По ту сторону реки. Почему все рождаются, живут и умирают? (Книга первая из цикла «По ту сторону»)

Они шли казалось уже больше часа, петляя среди зарослей. То выходили на едва заметные тропинки, то снова ныряли в непролазную чащу. Лес шумел над головой, но среди этого зелёного моря Том так и не смог разглядеть ни одного знакомого силуэта — ни блеска синей-красной раскраски, ни мелькнувшей между деревьями тени воинов.

С каждым шагом Том терял ориентацию. Даже если бы помощь пришла сейчас, он не знал бы, куда бежать. Все тропы сливались в одну бесконечную дорогу в никуда, а лагерь Красноухих, казалось, был лишь миражом, который они никогда не достигнут.

Когда они проходили под раскидистыми ветвями старого дерева, воздух внезапно разрезал пронзительный свист. Сверху, словно шипастые плоды, посыпались ежи-воины в сине-красной раскраске. Сердце Тома радостно ёкнуло.

Один из воинов молнией метнулся к Тому — лезвие блеснуло, и верёвка, впившаяся в лапки, разомкнулась. Сильный толчок в бок вытолкнул его из кольца ошарашенных Красноухих.

Те опомнились не сразу. Тот, кто вёл Тома, уже рухнул под чужим ударом, но перед падением успел вонзить клыки в заднюю лапу Тома. По телу волной прокатилась пронзительная, обжигающая боль, вырывая из горла непроизвольный крик.

Вокруг царил хаос. Иглы двух племен перемешались в яростной схватке. Клубы пыли поднимались от стремительных движений. Нельзя было понять, чья возьмёт.

В голове чётко вспыхнуло: «Бежать!».

И он побежал. Прихрамывая, отчаянно волоча раненую лапу и оставляя на земле прерывистую цепочку кровавых капель. Боль отступила перед опасностью, и хотя каждый прыжок давался через силу, страх придавал крылья. За спиной слышались крики и хруст столкнувшихся зубов и игл, но Том уже не различал их. Он стремительно удалялся от места битвы, не останавливаясь, не оглядываясь — только вперёд, только подальше от того места, где звенели клыки и иглы. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало все звуки леса.

Вдруг нос уловил знакомый запах — ежи! Он резко свернул в сторону, и через несколько прыжков перед ним открылась поляна с невысокими домиками. Не раздумывая, Том рванул вперёд, но силы внезапно оставили его. Он споткнулся и рухнул на землю, проехавшись брюхом по пыльной площади.

И тут его охватил ужас: «А вдруг это не та деревня? Что, если он по ошибке ворвался прямо в логово врагов?»

Он медленно поднял голову, дрожа от страха, и увидел выбегающих на площадь ежей. Среди них — круглого Повара, но без белого колпака.

Том был дома.

Ёжик опустил голову на землю и закрыл глаза. Боль в лапе, пыль на мордочке, сбитое дыхание — всё это теперь не имело значения. Он сделал это. Он сбежал.

Том приподнялся, с трудом переводя дыхание. Его грудь вздымалась тяжело и прерывисто, будто в легких не хватало воздуха после долгого бега. Лапа, из которой сочилась кровь, онемела и висела как плеть, а голова кружилась так сильно, что мир вокруг плыл перед глазами. Еще немного — и он мог потерять сознание.

К нему подошел Управляющий.

— Ёся спасена… — прошептал Том, но тут же замер, заметив бледность и потухший взгляд Главы деревни. — Что случилось?

Управляющий упал перед ним на колени, словно обессилев.

— Ёсю снова похитили. — Его голос дрогнул. — Красноухие устроили засаду… Когда воины вели ее в деревню, на них напали. Теперь они требуют за нее троих наших…

Тяжелая тишина повисла между ними. Затем Том рухнул мордочкой в песок, и громкие, надрывные рыдания вырвались наружу. Всё, что они сделали, оказалось напрасным — ситуация только ухудшилась. Теперь у него перебита лапа, неизвестно, сможет ли он вообще нормально ходить, а выкуп за Ёсю вырос втрое.

Управляющий мягко положил лапу на его голову, пытаясь успокоить. Вокруг уже собрались жители деревни — их глаза были полны грусти, когда они смотрели на рыдающего Ёжика.

