По ту сторону реки. Почему все рождаются, живут и умирают? (Книга первая из цикла «По ту сторону»)

По ту сторону реки

Почему все рождаются, живут и умирают? (Книга первая из цикла «По ту сторону»)

Мари Альтаир

Моей сестре — двойняшке

и всем детям нашей семьи —

настоящим и будущим —

посвящается эта история

© Мари Альтаир, 2026

ISBN 978-5-0069-8782-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

«Пусть мир теряет смысл и очертанья,

У меня есть ты, а у тебя есть я.

Сквозь пепел, перемены и прощанья

Мы — главная опора и семья.

Пусть времена уходят безвозвратно,

Наш общий свет не гаснет в темноте,

Ведь «МЫ» — тот путь, что приведет обратно

К единственной и вечной чистоте»

Две жизни — одна история

У каждой книги своя судьба. Судьба этой истории — долго идти к своему главному читателю. Она была написана десять лет назад для моей сестры-двойняшки, человека, с которым я делила каждое мгновение жизни с самого рождения.

До двадцати лет я почти не использовала слово «я» — только «мы». Мы были словно одно существо, одна душа, разделенная на два тела. Я была её внутренним стержнем, а она — моим внешним щитом, защищавшим от ударов непростого мира. Мы росли в эпоху перемен, когда вокруг было много серости и тревоги. Но свет, согревавший нас, был многоликим. Его самым первым источником были мамины сказки о мышке Пушке, жившей в лесу. Мама рассказывала их нам, возвращаясь домой выжатой после трех работ, но в этих историях она снова становилась любящей мамой. Мы всегда говорили маме, что на пенсии ей стоит начать писать детские сказки. Но жизнь распорядилась иначе — за перо взялась я. И хотя это произошло неосознанно, мир ёжика Тома стал продолжением той самой вселенной, в которой мы когда-то находили тепло и радость.

Именно те вечера и люди, которых я встречала в непростые годы перемен, научили меня главному: даже когда жизнь кажется грубой и невыносимой, внутри каждого человека живет невидимый лотос. Я видела этот свет в тех, кому было по-настоящему тяжело. Именно эти встречи и эти люди дали мне веру в человека, в его скрытую доброту и сочувствие. Я поняла, что искра этой доброты, зажженная в одном сердце, способна по цепочке согреть и пробудить множество других.

Как поиск «Проблемы» стал поиском Смысла

Эта книга родилась из случайного задания по психологии. Сестра попросила меня написать рассказ о поиске проблемы и её решении. Так появился Ёжик, который искал Проблему как материальный объект — заглядывал под камни, поднимал опавшие листья, но не находил её.

Эта детская, почти нелепая логика стала метафорой нашего взрослого пути. Мы ведь точно так же ищем Счастье, Любовь или Смысл где-то вовне, надеясь найти их готовыми под очередным «камнем» судьбы. Тот маленький рассказ (сейчас это первая глава этой книги) закончился тем, что Ёжик уплыл по реке в туман, задаваясь вопросом: «Почему все рождаются, живут и умирают?». Я тогда не знала, как ответить на этот вопрос, и сестра предложила: «Напиши продолжение». Так маленький лесной житель отправился в большое путешествие по дорогам моего ума.

О чем эта притча на самом деле

Перед вами не просто сказка. Это приглашение к исследованию внутренней тишины, познанию себя. Здесь, за неспешными беседами лесных ежей, скрываются размышления о зыбкости границ между добром и злом, о вере и о том, как научиться видеть не только облака мыслей, но и само «небо», которое их держит.

В этой истории реальность пропущена через призму воображения. Жизнь в тихой деревне ежей-практиков переплетается с холодным миром технологичных снов, где герой оказывается лишь «клоном». Что из этого — истина, а что — лишь тень, отброшенная уставшим сознанием? Ответ на этот вопрос Тому придется искать на ощупь, рискуя навсегда затеряться между двумя мирами.

Для кого эта книга

Поскольку эта притча создавалась для самого близкого круга, она говорит прежде всего с моей сестрой — на языке, понятном нам двоим. Здесь есть смыслы, которые я, возможно, не решилась бы открыть широкой аудитории, если бы писала книгу для всех. В этом — её особая ценность и уязвимость. Я позволила себе говорить здесь о глубоком и тайном, не упрощая истину ради удобства. В последующих книгах цикла горизонт станет шире, но именно эта первая часть навсегда останется самой сокровенной.

