Шанс для бесприданницы. Книга 1

Я поморщился, но он явно ничего не заметил. Отвесил мне низкий поклон. Я ответил на него лишь лёгким наклоном головы и направился к двери.

— Я лично провожу вас. — Мэйен обогнал меня и распахнул дверь.

— Благодарю. — Я пожал плечами и вышел в коридор.

Наверняка уже через пять минут пожалею о скоропалительном желании жениться на незнакомой сироте. Но сейчас уверен, что любое решение лучше, чем покоряться воле отца и жениться на той, кого выбрали они с маменькой, а не я сам. Сирота и бесприданница наверняка будет благодарна за тихую и безмятежную жизнь в поместье. Там она станет хозяйкой, и ей это точно понравится больше, чем роль прислуги здесь. Во всяком случае, хочется надеяться.

Глава 3

Леалана

Я вошла в свою крохотную комнатку под крышей, кое-как закрыла покорёженную дверь и привалилась к ней спиной. Кожа заныла и зачесалась, напоминая о ещё не заживших следах дядюшкиного ремня. Вроде бы сегодня я ничем не провинилась: работала усердно и даже все тарелки остались целыми, пока мыла посуду. Однако дядя может прийти в любой момент, если вдруг обнаружит какой-то мой промах.

Из груди сам собой вырвался усталый выдох. Ноги налились тяжестью и больше, кажется, не хотят двигаться. И всё же придётся. Я кое-как отлепилась от двери и подошла к рукомойнику, висящему над жестяным тазом. Надеюсь, вода ещё осталась. Не хотелось бы снова спускаться. К тому же, дядюшка может увидеть, что я набираю воду. Тогда точно неприятностей не избежать.

Я подняла носик и с облегчением улыбнулась. Вода есть, а значит, хоть умоюсь перед сном. Набрала в ладони воды и уткнулась в них лицом. В комнате, как и всегда летом, жара стоит невыносимая. А зимой здесь жуткий холод, так что даже два одеяла не спасают. Я кое-как потёрла лицо: мыла у меня нет.

И тут дверь комнатушки с шумом распахнулась. Я дёрнулась и быстро выпрямилась. Колени мгновенно стали ватными. Но к первому удару лучше быть готовой… Дядя застыл на пороге. Странно, но он вроде бы не злится. Ремень на месте, лицо не красное, как обычно по вечерам…

— Иди вниз, примешь ванну, — буркнул он, ткнув пальцем себе за спину. — Там осталась вода после Арданы. Завтра примерно к шести вечера переоденься в чистое платье: выбери, какое получше. Я тебя заберу с кухни, как время придёт.

— Но з-зачем, д-дядюшка? — Собственный голос стал тонким и жалким.

— Не твоего ума дело. Выполняй, что велят, и желательно молча. И поторопись, если не хочешь мыться в холодной воде.

Он загоготал так, что стёкла в обветшавшей раме задребезжали, резко развернулся и вышел. Я заметалась по комнате. Нужно прихватить полотенце, мочалку, халат. Мыло мне можно брать общее, в ванной. Я подбежала к старому шкафу. Дверца на нём тоже покосилась, когда дядюшка однажды ударил по ней кулаком, настоящий цвет теперь и не определить. Я схватила халат, выдвинула ящик и достала полотенце. Мочалку сорвала с крючка возле окна. Прижала к груди всё это добро, метнулась к двери и бросилась вниз по лестнице.

Под ложечкой неприятно заныло. Зачем мне сегодня мыться? Нет, мыться я, конечно, люблю, вот только ванну мне разрешается принять только раз в неделю, по воскресеньям. Но сегодня вторник, до конца недели далеко. Позавчера вымыться мне не дали: дядя всё ещё злился из-за разлитого на его стол отвара. В то, что у меня нога поехала на кожуре от яблока, он не поверил, пришёл вечером ко мне в каморку и несколько раз ударил ремнём по спине.