И вдруг Том вскочил. Резкая боль пронзила раненую лапу, заставив его вскрикнуть, но он не сдался. Перепрыгнув на здоровую ногу, он поднял правую лапу вверх, сжав её в кулак, и крикнул так, что его голос зарычал на всю площадь:

— Мы отомстим! Мы не оставим это так! Ёся будет спасена — она не останется жить среди этих кровопийц!

Его слова повисли в воздухе, наполненные яростью и решимостью.

Из тени деревьев на поляну медленно вышел дедушка Зодя. Его мудрые глаза, полные сочувствия, остановились на Томе.

— Мы не знаем, что делать, — тихо признался Управляющий, опустив голову. — Когда Красноухие узнают о твоём побеге, беды не избежать.

— Вы хотите сказать, у вас нет плана? — Том резко поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Мы сделали всё, что могли. Но попробуем собрать силы для нападения на их лагерь.

Дедушка Зодя покачал головой, его голос звучал как шелест старых листьев:

— Если нападёте — беды точно не миновать. Сколько наших воинов погибнет? Границы деревни ослабнут. Дети останутся без отцов, матери — без сыновей…

— Я не знаю, что делать, — честно прошептал Управляющий.

— Если попытаетесь спасти Ёсю… — начал было старый ёж.

— «Если»? — резко перебил Том. — Разве есть другие варианты?

— Иногда нужно пройти через неприятность, чтобы увидеть скрытую сторону. Ёся — девочка смелая и добрая. Какой бы ни был исход, она извлечёт урок…

— Какие ещё уроки? — Том сжал кулаки. — Я готов лично разобраться с этими Красноухими. Они не имеют права существовать! Это воплощение зла, которое нужно искоренить!

— Разве в мире есть что-то, что нужно искоренять? — спросил дедушка Зодя спокойно. — Зачем тогда природа это создала?

— Не пытайтесь меня запутать своими словами!

— О чём спорить, — вздохнул Управляющий, — плана у нас нет.

— У вас нет. А у меня есть. — Том говорил резко, его голос дрожал от ярости. — Мы сами выкрадем троих их мирных жителей и обменяем на Ёсю. Не согласятся — будем отлавливать по одному каждый день. Пусть боятся выходить в лес. Их правителям всё равно придётся отдать нам Ёсю. А свои норы пусть роют сами. Теперь это они будут дрожать от страха!

Последние слова повисли в воздухе, острые как иглы. Даже Управляющий вздрогнул от такой ярости. А дедушка Зодя только грустно покачал головой, словно видел что-то, что остальным было не разглядеть.

— Между карающим и воздающим плоды поступков есть большая разница, — проговорил дедушка Зодя. — Прежде чем действовать, нужно понять законы, по которым живёт деревня Красноухих.

Том резко дёрнул головой:

— Зачем нам их правила? Пусть живут как хотят, лишь бы нас не трогали!

— Гнев ослепил тебя, — покачал головой старый ёж.

— Том прав, — неожиданно вступил Управляющий. — Его план обеспечит безопасность нашим. Никто из наших больше не пострадает.

— Но пострадают другие, — тихо возразил старый ёж.

— Закроем на это глаза, — махнул лапой Управляющий. — Они сами вынудили нас.

— Кто именно «они»? — прищурился старец. — Неужели мирные жители отвечают за решения своих вождей?

— Отвечают, — твёрдо сказал Управляющий.

— Значит, и мы все отвечаем за твои решения?

Наступила тишина. Управляющий опустил взгляд.

— Да… Вы отвечаете за мои решения, как и я — за ваши. Если я ошибаюсь, а вы молчите — вина ложится на всех.

— Я против плана Тома, — чётко произнёс дедушка Зодя.

— Но других вариантов нет! — всплеснул лапами Управляющий. — Времени на раздумья не осталось.

— Тогда действуем по-моему, — перебил Том.

Толпа одобрительно зашумела.

Когда площадь опустела, остались лишь два старых ежа. Дедушка Гог грустно вздохнул:

— Странно… Впервые за много лет старейшину не послушали. Никто даже не попытался взглянуть на ситуацию иначе.

