Становление кондотьерства в Италии позднего Средневековья: от коммунальной милиции к наёмным армиям

В такой обстановке постоянных интриг и подспудной враждебности сохранение верности нанимателю порой оказывалось для кондотьера более опасной добродетелью, чем смена стороны или даже открытое предательство. Измена могла показаться более безопасным способом избежать превентивного удара со стороны подозрительного господина. Если кондотьер чувствовал, что тучи над его головой сгущаются, переход на службу к врагу, который, возможно, предлагал лучшие условия и большее доверие, мог показаться рациональным шагом для сохранения жизни и состояния. Эта логика выживания, продиктованная самой системой отношений, во многом и породила репутацию кондотьеров как людей неверных и вероломных.

И всё же, несмотря на все соблазны и опасности, были и те капитаны, чья преданность и честность вошли в поговорку. Федериго да Монтефельтро, герцог Урбино, служивший разным нанимателям, включая Флоренцию, Милан и Неаполитанское королевство, прославился своей неизменной верностью контрактным обязательствам и щепетильностью в вопросах чести. Другой пример верности, хотя и иного рода — это Якопо даль Верме, служивший миланским герцогам Висконти более тридцати лет, ставший их доверенным лицом и получивший в награду обширные владения. Такие примеры показывают, что даже в опасном и циничном мире итальянской политики и войны существовали иные модели поведения, основанные на чести, лояльности или долгосрочном расчёте. Однако таких кондотьеров, как признавали и сами современники, было немного.

В целом, ремесло кондотьера требовало уникального сочетания качеств. Помимо несомненной военной доблести, таланта стратега и тактика, умения внушать доверие и поддерживать дисциплину в войсках, кондотьер должен был обладать и другими, менее героическими, но не менее важными чертами. Ему были необходимы изворотливость ума, чтобы ориентироваться в лабиринте политических интриг, политическое чутье, чтобы вовремя распознать опасность или выгодную возможность, и, зачастую, определённая гибкость моральных принципов или даже полное отсутствие моральных терзаний, чтобы выжить и преуспеть в жестоком и переменчивом мире итальянского Ренессанса. Он был продуктом своей эпохи — эпохи блестящих достижений и глубоких противоречий, где война была не только продолжением политики, но и сложным бизнесом, требовавшим от своих главных игроков недюжинных талантов воина, политика и предпринимателя одновременно.

Глава 2. Закат коммунальной милиции: истоки наёмничества

От гражданского долга к наёмному ремеслу

Эпоха кондотьеров, со всеми её драматическими фигурами и переменчивой фортуной, не возникла на пустом месте, словно по волшебству появившись на итальянской земле. Ей предшествовал длительный и сложный исторический период, когда оборона и военные предприятия многочисленных итальянских городов-государств покоились на совершенно ином, фундаментальном принципе — на вооружённом ополчении самих граждан, коммунальной милиции. Этот принцип подразумевал, что защита города и его интересов являлась не просто повинностью, но священным долгом и неотъемлемым правом каждого полноправного гражданина. Война, в реалиях средневековой Италии — частое и почти неизбежное явление, — воспринималась как часть гражданской жизни, прямое продолжение политики коммуны.

Расцвет этой системы гражданского ополчения справедливо связывают с XII веком, временем героической борьбы Ломбардской лиги против попыток императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы утвердить свою реальную власть над богатыми и независимыми городами Северной Италии. Победа Лиги в битве при Леньяно 29 мая 1176 года стала апогеем мощи коммунальных милиций, продемонстрировав их способность противостоять профессиональным феодальным армиям. На протяжении значительной части XIII века милиция оставалась основой военной организации большинства итальянских коммун, особенно в Ломбардии и Тоскане.

