Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Великий поход, потребовавший сбора беспрецедентных сил, нашёл свою быструю и славную развязку 24 октября 1401 года, в полях у брешианского городка Наве. Именно здесь великолепная коалиция итальянских генералов, собранная под знамёнами Висконти, вступила в прямое столкновение с имперской армией. Войсками захватчиков командовал сам Франческо Новелло да Каррара. Его армия, с численностью, оцениваемой хронистами с их обычной склонностью к преувеличению в колоссальные 16000 всадников и 500 пехотинцев, казалось, должна была смести всё на своём пути. Однако исход этого сражения стал одним из самых громких и однозначных триумфов итальянского оружия за всю историю. Имперские силы были наголову разбиты миланской армией под командованием Оттобуоно Терци и Фачино Кане.

Поражение, нанесённое захватчикам немедленно продемонстрировало колоссальную разницу в ресурсах между финансово могущественными Висконти и стеснённым в средствах императором. Что ещё хуже, после этой неудачи его армию покинули такие важные союзники, как архиепископ Кёльнский и герцог Леопольд Австрийский. Ослабленный, Рупрехт был вынужден отступить через Больцано в Падую, где он и провёл зиму. Венецианская республика, оказав ему почётный приём, тем не менее, отказала в какой-либо поддержке, заявив о своём нейтралитете. В середине апреля 1402 года, полностью исчерпав все свои возможности, Рупрехт принял унизительное решение о возвращении в Германию. Единственным утешением для него стал подарок от Венеции в 4000 дукатов на обратную дорогу. Этот провальный поход стал тяжёлым ударом по его репутации. Вместо «Кондотьера Флоренции» современники теперь насмешливо называли его «Гоггельманом с пустым карманом»20. Как язвительно отмечал германский хронист XV века Буркхард Цингг, его армия вернулась из Италии «с позором и стыдом». Даже внезапная смерть Джан Галеаццо Висконти в сентябре 1402 года не принесла Рупрехту никакой выгоды. Он так и не смог восстановить ту роль верховного арбитра в имперской Италии, которую когда-то с успехом играли его предшественники из династии Штауфенов.

Эта победа была чем-то несоизмеримо большим, чем просто очередной тактический успех миланского герцога. Это был триумф всей новой военной системы, созданной и ведомой главным своим протагонистом — самим Альберико да Барбиано. Спустя двадцать два года после триумфа при Марино его великая мечта — создание чисто итальянской военной силы, способной побеждать «варваров» на итальянской земле, — получила своё высшее и неоспоримое подтверждение. Разгром императорской армии, ведомой лучшими немецкими рыцарями, руками коалиции, состоявшей исключительно из итальянских капитанов и солдат, ознаменовал собой окончательное и бесповоротное завершение эпохи доминирования иностранных наёмников. Этот день навсегда утвердил новое поколение итальянских кондотьеров в статусе непревзойдённых мастеров военного дела, способных не только сражаться на равных, но и побеждать самые грозные армии Европы.

Великая война, объединившая всех итальянских капитанов против общего врага, завершилась так же быстро, как и началась, немедленно освободив их для возвращения к своим старым, незавершённым ссорам. Едва развеялся дым после разгрома имперской армии, Альберико да Барбиано в декабре покинул моденские земли и возобновил военные действия против Джованни Бентивольо. Он действовал с яростью, без сомнения, вызванной памятью о его недавних унижениях. Перейдя реку Рено, он в течение недели подверг ужасающему опустошению всю территорию между Сан-Джованни-ин-Персичето, Ченто, Альтедо, Гранароло и Медичиной. Этот акт тотального экономического террора был подкреплён и прямым военным успехом: у ворот Маскарелла он наголову разбил болонский отряд и, захватив в плен обвинённого в шпионаже Никколо да Сан-Пьеро, немедленно его обезглавил. Впрочем, эта кампания террора была дополнена и куда более тонкими стратегическими ходами. Закрепившись в Сан-Никколо с армией в 1800 всадников, он добился сдачи крепости Доцца путём переговоров. Именно здесь произошёл эпизод дополнившие картину этой безжалостной войны. Альберико, в соответствии с условиями сдачи, отпустил двух капитанов гарнизона, Бенноло Папаццони и Марко Каттани. Реакция Бентивольо была беспощадной: едва узнав об этом, он немедленно приказал повесить первого, в то время как второму удалось бежать в Римини. Завершающим аккордом всей этой кампании стал следующий шаг Альберико. Разместив в отвоёванной крепости надёжный гарнизон, он приступил к реализации своего главного, долгосрочного плана. В своих родовых замках в Барбиано и Луго он начал собирать всех изгнанников и врагов режима Бентивольо, превращая свои владения не просто в военную базу, а в политический центр анти-болонской коалиции, в своего рода альтернативное правительство в изгнании, готовое в любой момент нанести удар не только извне, но и изнутри.

