По ту сторону реки. Почему все рождаются, живут и умирают? (Книга первая из цикла «По ту сторону»)

Так они ели плоть убитых, особенно ценя мясо Синих — ведь считали, что так перенимают их магию и тайную силу.

Синие ежи направляли смельчаков в поселения злобных ежей, чтобы понять для каких целей они совершают жертвоприношения и пропитывают землю кровью убитых. А Красным было интересно понять жизнь Синих ежей, в чем заключается их удивительная магическая сила и как ей можно овладеть. Они заключили договор, что ученых, так называли воинов, которые вызвались жить среди чужого племени, они не трогают.

Какое-то время Красные соблюдали условия заключенного договора. Красным разрешили жить среди Синих и даже есть легенда, что те раскаялись в своих грехах и невежестве и остались жить в поселении Синих, хотя за предательство многих из них Красные покарали за неверность, отказ продолжать сотрудничать и передавать информацию Красным. Когда первые Красные переступили границу поселения Синих, они ожидали услышать проклятия, за то, что съели некоторых из их родных. Но вместо копий им протянули лапы. Вместо ненависти — тихие голоса, наполненные состраданием. Синие не просто разрешили им остаться — они: омыли их раны целебными росяными отварами, делились едой с добротой и участием, учили без упрёков, будто те были не врагами, а заблудшими детьми. Красные, привыкшие к жестокости, впервые ощутили тепло безусловной доброты. Красные, отказавшиеся от кровавых ритуалов, стали смывать с себя боевую раскраску. Даже их иглы, некогда тёмные, начали светлеть, а у некоторых даже проступил лёгкий синий отлив. Они с жадностью впитывали знания Синих: учились читать знаки природы, понимать язык трав и звёзд. Самые одарённые обнаружили, что их прежняя связь с тёмными духами обратилась в неожиданный дар — они чувствовали болезни сильнее других и умели их изгонять. Когда в лесу случилась Великая Засуха, именно бывшие Красные спасли поселение: бывший палач, Ржавый клак, некогда свирепый, нашёл подземный источник, ударив посохом в иссохшую землю. Шепот Теней, бывшая жрица, приготовила отвар из редких трав, который спас детей от лихорадки. Гнилой корень, когда-то приносивший жертвы, теперь гасил лесные пожары, направляя дождевые тучи.

По другую сторону Синие учёные свободно ходили между поселениями Красных, записывая свои наблюдения на кусочках берёсты. Но всё изменилось в ночь Кровавой Луны. Шаман Красных, старый еж с выцветшими иглами, объявил о страшном знамении: «Духи показали мне — сила Красных угасает! Только кровь мудрецов вернёт нам их благосклонность!». В ту же ночь: ворота поселения Красных тайно закрыли, на всех тропах расставили стражу с копьями. Синих учёных разбудили и под предлогом «срочного совета» повели к Жертвенной скале.