Однако ничто не вечно, и система, казавшаяся столь органичной для городской жизни средневековой Италии, уже к концу XIII века начала давать трещины, а в течение XIV столетия постепенно, но неуклонно уступала место новому явлению — профессиональным наёмным армиям. Закат коммунальной милиции и зарождение наёмничества не были одномоментным событием или результатом действия единственной причины. Это был сложный и многогранный процесс, обусловленный глубокими изменениями в социально-экономической структуре, политической ситуации, военной тактике и даже в менталитете самих горожан. Переход от гражданина-ополченца к солдату-наёмнику растянулся на десятилетия и стал ключевым фактором, подготовившим почву для появления феномена кондотьерства — эпохи профессиональных военных предводителей и их частных армий, которая определила облик итальянских войн в Позднем Средневековье и Ренессансе.

Прежде чем исследовать причины упадка коммунального ополчения и истоки наёмничества, необходимо внимательнее рассмотреть саму структуру и принципы функционирования этой системы в период её расцвета. Лишь поняв, как была организована и чем жила городская милиция, каковы были её сильные и слабые стороны, можно в полной мере оценить глубину последующей трансформации и понять, почему долг гражданина защищать свою коммуну с оружием в руках постепенно превратился в ремесло солдата, сражающегося за плату под чужим знаменем.

Золотой век коммунальной милиции: организация и символы (XII — XIII вв.)

Период с XII по конец XIII века можно по праву считать золотым веком итальянских коммунальных милиций. Именно в это время система гражданского ополчения достигла наивысшего развития и продемонстрировала свою впечатляющую эффективность. Её организация не была случайной или хаотичной; она тесно переплеталась с самой социально-политической структурой средневекового города, отражая его корпоративное устройство и территориальное деление.

В основе военной системы коммун лежал принцип всеобщей воинской повинности. Теоретически, каждый мужчина, способный носить оружие, считался обязанным встать на защиту города в случае опасности. Эта традиция имела глубокие корни, уходя, возможно, к временам лангобардского владычества, полагавшегося на поголовное ополчение свободных людей для формирования своих армий. Однако на практике эта «всеобщность» была ограничена. Реальная обязанность служить в ополчении распространялась в первую очередь на полноправных граждан (cittadini), составлявших то, что можно назвать «политическим классом» коммуны. Статус гражданина, дававший право на участие в управлении городом, как правило, требовал длительного проживания, владения собственностью и определённого уровня достатка. Именно эти граждане, имевшие реальную долю в благосостоянии и независимости коммуны, несли основное бремя налогов и военной службы. Представители низших слоёв, чернорабочие, новые жители города, как правило, в состав действующей милиции не входили, хотя в моменты крайней опасности могли привлекаться к вспомогательным работам или обороне стен. Также существовали возрастные рамки: обычно к службе призывались мужчины в возрасте от 18 (иногда от 17 или даже 15) до 60—65 лет.

Организация войска точно отражала саму структуру средневекового города. Ополчение формировалось по корпоративному и территориальному принципу. Ремесленники и торговцы выставляли отряды от своих гильдий (arti). Эти профессиональные корпорации, игравшие огромную роль в экономической и политической жизни коммун, становились и основой их военной мощи. Другим важным принципом деления было территориальное. Город разбивался на крупные районы — сести (sesti, шестые доли, как первоначально во Флоренции), терци (terzi, трети, как в Сиене) или кварталы (quartieri). Те, в свою очередь, делились на более мелкие единицы — контрады (contrade, часто соответствовавшие церковным приходам) или гонфалоны (gonfaloni, буквально «знамёна», административно-военные округа, особенно характерные для Флоренции). Каждая такая единица — будь то гильдия, квартал или гонфалон — выставляла свой собственный отряд (compagnia) со своим знаменем, капитаном и советниками, которые часто избирались публично и сменялись каждые полгода, чтобы предотвратить концентрацию власти в одних руках. Пизанские отряды, к примеру, носили живописные названия, отражавшие, возможно, символику их знамён: «Меч», «Роза», «Копье», «Фиалка», «Лилия», «Морской Мост», «Олень», «Императорский Лев», «Луна». Флоренция в XIII веке имела 20 гонфалонов, позже их число сократилось до 16. Эта сложная структура позволяла не только быстро мобилизовать ополчение, но и легко определить его численность и состав по числу развёрнутых знамён.