Я сбежала на второй этаж и с опаской подошла к приоткрытой двери господской ванной. В доме тишина: кузины до завтрашнего вечера гостят у соседей, с дочерьми которых дружат, поэтому не слышно их постоянных споров и криков. Только в спальне в конце коридора дядя чему-то возмущается.

— Да плевать мне. Откажется — так пусть к демонам в пекло катится. Буду я ещё из кожи вон лезть.

Тётушка, наверное, что-то прошелестела в ответ, но я не стала слушать дальше. Включила свет и просочилась внутрь. Ванна наполнена почти целиком, и вода вполне чистая на вид. На полу лужицы. Нужно будет их вытереть, не то точно получу. Я заперла дверь на задвижку, быстро скинула с себя платье и сорвала с руки повязку: потом завяжу снова. Забралась в едва тёплую воду. Ладно, сетовать бессмысленно, спасибо и на этом. И вообще, стоит поспешить: неизвестно, как в следующую секунду изменится настроение дядюшки.

Спина тут же заныла, и я сжала зубы. Взяла мыло и принялась быстро намыливать мочалку. Почему же дядюшка вдруг разрешил мне принять ванну? Неужели простил мою оплошность? И о ком он только что говорил с тётушкой? А что если… Меня вдруг обдало холодом. Неужели он наконец сговорился с господином Горресом, и тот приедет заключать договор? По телу от ужаса побежали колкие мурашки.

Похоже, что так, иначе к чему мне надевать платье получше? Перед глазами встал господин Горрес: седой, обрюзгший, со свисающим животом, на котором еле сходится сюртук. Он старше дядюшки, у него взрослые дети и он дважды вдовец. И обе его жены погибли при весьма странных обстоятельствах, но никаких доказательств против мужа не нашли. Одна утонула в пруду, вторая неудачно упала… И кто знает, не стану ли я следующей? Что ещё можно сделать случайно, чтобы умереть?

В глазах защипало, и я судорожно сжала мочалку. В последний раз он приезжал примерно месяц назад, и они точно говорили о нашей свадьбе. И хотя снова не сговорились насчёт суммы выкупа, господин Горрес, видимо, давно считает наш брак делом решённым. С каждым визитом он отпускает всё более сальные шуточки на мой счёт.

«Леле, что-то на твоём платье стало ещё больше заплаток. Ну ничего, станешь моей женой, платье тебе и вовсе не понадобится: зачем оно в спальне? А я не намерен тебя оттуда выпускать».

«Деточка, ты что-то подложила под лиф или грудки подросли?»

И всё в таком духе. А в последний свой визит к дядюшке господин Горрес и вовсе разошёлся. Пока я подавала им эль и закуски, шлёпнул меня пониже спины и подмигнул. Я только опустила голову, чтобы не нарываться.

— Обещаю, куколка, что в моём доме ты будешь госпожой. А если не станешь слушаться, буду шлёпать. Особенно в спальне. Но вообще-то я добрый и, пожалуй, позволю тебе себя отшлёпать в отместку. — И противно загоготал. Смеялся так, даже начал хрюкать. Дядюшка к нему присоединился. А ведь, наверное, должен был осадить.

Я быстро принялась тереть кожу. Если бы можно было смыть с себя эти воспоминания! Неужели завтра всё решится? Я рвано вздохнула. И ведь никуда не денешься: бежать мне некуда, за помощью обратиться не к кому… А если бы и было к кому, что я бы сказала? Что мне просто не нравится жених? Так я не первая и не последняя невеста, выданная за нелюбимого.

Нужно скорее вылезать и идти к себе. Провести последнюю спокойную ночь. По сравнению с тем, что ждёт меня в браке с господином Горресом, даже жизнь в доме дядюшки не так пугает. Здесь хотя бы всё уже привычно, а там — неизвестность. Закончив, я быстро вытерлась полотенцем, надела халат и тщательно затянула пояс: вдруг встречу дядюшку, и он снова станет пялиться, куда не следует.