В январе 1402 года Альберико во главе своего собственного отряда в 500 копий переместился в Альтедо. Здесь к нему присоединились войска Маркоардо далла Рокка, а также отряды болонских изгнанников Бонифачо и Нанне Гоццадини. Эта концентрация сил на самых границах болонских владений произвела немедленный и сокрушительный психологический эффект. Не дожидаясь штурма, целый ряд пограничных замков — Пьеве-ди-Ченто, Массуматико, Сан-Просперо, Галльера и Вергато — сдался ему путём переговоров. Этот бескровный успех показал, что ставка кондотьера на подрывную деятельность полностью себя оправдал. Местные гарнизоны, деморализованные его победами и, без сомнения, тайно симпатизировавшие изгнанникам, предпочли сдаться без боя, нежели рисковать своими жизнями в заведомо проигранной борьбе.

Стремительная череда успехов, достигнутых Альберико да Барбиано, достигла своей кульминации в феврале. Под влиянием его побед против Джованни Бентивольо восстал даже Сан-Джованни-ин-Персичето — один из ключевых городов на болонской территории. Это событие, вероятно, и убедило Альберико в том, что настал момент для решающего удара. Он предпринял внезапную атаку на саму столицу, появившись у ворот Порта-делле-Ламе и Порта-Галльера. Однако именно в этот момент удача резко отвернулась от него, а его противники продемонстрировали неожиданно высокую боеспособность и организацию. После короткой стычки с болонскими ополченцами-провизионати он потерпел сокрушительное и в высшей степени унизительное поражение в битве при Массуматико.

Его разгромила коалиция из лучших капитанов, состоявших на службе у Бентивольо, в числе которых были Фуццолино Тедеско, Скорпионе, Тарталья, Ланчиллотто Беккариа и, что было в высшей степени символично, восходящая звезда нового поколения кондотьеров, Муцио Аттендоло Сфорца. Разгром был полным. В плен попало более 1000 его воинов, а также такие видные командиры, как Альберто Пио, Герардо Рангони и Марко да Пиза. Эта победа была столь важной и неожиданной, что сам Джованни Бентивольо совершил торжественное паломничество к Мадонне-дель-Санто-Монте, оставив в святилище захваченные у Альберико трофеи. Это поражение стало для il Grande жестоким, но наглядным уроком: оно продемонстрировало, что, несмотря на весь его авторитет и все его прошлые победы, новое поколение итальянских полководцев, выросшее на его же примере, было уже вполне способно не только сражаться с ним на равных, но и наносить ему сокрушительные поражения.

Внезапное и тяжёлое поражение, понесённое Альберико да Барбиано, было усугублено ещё и личной катастрофой. Как сообщается, он заболел. Его болезнь, сделавшая его на время недееспособным, немедленно предоставила его врагам ту идеальную возможность, которой они так долго ждали, и которой они не преминули воспользоваться с максимальной эффективностью. Джованни Бентивольо, теперь уже действуя при поддержке флорентийских отрядов, совершил внезапное нападение на ослабленный и лишённый своего лидера лагерь. Атака была полной неожиданностью и увенчалась абсолютным успехом. Болонцы не только разгромили войска Альберико, но и, воспользовавшись моментом, немедленно вернули себе все те замки, которые он у них отнял в ходе своей столь успешно начавшейся, но столь бесславно закончившейся, кампании. Этот двойной удар — личная болезнь и военный разгром — стал для Альберико одним из самых тяжёлых моментов за всю его долгую карьеру, продемонстрировав насколько сильно боеспособность и само существование любой наёмной армии того времени зависели от физического присутствия и здоровья её единственного и незаменимого лидера.

