Человеческая натура

Одна моя знакомая, заинтересовавшись обещанными посулами бигбордов, решила на досуге зайти в этот медицинский центр. Внутреннее убранство помещения поразило даже её видавшее виды воображение. Мраморный пол, белые кожаные диваны по всему периметру просторного холла и сплошная позолота в антураже громко кричали о том, что заведение не из разряда дешёвых.

Посетительницу со всех сторон тотчас облепили молоденькие девушки-консультанты.

– Добро пожаловать к нам в Центр! Мы рады Вас здесь видеть и готовы предложить Вам наш эксклюзивный товар – качественную косметику из Израиля. Цена продукции Вас приятно удивит, так как колеблется в диапазоне от восьмидесяти тысяч до двухсот пятидесяти тысяч рублей, – наперебой защебетали они.

– Ого! Действительно, на редкость удивительная цена для косметики какого-то неизвестного брэнда, – подумала моя знакомая и тут же решила взять девиц на понт.

– Странно. Я была в Израиле, но почему-то нигде не встречала подобную косметику. Вы точно уверены, что это израильская фирма?

– Конечно, уверены. Просто в самом Израиле такой косметики вы и впрямь не найдёте, потому что её выпускают исключительно на экспорт и только для России.

– То есть, как это понимать? Значит, где-нибудь в Европе вашу косметику найти тоже невозможно?

– Естественно. Мы же объясняем вам: у нас эксклюзивная продукция – она выпускается только для российского рынка потребителей.

– И что: много желающих приобрести вашу косметику? Цены-то, как я посмотрю, на неё кусаются, – поинтересовалась с усмешкой моя знакомая.

– Вы зря иронизируете! Клиентов у нас более чем достаточно. Среди них много богатых и известных людей. Ведь у многих людей в нашей стране проблемы с волосами. А что касается цен, то мы и не скрываем, что товар у нас дорогостоящий. Поэтому только статусный человек может позволить себе его приобрести.

В течение часа несколько любезных девушек-консультантов всячески охмуряли клиентку. Постепенно, видя её незаинтересованность, продавщицы косметики поочерёдно испарялись. Осталась одна, самая настойчивая.

– Ну, так что? Вы уже готовы подписывать с нами договорчик на год? – суя под нос моей знакомой ворох каких-то бумаг, вопрошала она.

– А почему именно на год? Может ваша продукция окажется неэффективной для моих волос? Разве нельзя, к примеру, протестировать её, закупившись товаром хотя бы на месяц?

– Можно и на месяц. Так мы будем составлять договор или нет? – в голосе улыбчивой консультанши появились нетерпение и злость.

– Вы знаете: пожалуй, нет. Я должна ещё хорошо подумать, чтобы принять окончательное решение.

В этот момент в холле МЦТ появился упитанный очкарик в строгом брючном костюме, который представился директором заведения.

– Какие у вас могут быть сомнения? – моментально включившись в диалог продавщицы и клиента, развёл руками он.

– Я же говорю: мне нужно подумать.

– Что за глупости? Вы совсем не должны думать! Это мы, как раз, ещё должны подумать: стоит ли вам, вообще, продавать нашу продукцию?

– Даже так? Тогда, возможно, я приду к вам в другой раз. А сегодня я точно не готова дать ответ.

– Как это не готовы? Если вы стеснены в средствах, то мы можем предложить вам приобрести нашу косметику в рассрочку, – чуть ли не вцепившись в рукав ускользающей клиентки, не унималась настойчивая продавщица.

– Интересно, а как это будет выглядеть? – изобразила наивную дурочку моя знакомая.

– Поверьте: процедура не займёт и пяти минут. Нужно только пройти в офис и быстренько оформить кредитный договорчик.

– Подождите. Так это будет рассрочка или кредит?

– Ну, я медик по образованию и не сильна в бухгалтерских терминах, – попыталась съехать со скользкой темы продавец-консультант.

– Зато я сильна. Рассрочка и кредит – это две совершенно разные вещи.

– Что вы мне тут голову морочите? Я не понимаю: вы будете брать товар или нет?! – приветливость и обходительность консультантши резко сменились на грубость базарной торговки.

