Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

В августе Фачино Кане продолжал свою войну на два фронта — внешний и внутренний — с той же неумолимой энергией. Для обеспечения снабжения Болоньи он предпринял серию опустошительных рейдов на Ловолето, Ченто и Пьеве-ди-Ченто. Эти операции принесли ему богатую добычу: 200 пленных пехотинцев, большое количество продовольствия и зерна, а также сотню волов, которые были немедленно отправлены в осаждённый город. Одновременно с этим, для покрытия своих огромных военных расходов, он прибег к уже испытанному методу, наложив на двух богатейших болонских граждан, Бартоломео деи Болоньнини и Маркьонне деи Марцоли, принудительный заём на колоссальную сумму в 40000 дукатов. Едва обеспечив таким образом продовольственную и финансовую стабильность своего болонского режима, он с невероятной быстротой переместился в Ломбардию, где назревал новый кризис. Вместе с Оттобуоно Терци он поспешил на помощь осаждённой цитадели Брешии. Здесь он немедленно вступил в ожесточённый бой с Франческо Новелло да Каррара. Однако на этот раз удача была не на его стороне: после упорного сражения он был отбит и вынужден укрыться в той самой цитадели, которую он и пришёл спасать. Эта неудача, впрочем, никоим образом не ослабила его хватки в Эмилии.

Всё имеет свойство заканчиваться. Стабильность, установленная в Болонье посредством террора Фачино Кане, окончательно рухнула в 28 августа, после заключения мирного договора между Бонифацием IX и миланским регентством. Это событие немедленно лишило его режим внешней легитимности и спровоцировало тотальное восстание. Сначала, в попытке удержать власть, он заключил союз с одной из местных фракций. Однако было уже слишком поздно. Удар набатного колокола ознаменовал начало всеобщего мятежа. Горожане, ворвавшись на Пьяцца-Маджоре, смяли его гарнизон. Сам Фачино, бросившись в бой с небольшим отрядом, был отброшен толпой и после четырёхчасового уличного сражения, в котором погибло более 200 человек из отряда Фачино. Понимая, что сопротивление бесполезно, кондотьер начал отход к западной части города. Но это не было обычное отступление. Фачино приказал поджигать дома в квартале Броккаиндоссо, превращая свой уход в акт мести. Мечом он убивал и ранил всех, кто попадался на пути, оставляя за собой след крови и пепла. Убежищем для кондотьера и его людей стала цитадель Прателло и в предместье Сан-Феличе. Сюда к Фачино пришёл на помощь Чермизоне да Парма со своим отрядом. Два кондотьера оценили ситуацию трезво — сопротивление было безнадёжным. Цитадель могла стать не крепостью, а их могилой.

Его уход из города был столь же показательным, как и его правление. Под покровом ночи он беспрепятственно покинул город и направился в Пьемонт. Сразу после этого в Болонью триумфально вошёл кардинал Бальдассаре Косса, немедленно объявивший Фачино Кане и других миланских капитанов врагами Церкви. Впрочем, этот символический жест уже не имел никакого значения. Сам Фачино, продемонстрировав невероятную способность к восстановлению, уже был в Пьемонте, где, соединившись с Томмазо Маласпина, немедленно получил новый приказ от своей старой нанимательницы, герцогини Катерины Висконти. Ему было приказано идти на Алессандрию, восставшую против власти Милана и поднявшую французское знамя.

Катастрофическое изгнание из Болоньи было немедленно искуплено Фачино Кане одной из самых блестящих и безжалостных побед за всю его карьеру. В октябре, в тот самый момент, когда гарнизон цитадели Алессандрии, всё ещё верный Висконти, уже был готов сдаться, он, словно deus ex machina, обрушился из этой же крепости на осаждавших. Во главе 600 всадников и местных гибеллинов он за три дня не только разгромил объединённые силы гвельфов и французов, но и запер их самих в крепости Бергольо. Получив по реке артиллерию, он начал интенсивный обстрел и принудил своего врага, Габриэле Гуаско, к сдаче на определённых условиях. Сразу после этого он приступил к акту показательной мести и тотального грабежа. Тем гасконским наёмникам, которые ранее уже попадали к нему в плен и были отпущены под честное слово, была отрублена рука за клятвопреступление. Сам город был отдан на восьмидневное разграбление. Масштабы грабежа были таковы, что солдаты брали лишь самое ценное, а для скупки остального в город немедленно съехались купцы из Павии и Казале. Всё награбленное было погружено на корабли и вывезено для продажи. Помимо имущества, захвату подлежали и сами жители, вынужденные платить выкуп. Сверх всего этого, на город была наложена контрибуция в 22000 флоринов, а чиновник, уличённый в хищениях при её сборе, был немедленно обезглавлен. Кульминацией же всего этого акта возмездия стал жест глубокого символического значения: из кафедрального собора были изъяты мощи Святого Эвазия, украденные александрийцами у жителей Казале почти два века назад. Эти мощи, вместе с другими церковными ценностями, были сначала вывезены в его личный замок, а затем с триумфальной процессией возвращены в Казале. Эта победа, отпразднованная в Милане трёхдневными иллюминациями, имела для Фачино Кане и вполне осязаемые финансовые последствия: в счёт огромных долгов герцогиня передала ему в залог Валенцу, Монтекастелло и Бреме, окончательно превратив его из наёмного генерала в одного из крупнейших феодалов и кредиторов миланского государства.