Моя сестра так и не прочитала эту историю за те десять лет, что она ждала своего часа. Но, быть может, путь книги не бывает прямым — он идёт через чужие сердца. Я отпускаю эти страницы в мир, доверяя их случаю, который сводит книгу с читателем так же, как свет находит того, кто готов проснуться.

Самый первый напечатанный экземпляр я сохраню для неё. И верю: если хотя бы одно сердце отзовётся — значит, эта история всё-таки вернулась домой».

Глава 1. В поисках Проблемы

«Коли веришь, — есть; не веришь, — нет…

Во что веришь, то и есть…»

— Максим Горький, «На дне»

На самой опушке, в чаще папоротников и высокой травы, притаился домик Ёжика. Воздух здесь всегда был сухим и сладковатым от запаха хвои, нагретой за день солнцем. Было то тихое предрассветное время, когда мир затаил дыхание в ожидании солнца, а горизонт ещё не тронул первый золотой луч.

Ёжик, укутанный в плед, высунул нос в окошко. «Пахнет холодом», — мелькнуло у него в голове. Его будило странное беспокойство, которое он для себя называл «Проблема». И сегодня он твёрдо решил её найти. Сбросив плед и кое-как пригладив взъерошенные колючки, он вышел на крыльцо. Утренний воздух ущипнул его за нос влажным, колючим холодом. «Не просто холодно, а зябко до дрожи!», — констатировал Ёжик и зашагал по узкой тропинке, что вилась меж деревьями, словно тайный ход в ещё спящее зеленое королевство.

Лес дышал предрассветной свежестью. Ёжик пробирался сквозь эту бархатную тишину, замечая, как мир вокруг медленно просыпается. Тяжёлые капли росы, словно хрустальные слёзы ночи, свисали с кончиков паутинок и травинок и срывались вниз, оставляя на его шёрстке серебристые росчерки. Вчерашние ромашки плотно сжали лепестки в тугие кулачки, кутаясь от утренней стужи. Воздух гудел от тишины, пропитанный запахом сырой коры, грибной сырости и той особой горьковатой сладости, что бывает только у первых пожелтевших листьев.

Осень уже расставляла свои сети: сквозь зелень пробивались рыжие и золотые пятна, а в траве, на уровне глаз Ёжика, то тут, то там виднелись шляпки боровиков — крепкие, будто выточенные из дерева.

«Как там братишка?» — мысль возникла внезапно, заставив Ёжика замереть посреди тропинки. Лапка сама потянулась к колючкам, будто пытаясь унять странное беспокойство.

Брат ушёл в дальний лес — искать Счастье.

«Почему счастье всегда где-то там?» — Ёжик поднял глаза к рябине. Её ягоды полыхали багрянцем, каждая — как крошечное предупреждение о грядущих морозах. В детстве они с братом верили, что если съесть ровно семь ягод подряд, загаданное желание сбудется. Теперь же гроздья казались предвестниками холода: «Много ягод — к суровой зиме…»

Он зашагал дальше, но споткнулся словно о собственные мысли. А упав, так и остался лежать, уткнувшись носом в прохладную, отдающую сыростью землю.

«Куда я иду? Ах да — за Проблемой…»

Над головой, сквозь редкие листья, мерцали звёзды. В детстве он долго гадал — то ли это огоньки, зажжённые кем-то на чёрном потолке, то ли дырочки в ночном покрывале, сквозь которые сочится дневной свет. Второе объяснение казалось ему правдивее — ведь как иначе объяснить, что небо утром становится светлым? Значит, покрывало просто снимают… «А брат говорил, что это фонарики мотыльков», — вспомнил Ёжик.

Лёжа на земле, в голову пришла мысль: брат ушёл не потому, что в их лесу не хватало чего-то важного. Просто иногда кажется, что ответы спрятаны за горизонтом — там, где небо смыкается с землёй, а звёзды становятся ближе.

«Тогда почему я Проблему ищу здесь, а не там?»

