даю ему место рядом. Он чаще слышал обязанность.

– И теперь, когда Элиан научился доверять ещё кому-то, Люциан решил, что его собственное место было временным.

– Да.

– Идиот, – сказал Люцифер тихо. В его голосе не было злости, только усталая нежность.

– Да.

Люцифер поднял бровь.

– Ты согласилась чересчур быстро для матери.

– Я богиня. Мне позволено видеть очевидное.

– А матери?

Она отвела взгляд.

– Матери иногда замечают очевидное с опозданием.

Люцифер промолчал, хотя колкость уже вертелась на языке. Но даже он иногда умел останавливаться.

Элара подошла к окну.

– Что ты будешь делать? – спросил Люцифер.

– Сейчас? Ничего.

Он устало усмехнулся:

– Впечатляющий план.

– Я буду смотреть. И ждать момента, когда моё вмешательство не станет ещё одной стеной.

– А если такого момента не будет?

Элара не ответила сразу.

– Тогда нам останется надеяться, что они оба окажутся упрямее своих страхов.

– Мы говорим об Элиане и Люциане. Упрямства у них хватит на отдельную вселенную.

– Значит, у них есть шанс.

Люцифер встал рядом и взял её за руку. Элара отреагировала не сразу, но пальцы всё-таки сжались вокруг его ладони.

– Ты боишься, – сказал он.

– Да.

– Я тоже.

Она прислонилась лбом к его плечу. Несколько мгновений кабинет был просто комнатой, где двое усталых существ позволили себе не знать ответа.

– Если всё пойдёт не туда, мы можем не успеть вмешаться.

– Тогда подойдём настолько близко, насколько нам позволят, – ответил Люцифер.

– Почти мудро.

– Не распространяй. У меня репутация.

Элара тихо рассмеялась.

На столе лежал чертёж с дверью, которой на нём уже не было. За ней стояли надежда Элиана и страх Люциана.

– Кто-то должен будет напомнить ему, – сказала Элара наконец, – что многовековую дружбу нельзя отменить появлением ещё одного близкого человека.

– Ты говоришь «кто-то», будто не знаешь, кого имеешь в виду.

– Я знаю.

– И?

Она подняла голову с его плеча и посмотрела на него.

– Он скорее поверит тебе.

Люцифер вздохнул.

– Прекрасно. Значит, мне достаётся самая неблагодарная работа: объяснить Люциану, что он не стал лишним, и не умереть от его реакции.

– Ты бог.

– Это не защита от Люциана.

– Нет, – согласилась Элара. – Но у тебя есть опыт.

– Оскорбительный аргумент.

– Рабочий.

Люцифер всё-таки улыбнулся.

– Ты стала язвительнее.

– Влияние окружения.

– Моё?

– И его.

Он снова взглянул на закрытую дверь и скривился:

– Он всё равно не поверит сразу.

– Конечно.

– Будет спорить.

– Да.

– Оскорбит меня.

– Несколько раз.

– Уйдёт.

Элара помолчала.

– Надеюсь, вернётся, – сказала она, глядя в темноту за стеклом.

Раньше Элара сказала бы увереннее – не потому, что знала, а потому, что считала себя обязанной знать. Теперь в голосе осталась одна надежда.

– Я тоже.

Пока наверху двое богов спорили, можно ли ещё всё исправить, внизу мир продолжал идти своим человеческим ходом. Люциан всё чаще находил причины не возвращаться домой, Элиан всё дольше оставался рядом с Джошуа.

Люди приходили к мужчине с рассвета. Больные, злые, испуганные. Кто-то не умел просить прямо, у кого-то уже не осталось сил притворяться. Одним требовалось исцеление, другим – ответ. Иногда достаточно было взгляда, в котором их боль не считали грязью.

Элиан держался рядом, но чуть в стороне. Подавал воду, отводил людей в тень, унимал тех, кто от страха начинал кричать. Исчезал прежде, чем его успевали спросить, почему рядом с ним дети перестают плакать.

Джошуа не задавал этот вопрос.

Если толпа становилась плотнее, он оставлял Элиану место возле себя. После долгого дня протягивал ему воду, будто это было самым обычным движением.

– Ты пьёшь меньше всех, – заметил тот однажды.

Элиан посмотрел на чашу в своей руке. На воде плавала тонкая пыльца, принесённая ветром с дороги.

– Я не очень хорошо помню, сколько должен пить обычный путник.

Джошуа улыбнулся.

– Обычный путник обычно вспоминает об этом раньше, чем начинает выглядеть как высушенная трава у дороги.

Элиан оглядел запылённую одежду.

– Значит, я выгляжу лучше обычного путника, – улыбаясь, проговорил он.

– Сомнительное достижение.

Элиан всё-таки сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом глины, и почему-то от неё стало спокойно.

Он начал задерживаться. Сначала помогал собирать корзины, провожал стариков, держал лампу, пока Джошуа перевязывал раны. Потом дела заканчивались, а Элиан оставался у костра.

Иногда они говорили, иногда молчали. Это молчание не походило на то, что стояло теперь между ним и Люцианом. Там была закрытая дверь. Здесь – место у огня.

Человеческое время успело оставить следы. Дети вытянулись, на лицах учеников появились новые шрамы, а слухи о Джошуа перестали быть просто слухами. Одни видели в нём надежду, другие искали фразу, которую можно объявить преступлением.