Череда неудач и унижений, преследовавшая Альберико да Барбиано на протяжении нескольких месяцев, наконец, завершилась в июне блистательным и кровавым триумфом, навсегда вписавшим его имя в анналы болонской истории. Последовательно заняв Пьюмаццо, Сант-Агата-Болоньезе и Кревалькоре, он вместе с Якопо даль Верме принял решение дать врагу генеральное сражение у Казалеккьо-ди-Рено.

X

День сражения — 26 июня 1402 года — выдался жарким и пыльным. Два войска сошлись на равнине, усеянной виноградниками и оливковыми рощами, превратив мирный пейзаж в арену смертельной схватки. Альберико, теперь уже немолодой, но по-прежнему неукротимый воин, лично возглавил решающую атаку. Его присутствие на поле боя действовало на солдат как магнит — ветераны, помнившие его прежние подвиги, бросались в бой с удвоенной яростью, а молодые воины стремились доказать свою доблесть перед легендарным полководцем. Возглавив пятую, самую мощную колонну из 3000 всадников, Альберико обрушился на вражеский лагерь сразу с нескольких сторон.

Победа оказалась полной и сокрушительной. Болонско-флорентийские силы были не просто разбиты — они были уничтожены как организованная военная сила. Среди пленных оказались многие вражеские капитаны: Джакомо III да Каррара, Фуццолино Тедеско, Лука Лион, Людовико Буццаккарини, Людовико Винчигуэрра ди Сан Бонифачо, Риго Галлетто, Пьетро да Каррара и Бруноро делла Скала, а также, главное, генерал-капитана флорентийской армии Бернардон де Серр, чьё имя было хорошо известно в военных кругах Италии. Захват последнего был более чем кинематографичным. Во время сражения, Бернардон вместе с Джакомо да Каррарой возглавлял 2500 всадников. Но при первом же столкновении с авангардом сил Висконти его люди дрогнули и начали отступление. Бернардон успел нанести удар копьём одному из командиров авангарда Людовико Габриотто Кантелли, но это ни в коей мере не изменило ситуации, тем более что удар был неудачным, и не остановило паническое бегство с поля боя. В конце концов, покинутый всеми Бернардон оказался в руках цвета итальянского кондотьерства: Альберико да Барбиано, Франческо Гонзага, Якопо даль Верме, Фачино Кане, Оттобуоно Терци и Пандольфаччо Малатеста, которые окружили его с обнажёнными клинками. Впервые став капитан-генералом Флоренции в 1397—1398 годы, Бернардон успешно противостоял Джованни да Барбиано. Вряд ли эти старые семейные счёты оказали какое-либо влияние на условия пленения Бернардона, но за его освобождение был потребован выкуп в размере 20000 дукатов. Кроме того, что это была сама по себе очень большая сумма, сбор выкупа осложнялся тем, что его формальный наниматель — бессменный гонфалоньер и синьор города Болоньи Джованни I Бентивольо — на тот момент погиб, о чём чуть подробнее ниже. Обращение Бернардона к флорентийцам осталось без ответа, болонская синьория обвинила его в том, что он нёс исключительную ответственность за разгром из-за своей плохой тактики. После того как выкуп был выплачен, испытывая отвращение к своим нанимателям, Бернардон вернулся во Францию. Он ещё раз вернётся на Апеннины, но через 11 лет погибнет в Вильфранш-сюр-Сон от рук бургундцев.

Бежавший в панике с поля боя Джованни Бентивольо привёл в действие ряд трагических событий, которых так долго и тщетно ждал Альберико: в городе, наконец, вспыхнуло восстание. Сторонники изгнанников-Гоццадини немедленно открыли ворота для кавалерии даль Верме, а сам Альберико вошёл в город через ворота Сарагоцца. Их ему открыл Ландо д’Амброджино — вчерашний сторонник самого Бентивольо.