По лестнице, несмотря на усталость, я почти взбежала. К двери в свою комнатку подошла очень тихо и прислушалась. Вроде бы внутри никого нет. Несмело вошла и выдохнула. Повесила полотенце на спинку кровати, мочалку снова пристроила на гвозде возле окна. Ну вот, а теперь нужно заняться платьем. По коже снова разбежались мурашки. Как же это жутко: выбирать платье для встречи с господином Горресом.

Я распахнула дверцы шкафа. Выбор, прямо скажем, невелик. Если бы я не боялась гнева дядюшки, нарочно надела бы сегодняшнее платье — самое старое и ветхое из моего скудного гардероба, к тому же в заплатках на видных местах. Да ещё подол порван Торром пару месяцев назад. Не знаю, что ему взбрело в голову, но когда я однажды принесла ему еду, он схватился зубами за моё платье и не отпускал. Никакие уговоры не помогали. Пришлось дёрнуть и бежать: хорошо хоть пёс на цепи. И всю ночь я потом пыталась спасти подол.

Как же неудачно вышло, что именно в нём меня видел тот симпатичный следователь… Я вздохнула и привалилась плечом к шкафу. Вот бы у меня было такое же красивое красное платье, как у Маль во время её первого бала… И как могло бы всё обернуться, если бы мы с этим господином Маллорисом встретились на балу или светском приёме, а не на допросе. Я бы в своём красном платье вошла в зал, и нас представили бы друг другу как положено…

«Очень приятно познакомиться, госпожа Мэйен. Могу ли я попросить вас о первом танце?»

А я бы благосклонно склонила голову и улыбнулась.

«О, конечно, господин Маллорис, буду счастлива».

Я тяжело вздохнула. Конечно, приятно помечтать, только вот на самом деле я предстала перед ним в драном и залатанном платье, с растрепавшейся причёской. Хотя… а что изменилось бы, будь у меня приличное платье и аккуратно уложенные волосы? Скорее всего, этот следователь женат, он же явно намного меня старше. Да и разве может такой видный мужчина быть один? Глупость какая! Я издала грустный смешок. Всё так, но ведь помечтать-то можно!

Я здесь почти не вижу молодых парней, разве что некоторых пастухов и сыновей фермеров. Дядюшкины гости обычно старые и непривлекательные, как господин Горрес. И снова при мысли о нём по спине пробежал холодок. Мы поженимся, он увезёт меня в своё поместье и… Нет, об этом даже думать не хочу. Не хочу представлять, как его толстые пальцы трогают меня. А как с ним целоваться? У него губы всё время какие-то синие. К горлу подкатила тошнота. Я знала, что этот момент наступит, но надеялась, что ещё нескоро: уж слишком дядюшка и его приятель жадные, ни один не уступит. Однако, видимо, кто-то наконец уступил.

Я снова вздохнула и с тоской посмотрела на свои немногочисленные платья. Тёмное-синее с белым воротничком, ещё пансионское. Коричневое, домашнее, оно мне доспалось почти новым, потому что Маль не понравилось. Дядюшка в тот день рвал и метал.

— Да как тебе только не стыдно! Потратила такие деньжищи на тряпку, а теперь «не нравится»? Вот как с вами вообще иметь дело?! Ну не девке же его отдавать!

И всё-таки оно мне досталось. Дядя пришёл, швырнул мне его скомканным в лицо и проорал:

— Хоть ты носи, дура.

Ну а что? Я не привередливая, ношу. Правда, оно теперь тоже уже совсем-совсем не новое. Я перебрала платья. Разумеется, сегодняшнее в расчёт вообще не беру. Парочка тёплых шерстяных, конечно, тоже не годятся: их я ношу зимой. Старенькое пальто висит в самом углу, тоже ждёт, когда наступят холода. Накидка на случай, если нужно выехать в город. Только я там не была уже, наверное, год, если не больше. Что ж, остаётся только выходное, светло-зелёное, с кружевами на рукавах и воротничке. Его сшили специально для меня, и носить такую красоту можно лишь по праздникам или когда приезжают гости. «Чтобы я за тебя не краснел», — так сказал дядюшка, когда разрешил портнихе снять мерки и с меня тоже. Надевать его страшно, ведь оно единственное приличное. Вдруг я его как-то запачкаю?