Звёзды таяли, словно кристаллики инея на прогретой коре. Скоро ночное покрывало свернут, и станет ясно: новый день — это просто ещё один шанс понять, что счастье не прячется в горьких ягодах рябины, не бродит по чужим чащам и даже не живёт на звёздах. Оно — в этом вот мгновении, когда ты лежишь на остывающей земле и вспоминаешь, как хохотал вместе с тем, кто теперь ищет его где-то за горизонтом.

Встряхнувшись, Ёжик потер ушибленный бок, сделал растерянный круг на месте и снова принялся бормотать себе под нос:

— Проблема! — будто подсказывал сам себе. Он поднимал листья лапкой, заглядывал под каждый камень, шарил взглядом в трещинах коры.

Под жёлтым кленовым листом обнаружился спящий муравей — видимо, вчерашний путник, не добравшийся до родного муравейника.

— Может, она там? — Ёжик подпрыгнул, цепляясь коготками за кору, и заглянул в нижнее дупло. Там, свернувшись пушистым клубком, спала Белочка, прикрыв лапкой своих бельчат. Она приоткрыла один глаз и сердито сверкнула им в полумраке.

— Простите-простите… — зашептал Ёжик и шлёпнулся обратно в траву.

Под плоским камнем притаилась лишь мутная лужица, отражавшая кусочек неба.

— Ладно, — вздохнул он и побрёл дальше, к реке, что струилась у подножия горы.

Здесь, в обрывистом берегу, зияли тёмные норки — даже друг Зайка толком не знал, кто в них обитает. Самая дальняя, таинственная, уходила куда-то под саму реку, под гору.

— Пробле-е-ема-а-а? — позвал Ёжик в тёмный проход.

Ему ответило из недр земли только эхо, далекое и насмешливое.

Ёжик сел, поджав лапки.

— А если Проблемы нет… то что я ищу?

Вопрос повис в воздухе, такой же неосязаемый, как эхо, ушедшее под гору.

— Твоя Проблема — это привязанность! — пронеслось в воздухе. Птица промелькнула, словно тень мысли, бросив слова в утренний воздух. — Ты ищешь её снаружи, а она сидит на твоих собственных колючках, как репейник!

— Это вы мне? — крикнул Ёжик ей вслед, но птица уже растворилась в тумане, оставив только шелест крыльев да странную фразу, которая повисла в голове колючим вопросом.

Он сидел, перебирая в уме:

«Привязанность? К чему я привязан? К этому лесу? К брату, который ушёл? К поиску?»

Туман сгущался, превращая мир в молочную пелену. Видны были только собственные лапки да кончик носа, на котором дрожала капля росы.

— Проблема… — прошептал Ёжик, вставая.

— Может, взять бревнышко и подплыть ближе к горе? — подумал Ёжик и тут же принялся искать подходящую лодку.

Неподалёку лежало несколько сцепленных коряг, словно настоящий старый, потрёпанный волнами плот. Видимо здесь на берегу реки дети играли в путешественников. Находка оказалась тяжёлой и норовила зацепиться за прибрежную осоку. Плот словно нехотя расставался с твёрдой землёй, Ёжику пришлось изрядно потрудиться, чтобы подтащить его ближе к воде. Наскоро позавтракав ягодами, он осторожно забрался на свой шаткий корабль, взял в лапки длинный прутик, оттолкнулся — и поплыл.

Берег медленно отдалялся. От прутика и бортов плота по тёмной, гладкой воде расходились широкие круги, нарушая идеальное отражение неба. Ёжик смотрел, как они бегут к берегу, сливаются и исчезают. На самой середине реки прутик вдруг выскользнул из лапок и мягко упал в воду. Он легонько покачивался, а потом медленно поплыл вперёд, будто указывая путь. Ёжик смотрел, как течение уносит его прочь, и в голове само собой всплыло: «Почему все рождаются, живут и умирают?»

Лодка медленно двигалась по воде, проплывая мимо отвесных скал. Вскоре показался тот самый лес, куда ушёл младший брат, — такой же хвойный, но уже чужой.

Ёжик подумал:

«Он где-то там, ищет Счастье. А я вот здесь, плыву и ищу Проблему. Мы оба что-то ищем, только разное… Или одно и то же, но называем по-разному?»