Город был отдан на тотальное разграбление, а солдаты «Компании Розы», так долго ему противостоявшие, были застигнуты врасплох и ограблены в своих же казармах. Судьба самого Бентивольо была ужасна. После отчаянной попытки сопротивления он сумел бежать из дворца и укрыться в лачуге своей старой кормилицы, однако был выдан неким Доменико ди Проколо. Приведённый к Альберико да Барбиано, он был подвергнут унижениям и угрозам и вынужден был просить прощения у своих злейших врагов. Впрочем, именно в тот момент, когда, казалось, город вот-вот перейдёт под власть изгнанников, в дело вмешалась третья, и самая могущественная, сила. Джан Галеаццо Висконти, надавив на своего союзника, Франческо Гонзага, немедленно пресёк все амбиции Гоццадини и установил над Болоньей свой собственный, миланский контроль. Именно это событие, по-видимому, и решило судьбу Бентивольо. Альберико да Барбиано, поняв, что живой тиран ему больше не нужен, а мёртвый может послужить хорошим уроком, вывел его из-под стражи на площадь и, натравив на него толпу, отдал на растерзание. Тело бывшего правителя было разорвано на куски, а его останки — без всяких почестей брошены в церкви Сан-Джакомо. Завершением этого кровавого триумфа стала отправка в Павию 40 самых знатных горожан в качестве заложников и пожалование самому Альберико в феод замка Кастель-Болоньезе. Этот день, начавшийся как акт военной мести, завершился как акт высшего политического цинизма. Альберико да Барбиано, отомстив за своего брата, одновременно стал и главным инструментом утверждения миланской гегемонии в самом сердце Романьи.

Триумфальное взятие Болоньи и утверждение над ней миланского контроля немедленно высвободило огромную армию Альберико да Барбиано для решения главной, финальной задачи — сокрушения Флоренции. В июле, во главе колоссального войска, чью численность хронисты оценивали в 12000 всадников и 18000 пехотинцев, он вторгся в Тоскану. Характер этой войны был описан современниками с небывалой жестокостью (con un’asprezza tale), что было прямым следствием её конечной цели. Блокада Флоренции была настолько плотной и непроницаемой, что, как сообщается, никто не мог ни войти, ни выйти из города. Эта была уже не война набегов; это была война на удушение, направленная на полное экономическое и физическое истощение вражеской столицы.

Этот апогей его военной карьеры нашёл своё немедленное отражение и в его политическом статусе. Он был призван в состав нового, расширенного герцогского совета, чьё создание было продиктовано необходимостью управления этой огромной и сложнейшей военной кампанией. Сам состав этого совета как нельзя лучше демонстрировал тот новый тип гибридной власти, созданный Джан Галеаццо. В него входили не только высшие военные чины, такие как Якопо даль Верме и сам Альберико, не только самые могущественные итальянские синьоры-союзники, такие как Гонзага и Малатеста, не только столпы миланской бюрократии, такие как казначей Барбавара и канцлер да Карнаго, но и весь высший епископат, чей моральный авторитет должен был придать этой завоевательной войне видимость законности. Включение Альберико да Барбиано в этот звёздный ареопаг было высшей точкой его карьеры. Отныне он был не просто генералом, он был одним из архитекторов нового режима, режима Висконти, но…

Но внезапная смерть Джан Галеаццо Висконти от чумы в Меленьяно в сентябре 1402 года стала событием, немедленно и бесповоротно разрушившим тот грандиозный политический проект, к завершению которого он был так близок. Для всей той сложной и разветвлённой системы власти, что он выстроил, и для всех тех могущественных людей, чья карьера была неразрывно с ним связана, это был удар сейсмической силы. Реакция Альберико да Барбиано, как и всех остальных высших командиров герцогства, была мгновенной и единственно возможной. Он немедленно отправился в Милан, чтобы присутствовать на похоронах своего господина в Кафедральном соборе.

Присутствие Альберико на этой церемонии было не просто данью уважения, а актом высочайшей политической необходимости. Хроники застают его стоящим у левой стороны гроба в одном ряду с другими столпами режима — Антонио II да Монтефельтро, Паоло Савелли и Якопо даль Верме. Это было не просто прощание великих генералов со своим патроном, но мрачная и молчаливая демонстрация единства, адресованная как внешним врагам, так и внутренним оппонентам. Она должна была показать, что, несмотря на смерть герцога, военная мощь Милана остаётся нерушимой, а её высшее командование — единым. Однако за этой фасадом институциональной скорби каждый из этих могущественных людей, без сомнения, задавался одним и тем же вопросом: что будет дальше? Грандиозное здание висконтиевской гегемонии, державшееся исключительно на гении и воле одного человека, отныне переходило в руки его несовершеннолетних сыновей и слабой регентши. Его судьба отныне зависела от лояльности и, что куда важнее, от взаимного соперничества тех самых капитанов, что теперь молча стояли у гроба своего создателя.