Дедушка Зодя кивнул, глядя в след уходящим:

— Остаётся надеяться, что сердце Тома откроется. Он молод, но уже ведёт за собой других… Пока не понимая истинной цены своим решениям.

— Плоды их выбора созреют, — вдохнул дедушка Гог, — как и последствия поступков Красноухих.

— Ты прав, — согласился дедушка Зодя. — Впервые они не спросили совета у старейшин…

Два седых ежа сидели на опустевшей площади, а первые звёзды зажигались над их головами — немые свидетели того, как рождаются последствия.

Тома проводили в просторный домик Управляющего, где супруга Главы тут же отправила дочь за лекарем. Пока врач аккуратно перевязывал окровавленную лапку, пропитывая повязку целебными травами, Управляющий поделился тревожной вестью:

— Наш тайный информатор — бывший воин Красноухих, что перешёл на нашу сторону — передал важное сообщение.

В комнате воцарилась напряжённая тишина. Все присутствующие переглянулись.

— Правители Красноухих хотят заполучить тебя, Том, — продолжил Управляющий, понизив голос. — Они убеждены, что ты можешь обладать… особыми способностями. Если это так — они попытаются выведать твои секреты. Если нет…

Он сделал паузу, и в тишине явственно прозвучало недоговоренное.

— …Тогда ты станешь жертвенным угощением как деликатес для их тёмных духов. Их вожди горят желанием узнать, каков чужеземец на вкус.

Том почувствовал, как кровь отливает от мордочки. Никакими магическими дарами он не обладал — значит, в случае пленения его ждала лишь участь жертвы.

— Отныне Том не должен появляться за пределами деревни без охраны, — решительно заявил один из советников.

Остальные единодушно поддержали.

— Благодарю за заботу, — тихо сказал Том, глядя на перевязанную лапу. — И за спасение сегодня. — Он попытался улыбнуться, но получилось лишь подобие улыбки. — Впрочем, с такой раной мне всё равно далеко не уйти.

За окном сгущались сумерки, отбрасывая длинные тени по стенам комнаты. Врач закончил перевязку, но ощущение, будто невидимые путы уже опутали Тома, не исчезало. Красноухие не оставят своих попыток — это было ясно как день. А значит, нынешнее затишье — лишь передышка перед новым витком противостояния.

После ухода врача и остальных жителей в доме Управляющего воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Том, всё ещё бледный от потери крови, пристроился на мягкой подстилке, но его ум продолжал работать.

— Этот шпион… — начал он, прищурившись. — Он ведь предатель, да?

Управляющий, разливавший травяной чай, замер на мгновение:

— Мы называем это иначе. Он выбрал путь истины, осознав невежество своих собратьев.

— Но ведь он предал своих, — настаивал Том, ощущая, как голова снова начинает кружиться. — Разве можно доверять тому, кто однажды уже изменил?

Пламя в очаге отражалось в глазах Управляющего, когда он отвечал:

— Мы верим, что, встав на путь добра, он уже не свернёт с него.

— Ваше «добро» выглядит подозрительно, — хмыкнул Том, с трудом поднимаясь повыше. — Вы манипулируете живыми существами, заставляя их предавать своих, а потом называете это прозрением. Где тут добро, а где — просто ваша выгода?

К удивлению Тома, Управляющий рассмеялся:

— Вот почему ты мне сразу понравился! Ты тут новичок, а видишь суть.

— Суть в том, — Том сглотнул, чувствуя, как слабость снова накатывает, — что сегодня вы «раскрыли глаза» этому ежу, а завтра кто-то сделает то же самое с вашими соплеменниками. Где гарантия?

Управляющий поставил перед Томом чашку с дымящимся чаем:

— Забавно. Ты сейчас рассуждаешь о зыбкости границ добра, но полчаса назад даже слушать не хотел дедушку Зодю, который пытался сказать тебе то же самое. — Он грустно улыбнулся. — Мы все слышим лишь то, что хотим услышать.

Тени от огня танцевали по стенам, удлиняясь и укорачиваясь, будто подчёркивая, как относительна любая правда. Том отхлебнул горьковатого чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. Спор был исчерпан, но вопросы остались — висящие в воздухе, как дым от очага.

За окном уже полностью стемнело, и только луна, выглянув из-за туч, осветила два силуэта в доме — молодого ежа с перевязанной лапой и правителя ежиной деревушки.