Туман рассеялся. Солнце поднялось выше, и его лучи разом осветили и тот берег, и этот. А Ёжик всё плыл и плыл вниз по течению. Он не знал, найдёт ли брат своё Счастье. Не знал, найдёт ли он сам свою Проблему.

Ёжик смотрел, как знакомые деревья медленно удаляются, пока совсем не скрылись из виду. А впереди, за поворотом реки, открывались новые берега, где среди привычных сосен теснились мощные, незнакомые дубы и каштаны с их огромными, узорчатыми листьями.

Он оглянулся. Тот лес, что был для него «там» и целью брата, теперь остался позади и стал просто частью пейзажа. И его родной лес, что был всю жизнь его «здесь», давно скрылся из виду, превратившись в далекое «там».

Солнце поднялось еще выше. А Ёжик всё плыл и плыл вниз по течению, не зная, куда приведёт его эта река.

Глава 2. Странные незнакомцы

«Дарить и принимать дары,

открывать сокровенное и расспрашивать,

угощать и принимать угощение —

таковы шесть признаков дружбы.»

— Рупа Госвами, «Упадешамрита»

Ёжик плыл всё дальше. Живот уже предательски урчал, напоминая о пропущенном обеде. Устав сидеть, он перевернулся на бок и уставился в небо.

Белые пушистые облака медленно плыли над ним. Ёжику вдруг показалось, что это не он плывёт по реке, а будто летит, как птица, по бескрайнему небесному океану, где облака — это таинственные острова в тумане.

«Почему все рождаются, живут и умирают?» — снова пронеслось в его голове.

Тук!

Дощечка внезапно стукнулась обо что-то твёрдое. Ёжик вздрогнул и приподнялся. Его «корабль» прибило к группе больших камней, торчащих из воды у самого берега.

— Ух! — обрадовался Ёжик.

Он лёг на животик, свесил коротенькие лапки в холодную воду и принялся усердно грести. Без этих камней, о которые то и дело ударялась его лодка, ему бы никогда не удалось преодолеть течение. Но сейчас они стали его спасительными островками — Ёжик отталкивался от них, медленно, но верно приближаясь к берегу.

Подплыв вплотную к берегу, Ёжик шлёпнулся в прохладную воду и вытащил свой плот на берег. Огляделся.

— Где это я? — прошептал он. — Я ведь никогда не уходил дальше своего леса…

Живот снова заурчал, напоминая о голоде. Ёжик, недолго думая, отправился в ближайшую чащу. Нашёл знакомые ягодки — не такие сладкие, как дома, но съедобные. Пожевал, успокаивая бурчащий животик.

Теперь можно было осмотреться.

Этот лес был другим: птицы пели словно незнакомые песни, воздух пах чужими цветами, даже листья на деревьях шелестели иначе. Ёжик навострил ушки.

— Неужели я так далеко уплыл? — Ёжик почувствовал лёгкий укол грусти. Его родной берег остался где-то там, за рекой…

Углубившись в чащу, он вдруг наткнулся на узенькую тропинку.

— Если есть тропинка… — Ёжик потрогал её лапкой, — …значит, она куда-то ведёт!

Он постоял, размышляя. С одной стороны — река, которая принесла его сюда. С другой — неведомая дорожка, уходящая вглубь чужого леса. Он двинулся в путь.

Тропинка петляла между стеблей лопухов, когда нос Ёжика вдруг уловил странный запах — терпкий, с горчинкой, совсем непохожий на знакомые лесные ароматы. Он замер, насторожив колючки. В его родном лесу он мог с закрытыми глазами узнать любого: вот пахнет лисья шубка — рыжей листвой и мёдом, а вот — барсучий след, отдающий сырой землёй и кореньями. Но этот запах был новым, чужим, но и знакомый…

Осторожно раздвинув лапками занавес из мокрой от росы травы, Ёжик вдруг увидел — два блестящих чёрных глаза, смотрящих прямо на него из темноты. Сердце Ёжика застучало, как дятел по сухому дереву. Он отпрыгнул, но было поздно — трава зашевелилась, зашуршала, и оттуда высыпали…

Сначала он даже не понял, кто это. Существа! Похожие на ёжиков, но какие-то… другие. Их животики и иглы сверкали синими и алыми узорами, будто кто-то окунал их в сок спелых ягод и синие цветы. Они прыгали вокруг, чирикая на непонятном языке, тычась влажными носами в его бока.