К городской милиции добавлялось ополчение из сельской округи — контадо (contado). По мере того как города распространяли, через процесс известный как «комитатинанца» (comitatinanza), свою власть на окружающие территории, они требовали военной службы и от сельских жителей, как от свободных крестьян, так и от мелких феодалов, ставших вассалами коммуны. Во Флоренции, например, существовало 96 сельских округов (pivieri), каждый из которых был обязан выставлять своих воинов. Эти сельские контингенты, часто составлявшие значительную часть армии, в основном пополняли ряды пехоты.

Хотя основу коммунального ополчения составляла пехота, роль кавалерии не следует недооценивать. Содержать боевого коня и полное рыцарское вооружение могли лишь наиболее состоятельные граждане (popolo grasso) и представители знати (nobili), многие из которых, даже живя в городе, сохраняли свои сельские корни и рыцарские традиции. В периоды господства populares (представителей богатых недворянских родов и буржуазии) знать (nobili) часто исключалась из народного ополчения как политически неблагонадёжный элемент, но даже тогда она была обязана выставлять конные отряды (cavallate) за свой счёт. Именно из этих богатых граждан и нобилей формировалась городская кавалерия. Знаменитая победа при Леньяно часто представляется как триумф пехоты над рыцарством, но армия Ломбардской лиги имела в своём составе не менее 4000 всадников, без поддержки которых пехота вряд ли выдержала бы натиск германской тяжёлой кавалерии. Флорентийская армия, потерпевшая поражение при Монтаперти в 1260 году, насчитывала около 1400 коммунальных всадников против примерно 6000 пехотинцев-горожан и 8000 пехотинцев из контадо.

Вооружение ополченцев было разнообразным. Каждый гражданин должен был иметь собственное оружие и содержать его в готовности. Всадники были защищены кольчугой, позже — элементами пластинчатого доспеха, шлемом и щитом, их основным оружием было копьё и меч. Пехота делилась на несколько категорий. Тяжеловооруженные пехотинцы имели большие щиты-павезы (pavese), которые могли устанавливаться на землю, образуя защитную стену, лёгкие шлемы (cervelliera) и копья. За этими «павезариями» (pavesari) располагались арбалетчики (balestrieri) — грозная сила итальянских армий с XII века. Введение арбалета, мощного, хотя и медленно перезаряжаемого оружия, значительно повысило роль пехоты в бою, дав ей серьёзные наступательные возможности. Основная же масса ополченцев была вооружена проще: мечом и копьём, иногда топором или кинжалом.

Центральным элементом, сердцем и душой коммунального войска был карроччо (итал. carroccio или Carrocc на ломбардском)8 — тяжёлая четырёхколёсная повозка, обычно запряжённая белыми откормленными волами. Карроччо, имеющая ломбардское происхождение, первоначально использовалась ариманнами9 в качестве боевой колесницы. Со временем её функция стала символической, но её продолжали использовать во время военных кампаний и обороны. Во время марша или остановки, карроччо использовалась как помост для осуществления религиозных служб, озвучивания приказов командующего, а также осуществления военно-полевых судов.

Это была не просто телега, а священная реликвия коммуны. На центральной флагмачте, установленной на повозке, развевалось городское знамя (gonfalone) — главный символ независимости и чести города. Рядом часто устанавливалось распятие, превращая карроччо и в передвижной алтарь. Потеря карроччо в бою считалась величайшим позором, сравнимым с потерей королём своего личного штандарта. Вокруг этой священной повозки, которую охранял отборный отряд самых храбрых воинов (как миланская «Рота Смерти» (итал. Societa della Morte), поклявшаяся умереть, но не отступить), концентрировались лучшие силы ополчения. Передвижение карроччо по полю боя часто обозначало место главной ставки, командного пункта. В Пизе, например, карроччо сопровождали 1500 отборных юношей, вооружённых с головы до ног. Карроччо выезжало из города лишь по особому постановлению высшего совета коммуны (Consiglio Generale или di Credenza) и его выезд сопровождался звуками труб и молитвами священников. На вершине повозки часто устанавливали большой колокол — martinella (как во Флоренции) или nola (как в Пизе), чей звон служил сигналом к бою, сбору войск или поднятию боевого духа. Карроччо воплощало саму коммуну, её свободу, единство и божественное покровительство.