Глава 8. Есть ли выход?

«Если есть средство решить проблему — зачем беспокоиться?

Если нет средства — зачем беспокоиться?»

— Шантидева, Бодхичарья-аватара

— Иглы от беспокойства не отрастут быстрее, — сказал Тодя, ступая на скрипучие доски веранды, где Том сидел, свесив перевязанную лапку. — Болит? — спросил он, указывая на повязку.

Том, не ответив, перевёл разговор:

— Ты понял, что имел в виду дедушка Зодя? Про разницу между карающим и воздающим плоды?

Тодя задумался, медленно подбирая слова на языке, который едва начал вспоминать:

— Может… сначала предупредить Красноухих? Сказать, что мы идём против их требований… Если не отдадут Ёсю добровольно — тогда будем действовать.

Том насторожил уши:

— То есть заранее сообщить, что будем отлавливать их жителей? Это же раскроет весь план! На войне так не делают.

— Дадим шанс одуматься, — упрямо сказал Тодя. — Если откажут — значит согласны на последствия. Тогда удар будет справедливым.

Том почесал мордочку:

— Управляющему это не понравится. Он, возможно, как и я, предпочитает внезапность. Но… благородный подход имеет смысл.

Тодя уже спрыгивал с веранды, когда обернулся:

— Скажу, что это твоя идея. Ко мне он не прислушается, а твои слова для него вес имеют.

Солнечный луч скользнул по его иглам, когда он зашагал к дому Управляющего. Том остался один, глядя, как ветер шевелит листья на ближайшем кусте — будто сам лес задумался над правильностью их решения.

А перевязанная лапка по-прежнему ныла, напоминая, что за каждое действие придётся нести ответственность. Как и советовал дедушка Зодя. Как же невыносимо было ощущать себя прикованным к одному месту! Только теперь он по-настоящему понимал, какое это счастье — свободно бегать, куда захочется.

Зато появилась возможность изучить жизнь деревни изнутри, понять её уклад. Солнце уже поднялось высоко, а он ещё не нанёс на свои иглы традиционный рисунок. Решив исправить это, Том выбрался на улицу.

Большинство ежей уже разошлись по своим делам, но на площади ещё оставались те, кто посвящал утро художественному ритуалу — они терпеливо разрисовывали друг друга, создавая на животиках замысловатые узоры. Тени от высоких деревьев лениво ползли по земле, а воздух был наполнен ароматом травяного чая, краски и свежеиспечённого хлеба.

Том пристроился в тени, наблюдая, как ловкие лапки художников выводят плавные линии. Сегодня эти рисунки казались ему не просто украшением, а чем-то большим — может быть, способом выразить то, для чего не хватает слов.

Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время действительно смотрит вокруг, а не мчится куда-то сломя голову. Даже боль в лапке теперь воспринималась иначе — не как препятствие, а как повод остановиться и увидеть то, что раньше оставалось незамеченным.

К Тому весело подпрыгивая подбежал Малыш-Феня, размахивая мокрой кисточкой. Его блестящие глазёнки умоляюще смотрели на Ёжика — он с утра бегал за взрослыми, но никто не разрешал маленькому художнику оставить свои рисунки на их животах.

Тому было всё равно, как он будет выглядеть, поэтому он добродушно кивнул.

Малыш радостно подскочил с кистью, с которой капала красная краска, но Том мягко остановил его, указав на соседнюю баночку с синей.

Феня послушно окунул свою кисть в синюю краску соседа — взрослого ежа, уже закончившего свой рисунок и теперь спокойно беседующего с другом. Неуклюжими движениями Малыш начал разрисовывать Тома. Получались неаккуратные сине-красные разводы, но юному художнику они казались шедеврами. Прикусив язычок от усердия, он с важным видом добавлял новые мазки, периодически отходя в сторону, как это делали настоящие мастера, чтобы оценить композицию.

Закончив, Малыш с торжеством поставил жирный кружок на животе Тома, восхищённо осмотрел своё творение, затем швырнул кисть в банку соседа и с радостным визгом помчался к детской площадке, где уже резвились другие малыши.