Сам Джошуа тоже менялся. Глубже становились складки у губ, после долгих разговоров хрип голос, движения к вечеру тяжелели. Элиан замечал каждую мелочь и старался не считать дни.

Постепенно слухи начали обгонять их. В городах они появлялись раньше Джошуа: в разговорах у ворот, в закрывавшихся перед ним дверях и в резких паузах, когда он проходил мимо. Те, кто прежде слушал, теперь ловили каждую фразу: при желании преступление можно найти в любых словах. Ученики чаще спорили, куда идти дальше, хотя на самом деле решали, можно ли ещё остаться.

Элиан видел это предельно ясно.

В тот вечер они остановились за городом. Дневное тепло ещё держалось в камнях, над дорогой висела пыль, а внизу зажигались огни.

У костра говорили вполголоса. Один ученик без конца поправлял ремень сумки, другой подбрасывал ветки в огонь, будто пламя могло от чего-то защитить.

Джошуа сидел у каменной ограды и смотрел на город.

Элиан подошёл и сел рядом. Камень под ладонью был тёплым снаружи и холодным в трещинах.

– Ты сегодня почти не говорил.

Джошуа повернул к нему голову.

– Говорил достаточно.

– С людьми – да.

– А с тобой?

Элиан придержал одежду, которую тронул ветер. Рядом с Джошуа человеческие привычки больше не казались ему притворством.

– Сейчас со мной ты молчишь иначе, – сказал Элиан.

Джошуа чуть улыбнулся.

– И как же?

– Так, будто уже решил не говорить мне чего-то важного.

Улыбка сошла с лица Джошуа. Он снова посмотрел на город.

– Ты стал слишком хорошо замечать.

– Плохая привычка?

– Опасная.

Элиан посмотрел на его руки. На костяшках виднелись свежие царапины, у запястья краснела полоса: утром кто-то в толпе слишком резко схватил Джошуа за руку. Хрупкие руки, к которым тянулось столько людей.

Огонь то разгорался, то почти гас. Из города донёсся лай собаки, чей-то сердитый окрик, затем всё стихло.

Джошуа смотрел на город долго, потом перевёл взгляд на Элиана и задумчиво протянул:

– Время с тобой странно обращается.

Элиан насторожился.

– Странно? – переспросил он.

Джошуа повертел в руках пустую чашу.

– С другими оно проще. Оставляет следы. На лице, в голосе, в том, как человек встаёт после долгого дня. Иногда даже в том, как он молчит.

Элиан опустил взгляд на огонь.

– Может, оно просто не знает, что со мной делать.

Он попытался обернуть всё в шутку, как делал довольно часто, но на этот раз Джошуа не позволил разговору свернуть.

– Возможно. Но со всеми вокруг тебя оно, кажется, прекрасно справляется.

Элиан ничего не ответил.

– Учеников время не щадит, – продолжил Джошуа. – Дети, которых ты успокаивал, становятся выше. Даже я изменился.

Ангел посмотрел на мужчину. В свете костра усталость у его глаз стала заметнее, чем днём.

– Ты устал, – сказал Элиан.

– Наконец-то заметил.

– Я заметил давно.

– И всё равно собирался сказать, что я почти не изменился?

– Только что собирался.

Джошуа усмехнулся и спокойно сказал:

– Не буду выяснять, кто ты.

Элиан повернулся к нему.

– Совсем?

– Не сегодня. Если бы ты хотел ответить, уже ответил бы.

– Тебя не пугает, что я скрываю?

– Пугает то, как ты ждёшь от правды приговора. Будто после неё мне придётся забыть всё, что я видел своими глазами.

– А если придётся?

– Тогда я испугаюсь, – сказал Джошуа. – Но вырывать признание заранее всё равно не стану.

Джошуа улыбнулся уголком губ. Элиан хотел возразить, но не нашёл слов. У дальнего костра кто-то рассмеялся. Обычный человеческий звук сделал тишину между ними острее.

Джошуа повертел в руках чашу, и ангел отвернулся.

– Ты слишком доверчив.

– Мне часто говорят обратное.

– Значит, они ошибаются.

– Возможно.

Элиан немного горько усмехнулся:

– Люциан ненавидит это слово.

– Начинаю понимать почему, – серьёзно кивнув, отозвался мужчина.

– Он сказал бы, что ты оставляешь людям место рядом так, словно оно ничего тебе не стоит.

– А ты?

– Я думаю, что он был бы прав. И всё равно возвращаюсь.

Джошуа кивнул.

– Тогда возвращайся, пока хочешь. А когда больше не захочешь – скажи.

Элиан резко посмотрел на него.

– Почему ты говоришь так, будто уверен, что однажды я уйду?

– Потому что все уходят, – пожав плечами, ответил он.

– Не все.

Джошуа не стал спрашивать, кого он имеет в виду.

– Иногда я не понимаю, как ты это делаешь, – признался Элиан.

– Что именно?

– Не задаёшь вопросов.

Джошуа слабо улыбнулся. Молчать ему явно давалось не так легко, как казалось.

– С трудом.

Элиан рассмеялся. Тихо, но по-настоящему.

– Хоть что-то человеческое, – сказал Элиан.

– Во мне этого достаточно, – резко ответил Джошуа. – Люди просто всё чаще об этом забывают.