По узкой тропе, освещённой багровой луной, вели учёных Синих к месту, где чернел жуткий алтарь — плоский камень, испещрённый древними бороздами от тысяч кровавых ритуалов. Воздух гудел, будто сам лес затаил дыхание. Последний в цепи, мудрец Тихолист, шёпотом произнёс заклинание защиты. Его лапки едва касались земли — он знал, что если сердце Красных не дрогнет, у них есть последний выход. Шаман Красных, его некогда белые иглы теперь напоминали ржавые гвозди, поднял ритуальный нож: «Ваша кровь вернёт нам силу!». Первого учёного, юного Лунолиста, толкнули вперёд. Но когда лезвие коснулось его горла — произошло невозможное. Его тело засветилось изнутри, как фонарик из тончайшего пергамента. Кровь, которая должна была брызнуть на камень, превратилась в золотистую пыльцу и осела на лицах Красных. «Вы действительно хотите этого?» — голос Лунолиста звучал сразу со всех сторон. — «Мы пришли дать вам знания, а не смерть». Стражи уронили копья — свет проникал им под кожу, вызывая странное тепло в груди. Шаман закричал, что это колдовство, но его голос потонул в нарастающем гуле ветра. Тихолист сделал шаг вперёд, его иглы теперь сияли, как мокрые от дождя листья на солнце. «Смотрите» — он протянул лапку к самому свирепому воину, — «в тебе тоже есть этот свет. Ты просто забыл». Красный еж замер. Где-то в глубине его сознания всплыло воспоминание: мать, поющая колыбельную, её тёплый поцелуй на лбу… Когда первые лучи солнца коснулись скалы, учёных Синих уже не было. «Они испарились!» — завопил шаман. Но на камне остались: россыпь синих ягод, которых не росли в тех краях, да нежные ростки мха, выстроившиеся в слово «сострадание». Следующей ночью трое стражей тайком ушли в лес, они поверили в силу Синих, и решили раскаяться в своих поступках в прошлом. А через луну в поселении Красных впервые за сто лет зацвел синий колокольчик — прямо посреди площади. Затем снова какое-то время племена Синих и Красных жили раздельно, но однажды Красные похитили юную невесту Синего вождя. Они не стали её убивать — вместо этого силой взяли в жёны своему предводителю, надеясь, что их дети унаследуют магическую кровь. Синие потребовали вернуть девушку, но Красные лишь рассмеялись в ответ. Тогда похищенная невеста воскликнула: «Ваши клыки обратятся против вас. Ваши дети будут рождаться слабыми. И однажды ваша же кровь вас погубит». Прошли годы. Красные, хоть и презирали Синих, тайно продолжали воровать их ежих, чтобы «улучшить» свою породу. Синие же, пытаясь защититься, переняли некоторые боевые техники у врагов. Постепенно чистых Красных и Синих почти не осталось.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь листву, рисовал на полу причудливые узоры, напоминающие боевую раскраску старейших воинов. Том задумчиво провёл лапкой по своим иглам.

— Значит, у вас почитают тех, в ком сильнее проявляется природа Синих? — спросил он, всматриваясь в тени на стене.

Зося покачала головой, и лунные блики затанцевали на её колючках.

— Мы ценим оба проявления, — её голос звучал тихо, словно шелест опавших листьев. — Как не разделяют узор на животе — он цельный, хоть и состоит из множества линий. Красное и синее в нас переплетаются, как нити в ткани мироздания.

Том взглянул на свои лапки — обычные, сероватые, без намёка на древние отметины.

— Так в каждом из нас живёт наследие обоих племён?

— Возможно, есть и другие ветви, — Зося задумалась, её глаза стали тёмными, как лесные озёра в сумерках. — Но я их не встречала. Старейшины говорят, что в наших жилах течёт пять древних проявлений…

Её слова прервал шорох за окном. Сквозь окно Том разглядел высокую фигуру воина — его красная боевая раскраска казалась чёрной в приглушенном лунном свете. Воин озирался, явно кого-то разыскивая.

Сердце Тома учащённо забилось. Он вышел во влажную ночную прохладу. Воин приблизился бесшумно, как тень.

— Завтра, после утреннего завтрака, будь готов, — его голос звучал глухо, словно доносился из-под земли. — Красноухие согласились.

Не добавив ни слова, воин растворился в темноте, оставив после себя лишь дуновение ветерка.

Обычно в это время деревня оживала — треск костра на площади, переливы дудочек, смех и топот танцующих. Но сегодня царила неестественная тишина. Даже огонь в центре площади не разожгли — впервые за много лун.

Том вернулся в дом. Завтрашний рассвет принесёт испытание, а сейчас… сейчас нужно было попытаться уснуть. Но как спать, когда в груди колотится сердце, а в ушах звучит голос судьбы?

Он улёгся в свой гамак, глядя, как лунная дорожка на полу медленно смещается, отсчитывая последние часы покоя. Где-то вдали завыл ветер — то ли предупреждение, то ли древняя песня предков, зовущая в неизвестность.

Глава 7. Провальная операция

«Если бы вы знали, как редко нас понимают правильно, вы бы чаще молчали»

(приписывается И. В. Гёте)

Том проснулся раньше обычного. Воздух в комнате был свежим и прозрачным, словно наполненным предрассветной тайной. За окном уже брезжил рассвет, окрашивая край неба в бледно-розовые тона. Сквозь сон он услышал смех и, выглянув в окошко, увидел двух молодых ежей с полотенцами через плечо, направляющихся к лесному пруду.

Не раздумывая, Том схватил свое полотенце — новое, в полосочку, — и выскочил вслед за ними.