Я никогда не мечтала о красивых платьях. В конце концов, те, что отдала мне Маль, хорошенько поносив сама, до поры до времени выглядели вполне прилично. Вот только дядюшка достаточно скуп, и дочерям новые платья достаются нечасто, а уж мне и вовсе мало что перепадает. Но сегодня впервые захотелось быть красивой в глазах незнакомого мужчины. И выходное платье надеть ради него, а не противного господина Горреса с сальным взглядом и кривыми губами.

А может, дело не в нём? Мало ли, почему дядюшка попросил приодеться. Что, если к нему приезжает какой-то важный гость из столицы? Такое уже бывало, и тогда он собирал всех слуг и велел быть опрятно одетыми, помалкивать и ходить по стеночке. Что ж, завтра всё станет ясно, но дядюшку определённо лучше не злить. И сейчас стоит поскорее выключить лампу и лечь спать.

Я забралась на кровать, взяла длинную палку и кое-как приподняла створку окна. Днём её лучше держать закрытой, а то станет ещё жарче, да и насекомых налетит полная комната. А вот на ночь я его открываю. Из щели потянуло приятной ночной прохладой. Сколько сейчас времени? Одиннадцать вечера? А может, уже полночь?

Быстро переоделась в ночную сорочку, сняла с кровати старенькое лоскутное покрывало, повесила на спинку стула и забралась под одеяло. Всё-таки приятно ложиться спать чистой. Особенно когда весь день возилась в кухне и насквозь пропахла едой.

Я вытянулась на кровати и закрыла глаза. За день устаю так, что обычно засыпаю мгновенно. Но несколько минут у меня есть, можно помечтать. Я бы почитала, но книга, которую взяла у Сэйсилы на прошлой неделе взамен на мытьё посуды, уже закончилась. Где достать новую, пока не знаю. Кузины не дают мне свои, а старые, из общей библиотеки, все уже зачитаны до дыр: их я помню почти наизусть.

Что ж, помечтать тоже приятно. Вот, например, можно представить, будто у меня не четыре платья, а целый шкаф. И я подбираю наряд для встречи с господином Маллорисом на балу. На том самом, где он позже пригласит меня танцевать…

Где-то под потолком истошно зажужжала муха и затихла. Наверное, попала в сети паука. Как я — в сети господина Горреса. Завтра его экипаж подъедет к дому. Служанки вполголоса начнут шутить, будто меня рядом нет, и рассказывать всякие непристойности. В прошлый раз я получила новую порцию откровений.

— О, глянь-ка, к нашей заике приехал женишок! Небось истосковалась по нему, бедняжка, — сказала кривая Бэсса, прижав свой толстый нос к оконному стеклу.

— И не говори, по такому видному мужику чего ж не скучать? — Кухарка высыпала на стол передо мной крупу. — Я слышала от одной его бывшей служанки, что он до баб весьма охоч. Её, говорит, тоже в углу зажимал да засаживал поглубже. А ещё по заднице шлёпал. Но той нравилось, она и сама была та ещё развратница. У каких господ ни служила, всем давала за милую душу.

— Ты потише языком-то мели. — Бэсса отлепилась от окна, подошла к кухарке и понизила голос. — Не ровён час, заика дядюшке своему донесёт, о чём мы тут болтаем.

Они глянули на меня и весело захихикали.

Что же они скажут завтра? Сердце болезненно забилось о рёбра. Дядюшка, как обычно, придёт в кухню сам, велит мне их обслужить. Я налью в графин эля или их любимой наливки, соберу тарелку с сыром, балыком, солёной рыбой, отнесу всё это на подносе в гостиную…

— Ну что, вот всё и свершилось, деточка, — потирая руки, скажет господин Горрес. — Осталось немного подождать, и поедешь ты со мной в поместье. Тебе понравится, обещаю. — И подмигнёт.