Том лениво осмотрел свой необычный раскрас — хаотичные сине-красные разводы, будто отражавшие его внутреннее состояние. Вчера он проявил ярость и решимость Красных, а сегодня носил на себе их отпечаток, смешавшийся с синим цветом. Феня, как будто не случайно, подбежал к нему со своей красной краской на кисти. Том подумал, было ли это случайностью или Малыш-Феня, видевший вчерашнюю ярость Тома, поступил так осознанно.

Пока он шел через площадь, многие ежи с удивлением поглядывали на его странный раскрас. Тому вдруг стало любопытно: может, это не просто детские каракули, а знак судьбы?

Он нашёл Родю за родительским домом, где тот усердно плел новый гамак из прочных растительных волокон. Том пристроился рядом, как раз в этот момент вернулся Тодя от Управляющего, бросив взгляд на необычный рисунок друга.

— Глава согласился, хотя и неохотно, — сообщил Тодя, — но сказал, что если Красноухие не отдадут Ёсю через три дня… — он многозначительно посмотрел на сине-красные разводы на Томе, — мы перейдём к твоему плану.

Братья принялись учить Тома премудростям плетения. Его лапки никак не хотели запоминать правильную последовательность узлов.

— Вот так, — терпеливо показывал Родя, — пропускаешь под двумя нитями, потом наверх, и затягиваешь не сильно…

Тодя молча поправлял неудачные узлы Тома, когда тот отвлекался.

Солнце, опускаясь, играло на его разноцветных иглах, соединяя два древних начала в причудливом танце света и тени. Несмотря на неудачи, Тому нравилось спокойное занятие плетения гамака. Впервые за долгое время он чувствовал себя не чужим, а частью чего-то большого и важного — этой простой деревенской жизни, где даже плетение гамака могло быть целым искусством. Может быть, дедушка Зодя был прав — в этом мире нет ничего, что нужно просто искоренить. Даже в самом гневе есть своя правда, как и в этих детских каракулях, смешавших две враждующие крови на его шкурке.

…Три дня прошли в тщетном ожидании. Красноухие, получив предупреждение, лишь усмехнулись в ответ и не отпустили Ёсю. Тогда воины деревни Цветных вышли на охоту — но в первый день не смогли поймать ни одного ежа.

Управляющий хмуро бродил по деревне, его обычно аккуратная роспись начала осыпаться по краям от беспокойства. Красноухие будто растворились в лесу — их мирные жители теперь редко покидали поселение, а если и выходили, то только большими группами.

К вечеру третьего дня пришла тревожная весть: по дороге в соседнюю деревню пропали две ежихи, направлявшиеся на праздник. Их следы обрывались у старого дуба, где земля была утоптана множеством лап.

В тот же вечер на собрании приняли решение:

ежихам и ежатам запрещено отдаляться от деревни,

выход за пределы — только в сопровождении воинов,

праздник в соседней деревне отменялся.

Том, слушая это, невольно трогал свою заживающую лапу. А в глубине леса, куда не доходили лучи закатного солнца, Красноухие наверняка уже праздновали свою маленькую победу. Но война только начиналась.

На четвертый день воинам деревни Цветных наконец удалось захватить двух Красноухих, работавших на дальнем поле. А к исходу пятого дня в плен попал еще один — ученый из лагеря противников. Этот еж оказал особенно яростное сопротивление. В отчаянии он даже попытался нанести себе смертельную рану, но воины успели перехватить его лапы, крепко связали и доставили в деревню.

Теперь счет сравнялся — по три пленника с каждой стороны. То, что одни воспринимали как справедливое возмездие, для других могло стать новым поводом для мести.

Пленников поместили в небольшой домик, больше похожий на землянку. Единственное окно перекрыли прочной решеткой из ивовых прутьев, сплетенных настолько плотно, что даже мышь не смогла бы проскользнуть.

Местные жители с любопытством подходили к окошку, заглядывая внутрь. Детеныши толпились у решетки, широко раскрыв глаза. Взрослые старались казаться равнодушными, но украдкой бросали взгляды на необычных пленников. Старейшины наблюдали издалека, покачивая головами — в их взглядах читалась глубокая озабоченность.

После бурного сопротивления Красноухие словно смирились со своей участью. Они сидели тихо, свернувшись в углу, никогда не просили еды или воды.