Утренний пруд встретил его прохладным дыханием. Вода была холодной, будто впитала в себя всю ночную свежесть, заставляя Ёжика непроизвольно сморщиться, когда он умыл мордочку. По коже пробежали мурашки, но, видя как другие ежи с визгом и смехом прыгают с большого плоского камня в воду, Том почувствовал прилив храбрости.

Он глубоко вдохнул, зажмурился — и прыгнул.

Ледяные объятия воды сжали его со всех сторон, выбив из лёгких весь воздух. Но через мгновение тело привыкло, и Том вынырнул, фыркая и отряхиваясь. Чтобы согреться, он начал энергично тереть лапками бока и животик, смывая остатки раскраски. Вода вокруг окрасилась в синеватый оттенок, образуя причудливые разводы.

Выбравшись на берег, Том дрожал от холода. В этот момент, когда капли воды на его шкурке сверкали в первых лучах солнца, он почувствовал необычайную лёгкость и готовность к предстоящему дню. Он растирал полотенцем бока и иглы до тех пор, пока по телу не разлилось приятное тепло.

Вода в пруду успокоилась, лишь лёгкая рябь бежала по поверхности, стирая все следы их утреннего купания. Том вздохнул и потянулся, чувствуя, как каждая клеточка его тела наполнилась бодростью. Сегодня его ждало важное испытание, но после этого освежающего погружения он чувствовал себя готовым ко всему.

Тропинка от пруда постепенно заполнялась ежами, возвращавшимися после купания. Их мокрые иглы блестели на утреннем солнце, а следы лапок оставляли на земле темные отпечатки. Том шел среди них, чувствуя, как вода в его иголках постепенно высыхает, оставляя приятную прохладу.

Деревня уже пробуждалась к новому дню. На центральной площади начал собираться большой круг — ежи занимали свои места, готовясь к утренней зарядке. Том поспешил присоединиться, но сразу понял, что не может угнаться за слаженными движениями остальных. Даже самые пожилые ежи выполняли упражнения с такой легкостью и грацией, от которых у него сразу сбилось дыхание.

Перед началом практики сидения, о которой Том так и не успел расспросить, он огляделся в поисках Зоси, но ее не было видно среди собравшихся. Вместо этого его взгляд упал на знакомую фигуру Управляющего, сидевшего чуть в стороне.

Том подошел и осторожно опустился рядом, чувствуя, как трава мягко пружинит под его весом. Утренний воздух был наполнен ароматами пробуждающегося леса, а первые солнечные лучи уже начинали согревать землю. Он глубоко вдохнул, готовясь задать свои вопросы.

— Доброе утро, — сказал Том.

— Доброе утро, — ответил Управляющий, его глаза прищурены от утреннего солнца. — Пусть этот день принесет нам больше света, чем туч.

Том помолчал, наблюдая, как другие ежи замирают в странной неподвижности после зарядки.

— Скажите… — он колебался, — что вы все делаете, когда так тихо сидите?

Управляющий улыбнулся, и в морщинках вокруг его глаз заплясали солнечные зайчики.

— Когда я был чуть младше тебя, я тоже задался этим вопросом, — задумчиво ответил он. — Тогда я подошел к пожилому соседу, что жил справа от нашего дома, и задал ему этот вопрос. Он ткнул меня лапой в грудь и ответил: «Иди вглубь себя». Сказав это, он глубокомысленно посмотрел на меня и больше ничего не добавил. Я некоторое время поразмышлял над его словами и решил обратиться к соседу, который жил слева от нас. Он ответил на мой вопрос так: «Иди наружу себя, ведь ты там по-настоящему никогда еще не был».

Управляющий рассмеялся — звук был похож на журчание ручья по камням. Затем замер, его спина выпрямилась, а взгляд устремился куда-то за горизонт, где утренний туман цеплялся за верхушки деревьев.

Том сидел, сбитый с толку, его иглы едва заметно подрагивали от недоумения. Он переводил взгляд с замершего Управляющего на других ежей, которые, казалось, пребывали в каком-то непостижимом для него состоянии.

Наконец, не выдержав, он наклонился к Управляющему и прошептал:

— Но… что же мне всё-таки делать?