– Вообще-то, это не я, а вы уже второй час кряду пытаетесь заморочить мне голову. Вы уж извините, но тратить деньги, да ещё достаточно приличные, на какую-то непонятную туфту я не собираюсь, – отрезала моя знакомая и, отодвинув в сторону растерявшуюся консультантку, направилась к выходу.

– А знаешь, что рассмешило меня там больше всего? – обратилась ко мне она, завершая рассказ о своём визите в Медицинский Центр Трихологии.

–Что же? –поинтересовался я.

– Название так упорно навязываемой мне косметики. Оно просто убивало наповал. «DuurA» – было выведено большими тиснёными буквами на красивой картонной упаковке. Поверх надписи красовалась глупое девичье личико изображающее, надо полагать, ту самую ДуУРУ.

«Наварилась»

«Прибыла в Одессу банда из Амура»… Ну, на самом деле вовсе не банда, а груженый под ватерлинию сухогруз. И не из Амура, а из далёких заокеанских Соединённых Штатов Омерики. Но, чтоб оставить не тронутыми хоть какие-то слова из этой широко известной блатной песни, которая послужит прологом к нашей истории – пусть портом прибытия судна значится «Жемчужина у моря». Тем более, почти так оно и было.

Помимо основного карго на судне из США в Одессу прибыло ещё четыре добавочных контейнера, общим весом в восемьдесят две тонны. В сопроводительных документах к ним значилось, что внутри огромных металлических упаковок находится фирменный американский секонд-хэнд.

Забыл сказать: дело происходило в середине 90-х годов. А по тем временам подобный тоннаж импортной одёжи считался – ну ОЧЕНЬ ценным товаром. После распада СССР трикотажная промышленность на территориях многих бывших союзных республик находилась в полнейшем упадке, из-за чего люди в странах СНГ одевались бедно и безвкусно. В основном преобладали: либо турецкий самошив, либо китайский ширпотреб. Поэтому «лэйбовый» заграничный шмот раскупался на рынках Украины, словно, горячие пирожки, принося торговцам баснословную прибыль.

Контейнеры с сэкондом выгрузили на площадку для хранения в таможенной зоне одесского порта. Разгрузку произвели в штатном режиме, согласно обычному рабочему графику. Однако встречать и забирать, прибывший из-за границы дорогостоящий груз, почему-то никто не спешил. Более того: контактный телефон адресата, указанный в товарно-транспортной накладной, угрюмо молчал, игнорируя входящие звонки.

Прошло три дня. После чего немного обеспокоенные таможенники были вынуждены уведомить капитана сухогруза о том, что по четырём невостребованным контейнерам включился режим услуги платного хранения.

– Не переживайте! Объявится наш потеряшка. Куда он нахрен денется? Разве от такого куша в здравом уме отказываются? Скорее всего, загулял где-то на радостях, – успокоил портовиков тот.

Наконец (спустя месяц!), принялся нервничать и бить тревогу уже сам капитан: за доставку товара, плюс за его хранение нужно получить оплату, а хозяин сэконд-хэнда, действительно, как в воду канул. Времена тогда были дикими. Тем, кто не знает или подзабыл за давностью лет, могу напомнить – середина 90-х годов прошлого столетия прославились откровенным разгулом бандитизма и беспредела. А потому вполне вероятен был вариант, что получателя американского груза или посадили в тюрьму или того хуже – отправили на тот свет.

Между тем, счётчик продолжал тикать, соответственно, сумма за услуги хранения контейнеров с каждым последующим днём угрожающе росла. У сухогруза же намечался новый рейс, который мог сорваться из-за непогашеннной задолженности перед портом. Казалось, ситуация зашла в тупик.

Однако не стоит забывать о том, что работники порта вместе с капитаном сухогруза являлись коренными жителями Одессы. Уж кто-кто, а одесситы всегда найдут выход из, казалось бы, безнадежной ситуации. Понимая, что возникшую проблему нужно каким-то образом решать, заинтересованные стороны (портовики и высший командный состав экипажа сухогруза) уселись за стол переговоров, дабы покумекать о том, что им делать с внезапно свалившимся на голову богатством. И после недолгого совещания они пришли к следующему гениальному консенсусу: ввиду отсутствия получателя, контейнеры – присвоить, товар – реализовать, а выручку – поделить между собой.