Карроччо стала главной героиней битвы при Леньяно 29 мая 1176 года, во время которой её, согласно легенде, в своей последней схватке защищала «рота смерти», возглавляемая, опять же согласно популярной традиции, Альберто да Джуссано10, вымышленный герой, который на самом деле появилось только в литературных произведениях следующего столетия. Опять же по легенде, во время боя три голубя, вылетели из гробниц святых Сизиннио, Мартирио и Алессандро в базилике Сан-Симпличиано в Милане, приземлились на карроччо, взятое миланцами на поле боя, в результате чего император Священной римской империи Фридрих Барбаросса бежал, увидев приближающееся подкрепление во главе Гуидо да Ландриано.

Захват карроччо врагами почти всегда имело политическое значение. Карроччо Ломбардской лиги был захвачен внуком Барбароссы императором Фридрихом II в 1237 году во время битвы при Кортенуове, подарен папе Григорию IX11 и перевезён в Палаццо Сенаторио в Риме в так называемом Зале Карроччо. На дарственной табличке написано:

«Прими, о Рим, колесницу, дар императора Фридриха II, в вечную честь города. Захваченная в плен при разгроме Милана12, она прибыла как славная добыча, чтобы возвестить о триумфах Цезаря. Её будут держать как позор для врага, её послали сюда во славу Городу, с любовью к Риму послана она»13.

Справедливости ради, Ломбардская лига потеряла карроччо из-за распутицы, что не позволило муниципальной милиции вовремя добраться до неё и защитить. Но это, скорее, исключение и исторический курьёз. В большинстве случаев, карроччо захватывалось в ходе яростного боя, исход которого, практически всегда входил в историю. Так, в 1275 году карроччо из гвельфской Болоньи была захвачена в битве при Сан-Проколо и с триумфом доставлена гибеллинами в Форли. В середине XIII века карроччо Кремоны был захвачен в бою муниципальными ополченцами Пармы. 22 сентября 1325 года войска Каструччо Кастракани дельи Антельминелли в битве при Альтопашо захватили карроччо Флоренции. 11 марта 1387 года карроччо Вероны была захвачена кондотьером Джоном Хоквудом в знаменитой битве при Кастаньяро.

Боевой дух коммунального ополчения подпитывался не только религиозным рвением и символизмом карроччо, но и сильным чувством местного патриотизма, известным как campanilismo (буквально «колокольный патриотизм», привязанность к своей колокольне, родному городу или региону, часто в ущерб более широкой национальной или, позже, международной перспективе). Гордость за свой родной город, его историю, богатство и независимость была мощнейшим мотиватором для граждан-ополченцев. Война считалась гражданским долгом, и участие в ней — почётным правом. В мирное время проводились регулярные учения: граждане упражнялись в беге, владении оружием — копьём, арбалетом, мечом, метали особый дротик с удлинённым стальным наконечником, часто с зазубринами и короткой деревянной основой — Virga Sardisca или Verga Sardesca, или Sardinian Bacchetta. Каждое подразделение имело свою эмблему (insegna) и знамя (cappella), что облегчало управление и позволяло легко определить численность войска.

Смотры боеготовности проводил капитан народа (Capitano del Popolo), который зачастую являлся верховным главнокомандующим милиции и отвечал за её оснащение. Штаб-квартиры городских отрядов — ридотто (ridotto) — служили одновременно и арсеналами, где хранилось оружие (мечи, копья, арбалеты, щиты, топоры), лестницы для штурма, фонари и другое необходимое снаряжение. В Сиене, например, каждый командир контрады был обязан держать в своём ридотто десять топоров, десять арбалетов, десять щитов и прочее вооружение. Готовность к войне была повседневной реальностью.