Я повернулась на бок. В глазах защипало, и я уткнулась лицом в подушку. Я давно уже запретила себе плакать, но сейчас просто не могу сдержаться. Я не хочу замуж за противного Горреса. Не хочу видеть его каждый день, слушать его каркающий, натужный смех и сальные шутки, терпеть его ласки, рожать ему детей, в конце концов!

Слёзы, однако, так и не пролились. Наверное, их во мне просто уже не осталось. Что ж, неизбежное всё равно случится. Утешает лишь, что свадьба не завтра. У меня есть ещё по крайней мере три месяца: вряд ли Горрес станет ждать дольше. Кто знает, вдруг я за три месяца что-нибудь придумаю? Я привыкла искать хоть что-то хорошее даже в самых мрачных ситуациях.

— Если Горрес всё-таки не раскошелится, я тебя в бордель продам, — сказал мне однажды вдрызг пьяный дядюшка, охаживая мокрым полотенцем уже даже не помню, за что. — Там спрос на девственниц. Поимеет тебя какой-нибудь богатей, охочий до невинных девиц, а я хоть денег получу. Ну а потом будешь обычной шлюхой. Тебе туда и дорога, как твоей блудливой мамашке.

И я потом много раз думала, что же страшнее: бордель или семейная жизнь с господином Горресом? Я перевернулась на другой бок, взбила куцую подушку: перья из неё почти вылезли. Получается, у меня и выхода нет: так или иначе придётся быть чьей-то игрушкой. Привычнее терпеть побои и унижения от дядюшки. Лучше, чем неизвестность, в которой я стану грязной, пользованной, ничтожной и останусь всё такой же бесправной… Но ведь дядюшка всё равно не оставит меня в своём доме, ему всегда нужны деньги.

Тело ныло от усталости, мысли начали путаться. Утро знает лучше ночи, как любит говорить тётушка Ардана. Утро… утро, которое не принесёт ничего, кроме новых страданий. Но пока у меня есть целая ночь. И можно поспать… Тяжёлые веки сами собой смежились.

…Я покрутилась перед зеркалом. Подол красного платья взметнулся вверх. Сидит оно, как влитое: разумеется, ведь его сшили для меня. Лиф узкий и, что странно, моя грудь в нём вовсе не плоская, а очень даже округлая, да ещё приподнята. Волосы собраны в высокую причёску: по обеим сторонам лица спускаются локоны. Я сама себе кажусь хорошенькой.

В отражении вижу, как ко мне подходит господин Маллорис в парадном сюртуке. Смотрит восхищённо и улыбается. Я тоже улыбаюсь и оборачиваюсь к нему. Любуюсь его стройной, подтянутой фигурой и красивыми, ярко-голубыми глазами. Как хорошо, когда можно вот так в открытую смотреть на человека, а не опускать глаза в пол. В груди трепещет что-то новое, незнакомое. Предвкушение?

Он подходит и кладёт руки мне на плечи. Я вздрагиваю от непривычного прикосновения. Может, он меня сейчас поцелует? Интересно, как ощущается поцелуй с мужчиной? Он, однако, не целует, перемещает одну руку мне на талию, а второй поглаживает спину. Я расслабляюсь в его объятиях и сама прижимаюсь к нему. Даже не краснею от смущения, просто наслаждаюсь моментом и его близостью. Внизу живота будто начинает скручиваться тугой узел. Сама не понимаю, чего сейчас хочу, но с радостью осталась бы вот так навсегда. Где-то рядом раздаётся громкий, резкий звон, и я в ужасе распахиваю глаза.

Сон, это был просто сон. И меня разбудили в самый неподходящий момент… Внизу живота по-прежнему ощущается тяжесть. И снова этот звон… Будильник! Я схватила его и быстро повернула рычажок. Неужели уже утро? И дядюшка ночью не буянил. Или я так крепко спала? Как жаль, что не удалось досмотреть прекрасный сон. Я грустно улыбнулась и села на кровати. Вот и наступил тот день, встречи с которым так пугала меня накануне. Если мои догадки верны, он навсегда изменит мою жизнь.