Управляющий оживился. Его глаза блеснули озорным огоньком, когда он приложил лапу к мордочке, как заговорщик, и наклонился к Тому:

— Ничего не делай, — прошептал он, и его усмешка стала шире, когда он увидел выражение мордочки Тома.

С этими словами он снова выпрямил спину, сложил лапы на коленях и замер, будто превратился в изваяние из дерева. Только лёгкое дыхание выдавало, что он всё ещё здесь.

Том выпрямил спину, стараясь копировать позу Управляющего. Но мысли в его голове кружились, как осенние листья на ветру. «Как это — ничего не делать?» — размышлял он. «Ничего не делая можно было бы лежать в кроватке, укрывшись теплым одеялом. А тут вставать до рассвета, садиться всей деревней вместе и ничего не делать?».

Его иглы едва заметно дрожали — то ли от утренней прохлады, то ли от внутреннего напряжения. Вчерашние события всплывали в памяти: тревожные разговоры, планы спасения, страх и надежда, переплетённые в один плотный клубок. «А что, если всё пойдёт не так? Если Красноухие почувствуют подвох? Если…»

Когда практика завершилась, ежи начали медленно расходиться. Управляющий повернулся к Тому, и в его взгляде светилась мягкая теплота.

Управляющий произнёс задумчиво:

«Открытость и закрытость — Как век мигнувших глаз. Внешнее, внутреннее — Два берега у нас. Звук тает в тишине, Движенье — в пустоте… Как две половинки дня На тонком острие».

Его слова повисли в воздухе, словно осенняя паутинка, ловящая последние лучи солнца. Том нахмурился — он не понимал, обращается ли к нему Управляющий или просто размышляет вслух, складывая слова в странные, похожие на стихи, узоры.

Но мысли Ёжика были далеко от этих загадочных фраз. Его тревожило другое — как можно оставаться таким спокойным, когда Ёся всё ещё в лапах Красноухих? Разве не должны все в деревне ходить с поникшими головами, пока она не вернётся? Это молчаливое принятие казалось ему почти предательством.

Он сжал лапки, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна непонимания. Разве можно просто сидеть и сочинять стихи, когда кто-то страдает?

Управляющий поднялся, отряхнул лапы и обвёл Тома тёплым, чуть грустным взглядом.

— Ну что, — сказал он просто, — в бой?

Он выпрямился во весь рост, и солнечный луч скользнул по его элегантной шкурке.

— Идём за мной. Сначала к повару — подкрепишься как следует. А потом… — он сделал паузу, — потом отправимся к Красноухим сдавать тебя.

Том кивнул, но в голове тут же зародились колючие мысли. «А если это ловушка? Если они передумали воевать и просто решили обменять его, как мешок кореньев, на родственницу? Красноухим ведь нужны были норы перед зимой… А когда норы будут готовы — что может помешать им перекусить строителями?»

Он сжал лапки, чувствуя, как под колючками пробегает холодок. Но тут же выпрямился. Нет. Он сделал свой выбор. Что бы ни ждало впереди — он готов. Даже если этот путь ведёт в самое логово врага.

Тень от облака скользнула по земле, когда они зашагали к поварской — первый шаг к сегодняшнему испытанию.

Управляющий провёл Тома в уютную столовую, где пахло травами и тёплым хлебом. За деревянной стойкой возился круглый ёж в белоснежном колпаке. Перед ним рядами стояли чашечки с яркими ингредиентами — будто палитра художника.

— Накорми нашего смельчака чем-нибудь сытным, — попросил Управляющий.

Повар кивнул и ловко принялся за дело. Сначала он насыпал в миску блестящих личинок, поверх уложил нежные салатные листья, щедро полил всё ароматным соусом, присыпал специями и, завершив композицию цветочным узором, протянул блюдо Тому.

Том непроизвольно сморщил носик.

Управляющий и повар переглянулись — и оба улыбнулись.

— Ладно, ладно, — засмеялся повар, отставляя миску в сторону.

Он взял новую тарелку. На этот раз наполнил её хрустящими листьями, рассыпчатыми орешками, нежными корешками, сдобрил всё золотистым медовым соусом и украсил алыми дольками помидоров. Жёлтые перцы в его ловких лапках превратились в солнечные цветы.

Заметив вопросительный взгляд повара, Том кивнул на специи. Но когда ёж потянулся к чашке с разноцветными гусеницами, Том замахал лапками так отчаянно, что оба старших ежа расхохотались.