Тому рассказали, что эти молчаливые фигуры за решеткой были совсем не похожи на кровожадных монстров, какими их описывали. Где же та ярость, о которой все говорили? Или они просто копили силы, выжидая момент?

Том подошел к землянке с пленниками и заглянул в зарешеченное окно. В полумраке три темные фигуры сидели неподвижно, свернувшись в углах, как три каменных изваяния. Двое прижались к противоположной стене, а тот, что был пойман последним — ученый, забился в самый темный угол, словно пытаясь раствориться в тенях. Ни звука, ни шепота — лишь тяжелое дыхание нарушало гнетущую тишину.

Задумавшись, Том отошел от окна как раз в тот момент, когда на площадь вбежал запыхавшийся связной от воинов. Жители начали выходить из домов, а связной, переминаясь с лапы на лапу, ждал появления Управляющего.

Когда Глава проходил мимо, он кивнул Тому:

— Ну как там пленники? Не бунтуют?

— Странно, но они очень тихие, — ответил Ёжик. — Они даже не обсуждают план побега.

— Я же говорил, что зря укрепляли темницу, — раздался спокойный голос дедушки Зоди, появившегося на крыльце своего дома. — Они никуда не убегут.

— Почему? — удивился Том.

Дедушка тяжело опустился на ступеньку, и его голос зазвучал глухо, будто доносился из глубины веков:

— У них законы суровые: попал в плен — смерть неминуема. Они знаю, что в плен сдаваться нельзя. Каждый в их поселении — воин, будь то повар, земледелец или корзинщик. Все живут по военному уставу, все обязаны сражаться.

— Но они же согласятся на обмен? — неуверенно спросил Том.

Дедушка медленно покачал головой, и его седые иглы отбросили длинные тени на песок:

— Даже если их выкупят — только для казни. С той минуты, как их схватили, жизнь для них кончилась. Вернуться нельзя — принесут в жертву. Убежать — некуда. Они не умеют жить в одиночестве, не знают, как добывать пищу или строить жилье. А если и скроются в лесу — либо свои добьют, либо хищники.

На площади воцарилась гнетущая тишина. Даже ветер будто замер, не решаясь шевелить листья.

— Значит… — голос Тома дрогнул, — вместо трех пострадавших, у нас теперь шестеро?!

На площади воцарилась гнетущая тишина. От печали все позабыли о связном, принесшем весть из лагеря Красноухих. Когда же к нему обратились, он сообщил: «Красноухие отказываются выкупать своих».

Ежи молча стали расходиться. Том один остался у темницы, вглядываясь сквозь решетку в неподвижные фигуры пленников. Их молчаливое отчаяние казалось теперь понятным.

Вечером деревня погрузилась в тишину. Ни песен, ни танцев — лишь треск единственного костра на площади, вокруг которого собрались жители. Ученый еж, освещенный дрожащим пламенем, что-то рассказывал собравшимся, мордочки слушающих становились спокойнее и вдохновлённые. Том наблюдал эту сцену — так же, как и в предыдущие вечера, ежи приходили послушать мудрые речи, но он почти не понимал сказанного.

Когда речь зашла о дедушке Зоде, с говорящим произошла удивительная перемена. Его глаза вдруг засияли теплым светом, а по щеке покатилась слеза. Голос рассказчика дрогнул, дыхание перехватило, но он продолжал говорить, преодолевая волнение.

Том с удивлением наблюдал эту сцену. Хотя он еще не понимал всех слов, язык искренних эмоций был ясен без перевода. Как сильно должны любить этого мудрого старца, если одно лишь упоминание о нем вызывает такие чувства! В отблесках костра Том видел, как другие ежи кивают, некоторые тоже украдкой смахивают слезы. Казалось, сама атмосфера вокруг наполнилась чем-то теплым и светлым, когда говорили о дедушке Зоде.

Это было больше, чем просто уважение — в глазах каждого читалась глубокая, почти сыновья любовь. Том почувствовал легкое щемление в груди. Он еще не знал всех историй, не понимал до конца, кем был этот старый еж для деревни, но уже ясно осознавал: дедушка Зодя — не просто старейшина, а живое сердце этого места, соединяющее всех невидимыми нитями любви и мудрости.