Эффективность коммунальной милиции была доказана в многочисленных войнах XII — XIII веков. Битва при Леньяно (1176), где ломбардские коммуны разгромили армию Фридриха Барбароссы, стала хрестоматийным примером. Не менее показательна битва при Кампальдино (1289), где флорентийское ополчение (усиленное, правда, почти половиной наёмной кавалерии) одержало решительную победу над гибеллинами Ареццо. Эта битва продемонстрировала тактическую зрелость коммунальных армий конца XIII века: использование арбалетчиков для создания перекрёстного огня, защитная роль пехоты с павезами, наличие резервов и понимание важности взаимодействия разных родов войск. Граждане-ополченцы, движимые патриотизмом и защищавшие свои дома, сражались храбро и стойко.

Тем не менее, система коммунальной милиции имела и свои ограничения. Ополченцы, несмотря на учения, оставались по сути своей непрофессионалами. Их подготовка, особенно в сложных тактических манёврах, уступала выучке профессиональных солдат. Длительные кампании, особенно осады, требовавшие постоянного присутствия войска в поле и специальных инженерных навыков, были сложны для системы, основанной на краткосрочном призыве граждан, занятых своими мирными делами. Кроме того, внутренняя структура ополчения, тесно связанная с городскими партиями, фракциями, консортериями (consorteria) могла стать источником слабости в периоды обострения политической борьбы. Именно эти внутренние противоречия и внешние вызовы в конечном итоге привели к постепенному закату золотого века коммунальной милиции.

Первые трещины в системе (конец XIII — начало XIV вв.)

Несмотря на впечатляющие успехи и сложную организацию, система коммунальной милиции, достигнув своего пика в XIII веке, уже к его исходу начала обнаруживать признаки уязвимости. Эти первые трещины, едва заметные на фоне продолжавшихся побед и сохранявшегося патриотического духа, постепенно расширялись под влиянием ряда факторов — военно-технических, политических и социальных. Именно они подготовили почву для более радикальных изменений в военном деле Италии следующего столетия.

Одним из ключевых факторов стали изменения в самой природе войны, связанные с развитием вооружения и тактики. Широкое распространение арбалета с середины XII века, как уже упоминалось, дало пехоте значительную огневую мощь и возможность эффективно противостоять рыцарской кавалерии. Однако это же оружие требовало длительного обучения и специализации. Искусный арбалетчик становился профессионалом, чьи навыки ценились высоко. Одновременно росла и уязвимость традиционно вооружённых воинов. В Италии ответом на новую угрозу стало дальнейшее разделение пехоты: появились павезарии, главной задачей которых было прикрытие арбалетчиков и копейщиков своими щитами, и копейщики (lanzatori или picchieri), чьи длинные копья предназначались для отражения кавалерийских атак. Тяжёлая кавалерия, в свою очередь, была вынуждена реагировать на возросшую мощь пехотных стрелков. Кожаные и кольчужные доспехи постепенно заменялись более надёжной, но и более тяжёлой и дорогой пластинчатой броней (piastre). Возникла необходимость в защите коней, что привело к появлению конского доспеха. Все это делало снаряжение кавалериста значительно более дорогим и обременительным. Тяжесть доспехов быстрее утомляла коней в бою, поэтому кавалеристу требовались запасные лошади (ronzini или somieri), а также помощники — пажи или оруженосцы — для ухода за ними, поддержания доспехов в порядке и оказания помощи в бою. Из этих потребностей начала формироваться тактическая единица, ставшая характерной для позднесредневековой кавалерии — «копьё», небольшая группа, состоящая, как мы писали ранее, из тяжеловооруженного рыцаря (uomo d’arme, elmetto), оруженосца и пажа. Хотя в Италии конца XIII — начала XIV века «копьё» ещё не достигло той сложной структуры, как во Франции (где оно включало и лучников), тенденция к усложнению и специализации была очевидной.