— Как скажешь, — ухмыльнулся повар, убирая гусениц обратно.

Том, краснея, взял тарелку и направился к свободному столу. А за его спиной ещё долго звучал тёплый смех двух друзей, будто они разделяли какую-то особую шутку.

— Как обычно? — спросил Повар, вытирая лапы о передник.

Управляющий молча кивнул. Ловкими движениями Повар приготовил ему привычное блюдо — свежие побеги с лесными орехами, приправленные душистыми травами.

Когда последний посетитель получил свою порцию, Повар облокотился на прилавок, с удовольствием принялся есть тот самый салат с личинками, от которого отказался Том.

Тому вспомнились слова дедушки Зоси: «И поваром тебе тоже не быть».

— Не любишь гусениц и личинок? — спросил Управляющий, устраиваясь рядом с Томом.

Том помотал головой:

— С детства.

— А моя дочка… — глаза Управляющего потеплели, — она обожает гусениц и бабочек. Поэтому-то их и не ест.

Он рассмеялся над своей остроумной шуткой, наблюдая, как Том с любопытством заглядывает в его тарелку.

— Вижу, вы тоже не фанат гусениц на завтрак?

— Верно, — согласился Управляющий, — не особо. Но если есть больше нечего… — Он пожал плечами. — Без зазрения совести похрумкаю жучком или улиткой. Я не привередлив — голодным не останусь.

Они доедали свои блюда в тишине. Том украдкой наблюдал за Управляющим — сегодня тот казался удивительно легким, почти беззаботным. Совсем не таким, каким запомнился в первые дни.

Раньше, встречая его на главной площади, Том видел лишь строгого вождя — сосредоточенного, с непроницаемым взглядом, размеренно обходящего владения. Казалось, этот ёж носил маску серьезности как вторую шкуру.

А сейчас… Сейчас в уголках его глаз собирались смешинки, готовые в любой момент превратиться в добрый смех.

Том задумался — может, истинный характер проявляется именно перед испытаниями? Когда уже нечего скрывать, и остается только быть собой.

Он допил свой травяной чай, наблюдая, как последние крошки на тарелке Управляющего складываются в причудливый узор — будто карта предстоящего пути.

— Ну что? Ты готов? — спросил Управляющий, отодвигая свою пустую тарелку.

Том молча кивнул в ответ.

Когда они вышли из столовой на залитую утренним солнцем улицу, Управляющий вдруг остановился:

— Только один момент…

К ним стремительно подбежал молодой еж с баночками краски в лапках. Его иглы были испачканы краской.

— Нам некогда, — сказал Управляющий, — поэтому давай что-нибудь быстрое, но достойное.

Он раскинул лапы в стороны, выпятив вперед свой округлый животик, приняв торжественную позу. Художник тут же принялся за работу — его кисть ловко выводила изящные изгибы линий, которые тут же превращались в цветущие ветви, горные вершины и парящих птиц.

Закончив, художник почтительно отступил, пятясь назад. Служащие бросились к Управляющему с опахалами, но тот лишь отмахнулся:

— На ветру обсохну.

Теперь, украшенный великолепной росписью, Управляющий снова выглядел подобающе серьезным. Он гордо вскинул подбородок, его иглы переливались на солнце. Твердым шагом он двинулся вперед, жестом подзывая Тома следовать за ним.

Они покидали деревню, но направлялись не в ту сторону, где вчера Том встретил воинов, а по другой, менее знакомой тропе. Утренний ветерок уже начинал сушить свежую краску на боках Управляющего, а солнечные лучи играли в завитках росписи, делая их будто живыми.

В лесной чаще их уже ждал отряд воинов. Управляющий обменялся с ними несколькими тихими фразами, после чего повернулся к Тому. Его голос прозвучал неожиданно торжественно:

— Мир не забудет твоей отваги. Вперёд. Ты молодец. Я горжусь тобой.

Том стоял, опустив взгляд. Подняв глаза, он ожидал увидеть в глазах Управляющего знакомый весёлый блеск, но встретил глубокую серьёзность.

Повернувшись к воинам, Том увидел, что часть отряда уже растворилась в зелёной чаще. Два ежа в красной боевой раскраске сделали ему знак следовать за ними по узкой тропинке, ведущей к лагерю Красноухих — туда, где в свою очередь должны были вывести им навстречу молодую Ёсю.