Так как время действительно поджимало, то весь сэконд решено было продать оптом. Для этого требовалось найти солидного покупателя с большими деньгами, работающего в данном сегменте. Одесситы – народ ушлый. Буквально за несколько дней в среду деловых людей, барыг и коммерсантов была вброшена информация о появившемся на рынке продаж лакомом куске. Сарафанное радио шустрой сорокой на хвосте разнесло эту новость по областям и весям Украины. Таким нехитрым образом, безо всякого Интернета (о котором тогда ещё никто даже не слышал) продавцы, самовольно присвоившие чужой груз, вышли на одну мою хорошую подругу. Девушку звали Анжелой. Жила она в Херсоне и в те времена считалась одним из крупнейших поставщиков сэконд-хэнда в Украине.

Здесь, наверное, следует упомянуть одну любопытную подробность: на Анжелу вышли через посредника, который по случайному совпадению оказался, как и выставленный на продажу «сэконд» – американцем. Возможно, это действительно была случайность. Но мне почему-то слабо верится в подобное. Американец по-деловому обрисовал ситуацию, дал Анжеле контакты продавцов и даже вызвался помочь в сопровождении сделки.

Предложение одесситов на словах казалось суперприбыльным: забрать невостребованный заграничный товар за бесценок – такой фарт действительно перепадает нечасто. После длительных телефонных переговоров Анжела сторговалась с одесситами на сумме в шестнадцать тысяч долларов. То есть, по четыре косаря за контейнер. Деньги, конечно, по тем временам немалые, но учитывая, что шмоток пришло аж целых восемьдесят две тонны – это должны были быть не контейнера, а реально вещевое Эльдорадо.

– Ви уже таки можете экономить ваши слюни для подсчёта крупных денежных купюр, – пообещали Анжеле одесситы.

И она, потирая ладони в предвкушении колоссальной прибыли, рванула на машине из Херсона в Одессу, переживая только лишь о том, чтобы кто-нибудь другой из коммерсантов-конкурентов случайно не опередил её.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Одесситы встретили покупательницу радушно. Напоили с дороги чаем, накормили печеньем. А затем вместе с посредником американцем провели в порт к, сиротливо стоящим в углу площадки, четырём бесхозным контейнерам. Показывают: вот – товар, вот – накладные на него.

Анжела внимательно ознакамливается с сопроводительными бумагами. Документы, как документы. Оригиналы с мокрыми печатями и подписями, которые на первый взгляд выглядят в полном порядке. По накладным значится, что американские друзья судовладельца отправили сэконд на Украину в счет имеющегося перед ними незначительного долга. Основную же сумму фрахта по доставке в порт назначения должен оплатить получатель.

– Почему же такой жирный шмат сала до сих пор не забрали у вас? – вполне резонно спрашивает у одесситов Анжела.

– Сами гадаем. По идее, мы ожидали, что контейнеры заберут сразу же по прибытию. Груз предназначался одному местному предпринимателю, он же должен был оплатить нам все затраты, связанные с доставкой, – поясняют ей те.

– Ну и где же он?

На данный вопрос принимающая сторона беспомощно разводит руками.

– Как в воду канул. Звоним ему по телефону безрезультатно уже в течение месяца. Ни ответа, ни привета.

– А адреса у его конторы нет что ли?

– Есть. Но она, как выяснилось, ликвидирована.

– Странно всё это. Не находите?

– Да чего тут странного? Видимо, у человека возник форс-мажор. Время то нынче лихое. Разное могло приключиться. В любом случае, мы сейчас находимся в критическом положении: сухогрузу требуется идти в следующий рейс, а у него, благодаря этому невостребованному сэконд-хэнду, возникла задолженность перед портом. Выручайте, голубушка! Сами же видите: внакладе не останетесь. Если что, тут уже помимо вас собралась целая очередь желающих. Поэтому, как говорят у нас в Одессе: вы таки будете покупать или нам забыть о вас навсегда? – с лёгким раздраженнием в голосе объясняет положение вещей капитан судна.

– Ладно, ладно. Допустим, я поверила во всю эту шитую белыми нитками историю. Озвучьте хотя бы, сколько же там уже набежало за хранение? – интересуется Анжела у портовиков.