Хрупкий фасад единства, демонстрировавшийся у гроба Джан Галеаццо, распался с поразительной быстротой, едва регентское правительство начало делать свои первые самостоятельные шаги. Уже в январе 1403 года Альберико да Барбиано, человек, бывший одним из главных столпов миланского режима, совершил шаг, ещё совсем недавно казавшийся немыслимым, — он перешёл на сторону злейших врагов Висконти. Причиной тому, как это часто бывает, стала комбинация личной вражды и политического расчёта. Он вступил в острый конфликт с самым могущественным человеком в регентском совете, Франческо Барбавара, и, что, возможно, было ещё более оскорбительным для его чести, стал свидетелем того, как миланские власти начали оказывать покровительство его заклятому врагу, Асторре Манфреди. Для Альберико это было не просто предательством, а прямым сигналом об отсутствии для него места в новой политической конфигурации. И он перешёл на службу к флорентийцам. Масштаб сделки показывает колоссальную цену, заплаченную Флоренцией, чтобы заполучить в своё распоряжение человека, знавшего все слабости миланской военной машины изнутри. Ему было выплачено 50000 флоринов всего за два месяца активной службы. Его первая цель в этом новом качестве была столь же предсказуема, сколь и символична. Он осадил Болонью. Таким образом, город, триумфально завоёванный им для Висконти всего год назад, теперь становился первой жертвой его мести. Она была направлена против тех вероломных наследников, что так быстро забыли о его заслугах.

Война Альберико да Барбиано против своих бывших господ носила не только военный, но и дипломатический характер. В феврале он, в знак окончательного разрыва, вернул Висконти город Монтеккьо-Эмилия. Этот символический акт был лишь прелюдией к его главной задаче. Он направился в Феррару, чтобы убедить местного синьора, Никколо д’Эсте, последовать его примеру и перейти на службу к анти-миланской коалиции. Дипломатическая миссия была столь важна, что переговоры продолжались и в марте. Очевидно, его усилия увенчались успехом, поскольку уже в апреле мы видим его во главе объединённых сил, ведущим активные боевые действия против миланской армии. Его противниками теперь были его вчерашние соратники — Фачино Кане и Галеаццо Пио. Это столкновение между бывшими союзниками в высшей степени показательно характеризовало хаотичную и фрагментированную реальность Ломбардии после смерти Джан Галеаццо. Впрочем, его первая попытка овладеть ключевой крепостью Кастель-Сан-Пьетро-Терме окончилась неудачей. Эта локальная неудача, однако, была немедленно компенсирована успехом огромного личного и символического значения. Он захватил Кастель-Болоньезе. Этот замок ему пожаловал сам Джан Галеаццо в момент его величайшего триумфа; отныне он становился его личной добычей, отвоёванной у недостойных наследников силой оружия.

XI

Военная кампания весны 1403 года продолжала демонстрировать тот парадоксальный характер войны, в которой огромная финансовая мощь и локальные тактические неудачи постоянно сменяли друг друга. В мае флорентийцы, стремясь как можно скорее закрепить свой союз с самым грозным противником Висконти, передали Альберико да Барбиано колоссальную сумму в 50000 флоринов. Этот платёж был не просто очередным жалованием, а инвестицией, призванной обеспечить непрерывность и максимальную интенсивность его военных операций против ослабевшего миланского режима. Эта финансовая мощь немедленно принесла свои плоды: ему удалось путём переговоров добиться сдачи важной крепости Кастель-Сан-Пьетро-Терме. Этот бескровный успех показал, что его репутация, подкреплённая флорентийским золотом, была оружием, не менее эффективным, чем его отряды и бомбарды. Окрылённый этим успехом, он немедленно двинулся к следующей стратегической цели — мосту через реку Силларо. Однако именно здесь его ждало неприятное и отрезвляющее напоминание о непредсказуемости войны. Его атака была отбита решительной вылазкой защитников.