Последний раз обернувшись, Том увидел Управляющего — одинокую неподвижную фигуру среди трепещущих листьев. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь кружево листвы, оживляли роспись на его груди: горделивые птицы, написанные мастерски, казалось, шевелили перьями в золотистом свете. На миг Тому почудилось, что крылатые создания вот-вот сорвутся с его шкуры и улетят в высь, унося с собой частицу их прощания.

Тень от пробежавшего облака скользнула по поляне, и видение рассеялось. Но образ этот — гордый ёж с живыми картинами на груди, застывший на границе света и тени — навсегда врезался в память Тома. Впереди его ждали опасности, но этот миг тихого величия стал для него тайным оберегом.

Через некоторое время, когда деревня осталась далеко позади, впереди показались четверо Красноухих. В центре их группы шла Ёся — её передние лапки были стянуты грубой верёвкой, конец которой держал самый крупный из конвоиров.

Том с удивлением отметил, что Ёся выглядела спокойной. Она шагала твёрдо, с высоко поднятой головой, будто это была не пленница среди врагов, а принцесса в окружении нерадивой стражи.

Когда отряды сблизились, Том смог разглядеть Красноухих вблизи. Их шкуры были темнее, почти черными, в отличие от сородичей Ёси из деревни. Маленькие, словно бусинки, глаза смотрели с холодной жестокостью. Острые клыки, хоть и не такие огромные, как у предков, всё же выдавали хищную природу. Иглы покрыты липким налётом, будто их никогда не касалась вода.

«Наверное, они и вправду не знают, что такое утреннее купание в пруду», — мелькнуло у Тома в голове.

Красные кончики ушей (оказалось, прозвище было вполне буквальным) ярко выделялись на фоне грязноватой шерсти. В целом вид у них был отталкивающий — Том не выдержал и отвел взгляд.

Красноухие тем временем оценивающе разглядывали Тома, явно довольные, что на нём нет нелепой раскраски. Их шпионы уже доложили о чужеземце, говорящем на странном языке в Деревне Цветных (так с презрением называли Красноухие поселение Управляющего). Для них он представлял ценность не только как рабочая сила — их вождь приказал заполучить его любой ценой. И теперь Том, этот загадочный пришелец, должен был перейти под их контроль.

Один из конвоиров грубо толкнул Ёсю вперёд, одновременно делая шаг навстречу Тому. Обмен должен был состояться здесь и сейчас, на этой узкой тропе между двумя мирами.

Воины деревни Ёси твёрдо стояли на своём — сначала Ёся, потом Тома. Красноухие, поскрипывая клыками, нехотя согласились. Верёвка развязалась, и Ёся свободно перешла на сторону своих. Один из воинов мягко подтолкнул Тома вперёд — пора.

Для Тома всё происходило словно в туманном сне:

Грубые лапы Красноухих обвивали его лапки верёвкой. Последний взгляд через плечо: Ёся исчезает в зелёной чаще с сородичами.

Резкий рывок верёвки вернул Тома в реальность. Теперь он принадлежал им.

Красноухие перешёптывались, скалясь в усмешках о том, что Цветные сами вручили им диковинку, какие глупцы.

Они уже строили планы:

Продолжать набеги — один пленник не заменит десятков рабочих лап.

Изучить пришельца — их вождь чуял в Томе что-то особенное.

Развлечься — некоторые уже слюнявили клыки, представляя «воспитательные» методы.

Тропа вела в чащу, где воздух становился гуще, а свет едва пробивался сквозь переплетённые ветви. Верёвка впивалась в кожу, но Том шагал, не сопротивляясь — пока.

«Главное, что Ёся свободна…».

Тишина стояла гулкая, будто сам лес затаил дыхание. Красноухие вели Тома не прямой дорогой к своему лагерю, а замысловатыми обходными путями. Ёжик сразу понял их тактику — они опасались возможной засады.

Отчаяние сжало сердце Тома. Все планы рухнули — если западня и была приготовлена, то явно не здесь, не на этих бесконечных окольных тропках. Связанные передние лапки лишали его возможности сопротивляться, а на одних задних далеко не убежишь.