– Пятьдесят бачей штрафа за каждый день простоя. Можем, конечно, сделать скидку. Но четыре контейнера уже, как минимум, затянули на четыре тысячи долларов.

– Не хило! – присвистывает Анжела. – Хотите сказать, что хранение я тоже должна оплатить? Такого уговора у нас не было!

В ответ на это морячки сухогруза во главе с капитаном начинают дружно голосить: – Да чёрт с ним, с хранением! Нам уже не до гешефта. Тут бы чисто доставку отбить. Давайте мы возьмём эту часть расходов на себя и рассчитаемся перед портом за хранение из вырученых денег.

– Ну хорошо, давайте посмотрим хотя бы ассортимент товара. Как насчёт того, чтобы вскрыть один из контейнеров? – предлагает потенциальная покупательница. Она почти готова закрыть сделку и мысленно ликует, предвкушая в будущем хороший навар.

– А чего его смотреть? Сэконд он и в Африке сэконд. Ты что: двадцать с лишним тонн шмотья собираешься перелопачивать? Сама же понимаешь, что в накладе не останешься. Даже если за копейки всё более мелким оптовикам толкнёшь, то профит нехилый выйдет. Ну а если сама по вещевым рынкам под реализацию отдашь – то, вообще, озолотишься, – неожиданно артачатся теперь уже портовики.

– И всё-таки хотелось бы взглянуть. Зачем мне брать кота в мешке, – настаивает на своём Анжела.

– Ну, это же пломбу срывать нужно. А вдруг ты потом откажешься брать товар? Опломбировать контейнер заново – пятьдесят долларов стоит. Кто их потом оплатит? – юлят да вертятся ужами на сковородке работники порта. И подобным своим поведением вызывают у моей знакомой вполне обоснованное подозрение.

– Срывайте! Заплачу я вам эти пятьдесят долларов, – не отступает от своего Анжела.

Делать нечего: сорвали пломбу, открыли контейнер. Однако вместо поношенных импортных вещей внутри металлической тары обнаружился совершенно иной груз. Пластиковые бутылки, обрезки материй, различный хлам, строительный мусор и мелкие бытовые отходы – вот что предстало взору неприятно удивлённой Анжелы. Слава богу, что всё это богатство не оказалось складировано в одну общую кучу, а было компактно спрессовано и тщательно упаковано в черные полиэтиленовые мешки.

– Нифига себе! Вот так номер! Что это, вообще, такое? – натурально изображают полное неведение продавцы.

– Ну, точно не сэконд-хэнд, – отвечает им Анжела.

– Как же так? Тогда мы ничего не понимаем, – разводят руками одесситы.

– А что тут непонятного? Утилизация отходов в центре Нью-Йорка стоит порядка 400 долларов за тонну. Путём нехитрой арифметики можно сообразить, что за 82 тонны вашим американским друзьям пришлось бы заплатить государству 32800 долларов. Чтобы избежать этого – они совершенно бесплатно отправили в Украину четыре контейнера неутилизированного мусора. Таким образом, позаботившись об экологии Америки и сэкономив заодно себе целую кучу денег, – обращаясь к продавцам «сэконд-хэнда», словно, к несмышлённым маленьким детям, растолковывает ситуацию Анжела.

– Может быть, откроем следующий бокс? – с робкой надеждой бросается к ней посредник американец.

– Думаю – нет смысла. Зачем платить лишние пятьдесят баксов, чтобы увидеть тоже самое? – отзывается на подобное предложение Анжела.

– А что же нам теперь делать? И кто будет башлять за весь этот шахер-махер? – приходят тогда в совершенейшее отчаяние владельцы присвоенных контейнеров.

– Лично я не собираюсь. Насколько понимаю: доставка до Одессы уже точно обошлась отправителю забесплатно, а хранение этого говна, похоже, придётся оплатить вам из своего кармана. Как говорится: «Без лоха жизнь плоха», – убивает их своей правотой моя знакомая.

– Ой вэй! – хватаются за голову одесситы. – Вот это мы влипли! Это ж какой бейт! И что нам теперь делать с такой кучей мусора? Куда её утилизировать? Каким образом?