Глава 4

Я не глядя сунула руку в миску и вынула круглую белую луковицу. Мысленно поморщилась: опять придётся вытирать рукавом слёзы. Украдкой бросила взгляд на часы: совсем скоро шесть, а значит, приезд гостя всё ближе. Зажмурилась. Весь день я выполняла привычные обязанности и старалась гнать от себя мысли о господине Горресе. Вроде бы даже получалось. И, как назло, время не шло, не тянулось, как обычно, а бежало. Я и не заметила, как наступил вечер. И вот теперь неизбежноесовсем близко.

— Может, приляжешь? — раздался над ухом ехидный голос кухарки. — Ишь, замечталась, аж глазёнки прикрыла. И какой от тебя толк? У меня уж сковорода почти разогрелась, а ты сидишь мечтаешь! Вот скажу господину, что плохо работаешь…

Я вздрогнула и перевела взгляд на луковицу. Я сняла с неё лишь одну шкурку, и если кухарка пожалуется дядюшке… Зачесалась спина, и я быстро принялась чистить дальше. Послышался шум, и в кухню влетела кривая Бэсса. Я украдкой глянула на неё: раскраснелась, волосы выбились из-под чепца, глаза горят.

— Чего скажу! — заголосила она, остановившись на пороге. — Там давешний следователь пожаловал!

— Опять? — Кухарка обернулась от плиты, где разогревалось масло в сковороде. — Вроде ж вчера всех допросили.

— Ну уж не знаю, за каким лядом он припёрся, да только я сейчас лично видела, как он из автомобиля своего вышел и к дверям направился. На меня ещё глянул так, что у меня аж поджилки затряслись.

— Небось боишься, что он на тебя чего нарыл? Может, прознал, как ты позавчера с конюхом в конюшне миловалась?

— Эй, ты язык-то попридержи, чтобы им мужа получше ублажать. Ничего у нас с конюхом не было, так, пообжимались слегка. — Бэсса обиженно засопела. — И вообще, следователю-то столичному что за дело, с кем я обжимаюсь?

Вторая помощница по кухне, Айса, которую все тут называют не иначе как дурочкой, открыла рот от любопытства. С уголка губ потекла струйка слюны.

— Да уж так я и поверила, что только пообжимались и не перепихнулись. — Кухарка подвигала сковороду, распределяя по ней масло. — За дуру-то меня не держи. Уж я тебя знаю. Да и конюха.

И она снова захихикала, а я поёжилась, тоже вспомнив конюха.

— Может, это ты овец-то стырила? — Кухарка не желала униматься.

— Уж если б я кого и стырила, так скорее нового пастуха. Говорят, хозяйство у него…

— Вот скоро и проверишь.

— Так говорят он ещё и привередливый, не каждую иметь готов.

Кухарка и её подружка весело загоготали. Они часто так откровенничают, и если Айсе, которая в свои двадцать пять и правда мыслит, как ребёнок, и, наверное, даже не всё понимает, просто слушает и улыбается, то мне хочется заткнуть уши и сбежать.

— А может, он к заике свататься приехал? — спросила кухарка, уперев руки в толстые бока. — Она у нас девка видная.

Я вздрогнула и только усерднее продолжила снимать шелуху с луковицы. Главное, не покраснеть.

— Да что ты, она ж по Горресу сохнет, — ехидно протянула Бэсса. — Ждёт не дождётся, когда он её в своё логово утащит.

— Ага, научит её давать во всех позах, хоть на что-то сгодится наконец-то.

— А вдруг это она овец стырила, и следователь по её душеньку припёрся? — Бэсса привалилась к шкафчику с бутылками. — Сейчас как арестуют её, как заберут в тюрьму или на каторгу.

— Да какая ей каторга, она вон даже луковицу почистить не может.

— Так ей там другим местом работать придётся, всё же проще, чем чистить лук.