Эти военно-технические изменения объективно вели к профессионализации военного дела. Полный доспех был атрибутом профессионального воина, а не феодала-любителя или горожанина-ополченца. Обучение владению новым оружием, будь то арбалет или тяжёлое рыцарское копьё, требовало постоянной практики. Эффективное взаимодействие различных родов войск на поле боя, особенно в сложных тактических построениях, как при Кампальдино, нуждалось в слаженности и дисциплине, достижимых скорее в постоянном, профессиональном войске, нежели в спешно собранном ополчении. Таким образом, военная логика сама подталкивала к найму специалистов, способных эффективно использовать новое оружие и действовать в рамках сложной тактической схемы. Хотя неверно было бы утверждать, что поражение при Монтаперти в 1260 году немедленно «доказало» флорентийцам несостоятельность милиции, оно, несомненно, стало одним из факторов, подтолкнувших к более активному привлечению наёмных солдат, особенно кавалерии, которая в том сражении понесла значительные потери.

Наряду с внутренней эволюцией военного дела, важным фактором стало постепенное проникновение наёмников в структуру коммунальных армий. Вопреки устоявшемуся мнению, наёмники не появились в Италии лишь в XIV веке как признак упадка республиканского духа. Они присутствовали в итальянских войсках задолго до этого. Ещё в XII веке Фьезоле в Тоскане нанимало солдат для войны с Флоренцией. В 1220-х годах Генуя и Сиена, экономически более развитые на тот момент, чем Флоренция, уже активно использовали наёмные отряды. К середине XIII века наёмники стали обычной частью флорентийской армии: в битве при Монтаперти 4 сентября 1260 года в её составе было 200 наёмных всадников. Изначально это были, как правило, солдаты из соседних регионов, особенно из Эмилии и Романьи, нанимавшиеся индивидуально или небольшими группами на короткий срок (обычно 3 месяца). Они чётко отличались от коммунальных войск. Однако постепенно география найма расширялась: в Италии появлялись немецкие, французские, а к 1277 году — даже английские наёмники на флорентийской службе.

Присутствие больших иностранных армий на полуострове в XIII веке — имперских войск Гогенштауфенов, а затем анжуйских армий Карла I — способствовало этому процессу. После завершения крупных кампаний многие иностранные солдаты оставались в Италии, предлагая свои услуги местным правителям. Так, после битв при Беневенто (1266) и Тальякоццо (1268) множество немецких и французских воинов осели в Италии.

Изначально наёмников нанимали поодиночке или мелкими группами (constabularie), редко превышавшими 25 человек. Но логика военного дела и удобство для нанимателей вели к тому, что наёмники стали объединяться в более крупные отряды под командованием признанных лидеров. С образованием лиг городов, таких как Тосканская лига в 1260-х годах, взявших на себя обязательства по выставлению контингентов для совместных действий, использование наёмников стало ещё более распространённым. Для защиты интересов лиги или для выполнения союзнических обязательств было проще и эффективнее использовать постоянные наёмные отряды, чем созывать собственное ополчение. Так, к концу XIII века флорентийские капитаны наёмников, такие как граф Амори Нарбоннский, командовавший при Кампальдино, уже приводили с собой значительные личные отряды (у Амори было от 100 до 200 анжуйских всадников). Каталонец Диего делла Ратта, нанятый Флоренцией в 1305 году, в течение восьми лет содержал постоянную компанию из 200—300 всадников и до 500 пехотинцев, ставшую ядром флорентийской армии и сил Тосканской лиги. Его отряд и он сам, благодаря упоминанию у Боккаччо, стали символом этого раннего этапа профессионализации войны. Таким образом, ещё до начала XIV века в Италии сложилась практика найма не только отдельных солдат, но и целых организованных рот (compagnie) под командованием опытных капитанов. Это был важный шаг к формированию системы кондотт.