– Да не переживайте вы так. Я больше, чем уверена: ваши американские друзья по-любому впарят эти четыре контейнера кому-нибудь другому. Тот, у кого хватило ума провернуть подобную афёру, уж точно сообразит, как извлечь выгоду из неё дальше – успокаивает своих несостоявшихся деловых партнёров Анжела. И напоследок добавляет: – Кстати, верните-ка обратно мои законные пятьдесят баксов!

«Капитанская трубка»

Однажды моя жена вернулась домой после ночной смены с курительной трубкой в руках. Натуральной трубкой из чёрного бриара. С чашей, чубуком, мундштуком и загубником – всё, как положено

– Где ты её намутила? – поинтересовался я у супруги, работающей тогда в баре официанткой. – Неужели кто-то из посетителей так напился, что забыл аксессуар на столике?

– Не поверишь! – звонко расхохоталась в ответ она. – Мне её подарили. Но сама история о том, как это произошло, достойна отдельного и очень даже занимательного рассказа.

– Чем же она так примечательна, твоя история?

– А ты послушай, глядишь — пригодится. Ты же любишь собирать в свою писательскую копилку различные смешные случаи из жизни.

– Ладно, валяй, – без особого энтузиазма согласился я. – Может и впрямь твоя история с трубкой потянет на малую литературную форму.

– Потянет, потянет. Не сомневайся, — заверила меня жена. После чего забралась с ногами в кресло, устроилась в нём поудобней и принялась рассказывать. Дальнейшее я записал с её слов, поэтому повествование будет вестись от первого лица.

«Бар у нас, как ты знаешь, работает до последнего посетителя. Вчера с клиентурой было не густо. Скорее всего, народ копил силы в преддверии сегодняшнего праздника – Дня Военно-Морского Флота. Дело уже шло к одиннадцати вечера, когда в дверном проёме возникла раскачивающаяся из стороны в сторону фигура морского офицера. Судя по погонам на расстёгнутом кителе, это был «капдва». Офицер обвёл нетрезвым взглядом пустое помещение нашего бара и, степенно пройдя через весь зал, выбрал себе столик в самом дальнем углу. Эскорт сопровождения, состоящий из двух матросов, проследовал за своим командиром, а когда тот уселся на стул – занял выжидательную позицию у него за спиной.

– Товарищ капитан второго ранга, может быть, мы лучше на улице вас подождём? – переминаясь с ноги на ногу, робко обратился к начальству один из матросиков.

– Отставить! Никаких улиц. Пришвартовывайтесь вон туда, – широким жестом капитан указал своим подчинённым на соседний столик. После чего подозвал меня и сделал заказ: себе графинчик водки с тарелкой бутербродов, а матросам – пару горячих блюд по стакану сока. Я обслужила оба столика и отошла к барной стойке, наблюдая за основным клиентом издали.

«Капдва» остограммился, закусил бутербродом, а затем раскурил вот эту самую трубку. Сделал он это с достоинством, присущим потомственным аристократам. Разве что только мизинец не оттопыривал. А может и оттопыривал – я на такие детали, в отличие от тебя, внимания особо не обращаю. Матросы кушали молча, видимо, боясь ненароком потревожить отдых начальства. Само же начальство в этот момент явно тяготилось одиночеством. Даже невооружённым взглядом было видно, что офицеру позарез требовался собутыльник. И по закону жанра он (собутыльник), естественно, нарисовался. В лице одинокого мичмана.

Как его занесло посреди ночи к нам в бар – бог знает? Но мичмана – народ пронырливый. Возможно, и этот был из таких. Служивый мгновенно оценил обстановку, откозырял капитану, а затем выбрал себе столик посреди бара. Не очень далеко от вышестоящего по рангу офицера, но и не совсем близко к нему. Соблюдая, так сказать, кастовую субординацию.

После третьей рюмашки, «капдва» окликнул мичмана, после четвёртой – между ними завязался диалог, а пятую рюмку они уже распивали вместе за капитанским столиком в углу. К тому времени матросики умяли свои биточки с картофелем-фри, выдули весь сок и опять попросились у начальства на улицу.