И они снова загоготали. А у меня по спине пробежала дрожь. Интересно, зачем приехал господин Маллорис? Неужели правда снова станет всех допрашивать? И как ему в глаза смотреть после того, что видела во сне? Я закончила чистить луковицу, положила её на доску и начала быстро нарезать.

— Я вот чего ещё думаю, — начала кухарка, но тут в коридоре послышались тяжёлые шаги, и на пороге возник дядюшка. Женщины замерли.

— Леалана, живо переодеваться, — рявкнул он. — И сиди у себя, чтобы не изгадить платье. Жди, когда позову.

Я вскочила и, опустив голову, быстрым шагом направилась к выходу. Дядюшка посторонился, обдав меня запахом пота. Удивительно, но, кажется, он ещё не пил настойку. Когда я уже вышла в коридор, он таким же тоном прикрикнул на кухарку и Бэссу:

— А вы чего глаза вылупили? Ну-ка живо делом занялись! Ишь, языками они тут чешут, сплетницы. — И, явно обращаясь к Бэссе, прибавил: — Ты какого рожна не у себя в прачечной?

— Уже убегаю, господин Мэйен, — заискивающе пробормотала Бэсса.

Что было дальше, я уже не слышала: прошла тёмным коридором к лестнице для прислуги и взбежала к себе. Закрыла дверь, развязала фартук и принялась спешно стаскивать с себя платье. Оно липнет к коже и слезает с трудом. Что толку от вчерашней ванны, если я снова пахну едой и за день изрядно вспотела в жаркой кухне? В комнате тоже духота и жара. И снова где-то жужжит муха. По лбу и вискам покатились капли пота.

Ладно, что ж теперь. Я положила снятые вещи на кровать и прошла к умывальнику. Воды успела принести с утра и даже не попалась дядюшке. Подняла носик и набрала воды в ладони, стараясь не расплескать. Она тоже нагрелась и теперь неприятно тёплая. Я кое-как обтёрла шею, грудь и руки. Снова набрала немного и поплескала на лицо. Жаль, в комнате нет зеркала.

Наскоро вытерла капли полотенцем и направилась к шкафу. Открыла скрипучую дверцу и осторожно вынула вешалку с выходным платьем. Странно только, что дядюшка приказал переодеваться сейчас, ведь господин Горрес вроде бы ещё не приехал. Меня вдруг обдало жаром. А что если господин Маллорис и правда меня в чём-то подозревает, и снова придётся отвечать на вопросы? Но тогда к чему нарядное платье? Или просто господин Горрес задерживается, а следователь приехал по своим делам? Ведь если он ищет пропавших овец, вряд ли ограничится одним-единственным допросом.

Я кое-как влезла в платье, одёрнула подол и повертелась, пытаясь разглядеть, всё ли в порядке. Хорошо, что платье без крючков: не нужно мучиться и уж тем более просить кого-то о помощи. Дядюшка-то хотел сэкономить, а по мне вышло даже удачно. Я распустила косу, схватила с тумбочки расчёску и принялась лихорадочно причёсывать волосы. Иногда из-за спешки дёргала спутавшиеся волоски и морщилась от боли. Волосы — единственное, с чем мне повезло от природы: густые и слегка вьются. Лув и Маль мне дико завидуют: им-то приходится изгаляться и даже иногда носить шиньоны.

— Зато за её волосёнки будет хвататься муж, — однажды едко заявила Маль. — Я слышала, как служанки про такое рассказывали. Намотает на кулак так, что не шевельнётся, и будет делать всякие непристойные вещи.

И она мелко затряслась от смеха, а острое, вечно недовольное личико исказила злорадная гримаса.

Вот зачем я сейчас вспомнила об этом? Если мужчины и правда так делают, то уж господин Горрес точно не преминет. Я тяжело вздохнула, отложила щётку и принялась делить волосы на прядки. И всё ради старого и неприятного мужика. По телу прошёл озноб, и зубы стукнулись друг о дружку. Главное, не столкнуться сейчас с господином Маллорисом. Будет слишком обидно снова его увидеть прямо перед тем, как меня окончательно отдадут будущему мужу.