— К-кто вы? — прошептал Ёжик, чувствуя, как по его спине бегут мурашки.

Незнакомцы с визгом подпрыгнули, словно обрадовались, что он заговорил, обнюхали, тычась мокрыми носами, даже облизнули его! Ёжик почувствовал, как по его шкурке стекает их липкая слюна.

— Что за дикари?! — закричал он, отбиваясь лапками.

Раскрашенные незнакомцы отпрыгнули назад, и теперь Ёжик смог их разглядеть. Их было четверо — два побольше и два поменьше. А из-под куста выглядывал пятый, совсем крошечный, весь вымазанный в чём-то алом.

— Кто вы? — повторил Ёжик, чувствуя, как дрожат его лапки.

В ответ посыпались странные звуки — шипящие, булькающие, совсем непохожие на привычную речь.

— Я вас не понимаю… — растерянно пробормотал он.

Тут одна из незнакомок — девочка с синими узорами на боку — вдруг заговорила на его языке, хоть и с непривычным акцентом:

— Ты кто?

Ёжик широко раскрыл глаза.

— Так вы умеете говорить по-моему?! — воскликнул он. В его лесу все звери понимали друг друга, даже птицы, хоть те и знали множество наречий.

Девочка-ёжик кивнула:

— Нас учил дедушка Зодя. Он… — она нахмурилась, подбирая слова, — много ходил. Знает речи разных лесов.

Маленький красный ёжик вылез из кустов и уставился на гостя круглыми глазами-бусинками.

— Кто вы такие? — спросил Ёжик.

— Это кто ты такой, что ты делаешь в нашем лесу? Мы тебя никогда раньше здесь не видели. Из какого ты поселения?

— Я приплыл к вам из другого леса.

— Зачем?

— Я… я искал Проблему.

— Нашел?

Ёжик пожал плечами и опустил глаза.

— Что такое «Проблема»? — поинтересовалась собеседница.

— Не знаю, — ответил Ёжик. Девочка недоверчиво на него посмотрела.

— Почему ты голый? И такой страшный? — спросила собеседница.

— Это вы какие-то странные, — обиделся Ёжик и подумал: «Наверно у них принято так ходить, а если ходишь как нормальный еж, это у них считается чем-то неприличным».

Ёжик внимательно оглядел незнакомцев. Узоры на их иглах действительно отличались:

Девочка, говорившая с ним, была украшена сложными синими завитками, будто кто-то вывел на ней речные волны. У остальных красно-синие полосы переплетались на брюшках, будто корни деревьев. А малыш и вовсе был целиком алым, словно его окунули в ведро с соком спелых ягод.

— Почему вы все такие… узорчатые? — не удержался Ёжик, тыкая лапкой в сторону красного крохи. — А он вообще весь в одном цвете!

Девочка выпрямилась, и синие завитки на её боку заиграли на солнце:

— Это зависит от расты, — важно пояснила она. — Видишь, я почти вся синяя.

«Наверное, синий — это как у нас звание „Самый колючий ёж года“», — подумал Ёжик.

— Быть синим — это… почётно? — осторожно спросил он.

— Ни почётно, ни нет, — девочка покачала головой, точно повторяя чьи-то слова. — Как говорит дедушка Зодя: цвет показывает твою направленность.

Малыш в это время пытался лизнуть собственный красный бок, явно не понимая, о чём идёт речь.

Пока Ёжик разговаривал с девочкой, остальные раскрашенные ежата вдруг зашумели. Они тыкали друг в друга лапками, громко чирикая на своём странном языке.

— О чём они спорят? — спросил Ёжик, настораживаясь.

Девочка равнодушно махнула лапкой:

— Кто первый нашёл тебя.

— И… зачем им это? — Ёжик невольно поджал хвостик.

— Ну как же, — она оскалила мелкие зубки в подобии улыбки, — кто первый нашёл — тот первый и съест.

От этих слов Ёжик побледнел так, что стал похож на гриб-дождевик. Его колючки затряслись.