– Ладно, идите, охраняйте транспорт! Нечего тут у меня над душой стоять! – милостиво разрешил им «капдва». А затем, обернувшись ко мне, сделал очередной заказ:

– Красавица! Сделай-ка нам ещё один графинчик водки и бутербродов!

Мичман с готовностью потянулся за портмоне.

– Прекрати! Я угощаю! – остановил его порыв капитан.

– Нет уж, позвольте! Этот заказ за мой счёт! – воспротивился мичман. Но «капдва» был непреклонен:

– Отставить! Как старший по званию я вам приказываю спрятать свой кошелёк! Выполнять приказание!

– Не смею вам перечить! – пьяно икнув, мичман спрятал портмоне в задний карман брюк.

Когда я принесла этой парочке поднос с водкой и бутербродами, между моряками возникло нечто наподобие философской паузы. Мичман курил сигарету, а капитан, снова достав кисет, набил трубку табаком и принялся затягиваться, выпуская в потолок сизые кольца дыма.

– Какая у вас интересная трубка! – обратила я внимание на его курительный прибор.

– Нравится?

– Не то слово!

– Да, эта вещь у меня одна из самых любимых.

– Не подарите? – в шутку спросила я.

– Да вы что?! Нет, конечно! Мы с ней столько боевых походов вместе прошли. Пару кругосветок она была со мною точно. Так что эта трубка дорога мне, как память.

– Память – дело святое, – согласилась я с «капдва» и пошла к барной стойке за очередной порцией водки для своих клиентов.

К утру оба «морских волка» залились спиртным по самую ватерлинию. Они уже поборолись на руках, переженили своих детей, наобнимались, и нацеловались взасос, признаваясь во взаимном уважении друг к другу. Ну и само собой, неоднократно отметили наступающий профессиональный праздник – день ВМФ.

– Д-д-девушка! – вырвал меня из состояния дрёмы капитан. Я, удивляясь его стойкости, подняла вопросительно бровь.

– Что-то ещё хотите заказать? – спрашиваю.

– Дарю! – совершенно неожиданно протянул мне офицер свою любимую трубку.

– Ой, спасибо! Подождите, а как же память? Эта же трубка вам так дорога. Может всё-таки не стоит её дарить?

– Чёрт с ней, с памятью! У меня дома ещё штук тридцать точно таких трубок есть! Бери, бери, не стесняйся! – чуть ли не силком вложил мне в руку свой подарок «капдва».

– Сегодня мой праздник! И я хочу сделать тебе приятное за то, что ты из-за двух пьяниц не выспалась в эту ночь.

К тому времени мичман окончательно закунял, уронив голову на грудь.

– Дружище! Я на служебном транспорте. Тебя подбросить? – растормошил его неугомонный офицер.

— Угу, — пробубнил тот, не поднимая головы.

– Ты где живёшь-то? Далеко?

– Да нет. Тут рядом. На Радиогорке. По пути будет?

– На моём транспорте – везде по пути! – сгрёб в охапку младшего по званию капдва.

Стояло предрассветное утро, когда два моих клиента, поддерживая друг друга, выползли, наконец, из бара на улицу. Я специально вышла за ними следом, чтобы не упустить это дивное зрелище. В моём представлении они должны были загрузиться в принадлежащую воинской части машину. Однако никакой машины на улице не обнаружилось. Зато под горой у пристани был пришвартован командирский катер, переоборудованный в связи с наступающим сегодня днём ВМФ в шхуну Нептуна. Рядом с, качающейся на волнах, большой бутафорской рыбой торчали грустные, не выспавшиеся за ночь, матросы. Один из них держал в руке трезубец Повелителя морей. Служивые вначале бережно подхватили начальство, затем – менее бережно подхватили мичмана. Немного побузив, оба пассажира удалились в каюту.

Когда командирский катер, чихающе урча двигателем, отошёл от пристани, взяв курс на траверз внутренней бухты, я перестала сдерживать смех. Меня буквально распирало от хохота. Возможно, слишком фантасмагоричной была открывшаяся передо мной картина, возможно, сказывалось внутреннее напряжение после бессонной ночной смены. А шхуна Нептуна, тем временем, постепенно скрывалась в утренней дымке, стелящейся белой завесой над морем».