В июне Альберико да Барбиано, завершив, по-видимому, активную фазу своей кампании, принял участие в событии, которое стало формальным закреплением того анти-миланского альянса, главным архитектором которого он и являлся. В Ферраре, в кафедральном соборе, он присутствовал на торжественной церемонии, в ходе которой его новому союзнику, Никколо д’Эсте, был вручён жезл генерал-капитана. Этот публичный акт олицетворял единство, демонстрация которого была адресована в первую очередь их общему врагу. Присутствие Альберико на этой церемонии было живым символом той новой реальности, в которой отныне действовали Висконти: против них теперь была выстроена мощная коалиция, объединённая флорентийским золотом и скреплённая военным гением самого прославленного итальянского кондотьера. Немедленно после этого Альберико возглавил ту самую объединённую армию, ради которой всё это и затевалось, и повёл её в самое сердце миланских владений — в пармские земли. Масштаб этой армии был поистине колоссальным: под его общим командованием находились не только отряды Паоло Орсини и Карло Малатеста, насчитывавшие 2200 копий и 1000 пехотинцев, но и многочисленные контингенты местных противников миланского режима — сторонников семейств Росси, да Корреджо и да Фольяно. Это было уже не просто наёмное войско; это было настоящее народное ополчение, в котором регулярные войска были усилены иррегулярными отрядами тех, кто стремился свести с миланцами свои старые счёты. Начало этой кампании было предвестником тотальной войны, направленной на полное и окончательное изгнание Висконти из Эмилии.

В тот самый момент, когда Альберико да Барбиано возглавил великий поход против миланцев в Эмилии, пришло известие, ещё более укрепившее его и без того огромный авторитет. В июле папа, стремясь как можно прочнее привязать к себе своего самого эффективного генерала, пожаловал ему высочайший титул гонфалоньера Церкви. Этот акт, сопровождавшийся предоставлением кондотты на 500 копий, превратил его теперь и в верховного главнокомандующего всеми папскими силами, официально поставив его во главе всей анти-миланской лиги. Его новая роль немедленно потребовала от него стратегического мышления общеитальянского масштаба. К нему прибыли послы от синьора Кремоны, Уголино Кавалькабо, убедившие его предпринять дерзкую диверсионную операцию, перенеся войну в самое сердце Ломбардии.

Уже в августе мы застаём Альберико во главе мобильного корпуса из 600 копий и 400 пехотинцев между Лоди и Кремоной. Оттуда, соединившись с другими лидерами коалиции, он принял участие в опустошительном рейде, кульминацией которого стало разорение окрестностей самой Павии. Однако этот триумфальный поход был внезапно прерван теми самыми политическими силами, от имени которых он и вёлся. Его союзник, Карло Малатеста, действуя от имени папы, заключил с Висконти так называемый «Мир в Каледио»21. Это внезапное перемирие немедленно положило конец всей кампании, в очередной раз продемонстрировав, насколько эфемерными и непредсказуемыми были политические союзы того времени. Альберико, впрочем, не остался внакладе. Вернувшись в Романью, он получил от понтифика то, что, возможно, и было истинной ценой его усилий: официальное подтверждение своих прав на владение Тоссиньяно и Кастель-Болоньезе.

Уже в ноябре военные действия возобновились. Флорентийцы, несомненно, разочарованные столь бесславным финалом летней кампании, немедленно вновь обратились к единственному человеку, способному бросить вызов миланской мощи, — к Альберико да Барбиано. Ему была поручена чрезвычайно сложная и рискованная миссия: оказать помощь их союзнику, Уголино Кавалькабо, оказавшемуся под ударом превосходящих сил Висконти. Во главе отряда, насчитывавшего от 400 до 600 копий, Альберико немедленно выступил в поход. Выбранный им маршрут показал огромный размах и сложность военных операций в Северной Италии. Покинув Романью, он прошёл через Феррару, Падую и веронские земли, прежде чем, наконец, соединиться с Кавалькабо в Кремоне. К моменту его прибытия армия союзников уже представляла собой внушительную силу, насчитывавшую 2000 всадников и 1500 пехотинцев. Их первой и самой неотложной задачей стала оборона Кремы. Таким образом, едва завершив одну кампанию, Альберико да Барбиано, теперь уже на флорентийские деньги, немедленно ввязался в новую, ещё более ожесточённую войну…