— Шучу! — фыркнула девочка. — Пойдём лучше с нами. В лесу опасно — можно встретить Красноухих.

— Кр-красноухих? — Ёжик запинался, едва выговаривая это страшное слово.

— Да. Это такие ёжи, — она обернулась, и её голос стал серьёзным, — которые ловят других ёжиков… и едят их.

Малыш, не обращая внимания на ужас гостя, весело подпрыгнул и побежал по тропинке. Девочка двинулась следом.

Ёжик поколебался, оглянулся — трое остальных стояли сзади, переминаясь с лапки на лапку, и решился последовать за незнакомкой.

Малыш вдруг весело подпрыгнул и юркнул вправо от тропинки, исчезнув в зарослях папоротника. Ёжик, после секундного колебания, рванул за ним.

Он нашёл ежонка у полуразвалившегося пня. Кроха, причмокивая, запихивал себе в рот толстых белых личинок, их блестящие тельца лопались на его маленьких зубках.

— Фу! — Ёжик скривился, отвернулся — и поймал на себе пристальный взгляд Зоси.

До этого момента она казалась ему лишь болтливой девочкой. Но сейчас у неё был серьёзный взгляд и её синие узоры выглядели почти угрожающе.

— Феня! — резко позвала она, оттаскивая малыша от пня. — Пойдём домой.

Малыш вздрогнул и сразу же послушался. Ёжику показалось, что тот даже засмущался.

— У вас имена есть? — поинтересовался Ёжик, когда они вернулись на тропинку.

— Есть, — невесело ответила Зося. — Меня зовут Зося, в честь дедушки Зоди. Это Феня, — она кивнула на малыша, — а это мои братья Родя и Тодя, и двоюродная сестра Ёся. Мы все в деревне родственники.

— А эти… Красноухие — они тоже ваши родственники? — спросил Ёжик, осторожно переступая по узкой тропинке.

Зося вдруг сморщила нос, будто учуяла что-то неприятное, и промолчала.

— Как тебя зовут? — резко поменяла она тему.

— Меня зовут Том. Но дома меня чаще звали просто Ёжик.

— Том… — Зося на секунду задумалась, перекатывая это короткое имя на языке. — Какое интересное!

Как вдруг она спохватилась:

— Пойдём быстрее! До заката осталось мало времени, а я хочу показать тебя дедушке Зоде!

Глава 3. Ответственность

«Служи верно, кому присягнёшь;

и помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду.»

А. Пушкин «Капитанская дочка»

Ежата вышли к деревне. Сумерки мягко обволакивали небольшой поселок, окрашивая соломенные крыши домиков в пепельные тона. Крохотные жилища, выстроенные в круг, напоминали грибное кольцо, возникшее словно по воле лесной магии. В центре этого круга пустовала детская площадка с качелями из плетеных лозин, а чуть поодаль — широкое костровище, где угли еще хранили следы былого жара.

Когда группа приблизилась, из домов начали высыпать встревоженные взрослые. Их раскрашенные тела мелькали в сгущающихся сумерках, как разноцветные огоньки. Лапки хватали потерянных подростков, подергивали за уши и колючки. Ворчание разносилось по поляне, перемешиваясь с писком провинившихся ежат.

Тома в этой суматохе заметили не сразу. Лишь когда он ступил на утоптанную землю центральной площадки, в деревне воцарилась тишина. Раскосые глаза местных жителей округлились, цветные иглы приподнялись в изумлении.

Из самого древнего домика, чьи стены поросли мхом и лишайником, показалась фигура. Старый еж, весь — от кончика носа до последней колючки — переливался глубокими синими витиеватыми узорами, будто впитал в себя всю синеву вечернего неба. Его посох, покрытый загадочными насечками, глухо постукивал по земле.

Взгляд синего старца, мудрый и всевидящий, остановился на Томе. Без единого слова родители поспешили увести свое потомство, оставляя на поляне лишь двоих — пришельца из другого мира и хранителя древних тайн.

Между ними повисло молчание, густое, как лесной туман. Даже сверчки перестали стрекотать, будто затаив дыхание в ожидании чего-то важного. Где-то вдали упала шишка, и этот звук прозвучал громче любого слова.