Триумф в Алессандрии не только не утолил, но, напротив, лишь разжёг территориальные аппетиты Фачино Кане. Он немедленно вернулся к ещё одной своей тактике — тактике захватов, замаскированных под частную инициативу его подчинённых. В ноябре двое его ближайших сподвижников, Секондино Азинари и Антонио делла Валле, совершили внезапное нападение и захватили замок Бурио, находившийся на землях, принадлежавших герцогу Орлеанскому. Сам Фачино Кане, который, без сомнения, и был истинным организатором всей этой операции, немедленно разыграл уже хорошо отрепетированный спектакль. Сделав вид, что он не имеет к этому никакого отношения, он выступил в роли «добросовестного приобретателя», формально «купив» у своих же людей эту незаконно захваченную крепость. Впрочем, столь откровенно провокационный захват замка не мог остаться без ответа, и французский губернатор Асти немедленно выдвинул свои войска к его стенам. Вместо того чтобы обороняться, Фачино немедленно нанёс контрудар, подвергнув угрозе город Канелли. Эта классическая для него тактика эскалации немедленно принесла свои плоды: французы были вынуждены отступить. Сразу после этого была заключена временная передышка, позволившая Фачино Кане, вновь продемонстрировавшему своё тактическое превосходство, с честью выйти из этого спровоцированного им же самим конфликта.

Однако это пьемонтское затишье было лишь короткой прелюдией к его вовлечению в новый, куда более масштабный и важный для миланских интересов, конфликт. Он немедленно вернулся в Ломбардию, где объединил свои силы с Пандольфо Малатеста. Их новой общей целью стала борьба против синьора Падуи, Франческо да Каррара, который, воспользовавшись всеобщим хаосом, сумел захватить Брешию. Эта быстрая передислокация в очередной раз раскрывала ту уникальную роль, которую Фачино играл в разваливавшемся на части герцогстве. Он был своего рода «пожарной командой», тем единственным по-настоящему эффективным военным инструментом, который регентский совет мог бросать с одного фронта на другой для тушения самых опасных очагов возгорания, угрожавших самому существованию государства Висконти.

Подготовка возврата Брешии с самого начала продемонстрировала не только военные, но и выдающиеся инженерно-логистические способности Фачино Кане. Чтобы обеспечить беспрепятственное движение своих войск, шедших из Алессандрии, он приказал построить мост через реку Тичино в окрестностях Павии. Это сооружение, возведённое в стратегически удобном месте, позволило ему быстро и эффективно сконцентрировать свои силы для главного удара. Объединившись с Пандольфо Малатеста и Людовико Габриотто Кантелли, он во главе огромной армии, насчитывавшей 7000 всадников и 2000 пехотинцев, перешёл в наступление. Их первой целью стал Пандино, который был взят штурмом. Сразу после этого их объединённая армия форсировала Адду и атаковала саму Брешию. Однако на этот раз удача была не на их стороне. Несмотря на всю мощь их армии и тщательность подготовки, штурм был отбит. Эта неудача под стенами столь хорошо укреплённого города стала для союзников суровым напоминанием о том, что даже самое внушительное численное превосходство не всегда является гарантией успеха, и что война за большие ломбардские города будет предприятием куда более долгим и кровавым, чем их привычные рейды в Пьемонте.

Но эта неудача лишь раззадорила миланских капитанов. Уже в феврале Фачино Кане и Пандольфо Малатеста предприняли новую, на этот раз успешную, атаку. Применив осадные бомбарды, они проломили оборону и, сломив отчаянное сопротивление клана Гамбара, ворвались в город. Последствия этого штурма были ужасающими: 300 гвельфов было убито, ещё множество захвачено в плен, а их дома были сожжены и сровнены с землёй. Сразу после этого Фачино Кане с Малатеста двинулся на Верону. Однако здесь их ждал холодный приём со стороны их же собственного союзника, миланского губернатора Уголотто Бьянкардо. Опасаясь беспорядков, которые могли бы учинить неуправляемые наёмники, он попросту отказался впускать их армию в город. Дальнейшая кампания превратилась в хаотичную череду стычек, манёвров и солдатских мятежей. Сорвав попытку людей да Каррара захватить замок Дзевио, Фачино предпринял вылазку из Вероны, но его армия в первый раз взбунтовалась из-за задержек с выплатой жалования. Продолжая действовать с оставшимися верными ему частями, он укрепился в Монтегальде. Однако его попытка прорваться к Сан-Мартино-ди-Лупари вновь была заблокирована объединёнными силами вражеской коалиции.

К марту военная кампания окончательно зашла в тупик, превратившись в череду отчаянных, но безрезультатных атак. В одной из таких операций Фачино Кане вместе с Людовико Габриотто Кантелли предпринял попытку ночного прорыва вражеских линий. Эта вылазка вылилась в чрезвычайно ожесточённое сражение, продолжавшееся до полудня следующего дня. Именно в разгар этого боя и произошло событие, ставшее поворотным пунктом всей кампании. Франческо да Каррара потребовал личной встречи со своим врагом, и после окончания сражения эта встреча состоялась. Падуанский синьор не стал угрожать; вместо этого он апеллировал к «старой дружбе», подкрепив свои слова куда более весомым аргументом: в лагерь Фачино был прислан мул, гружённый мехами с золотыми монетами. Результат этого хода был предсказуем. Всего через два дня Фачино Кане, воспользовавшись как предлогом эхом доносившихся из Ломбардии гражданских войн, покинул театр военных действий и двинулся обратно. По пути, впрочем, он не упустил случая разграбить Виллаверлу и другие селения, захватив в плен 800 человек ради выкупа. Однако его возвращение было омрачено недоверием со стороны его собственных союзников. Прибыв к Брешии, он столкнулся с тем, что Пандольфо Малатеста разрешил ему войти в город лишь с эскортом в 50 всадников. Глубоко оскорблённый этим проявлением подозрительности, Фачино не стал вступать в пререкания. Он немедленно развернул свою армию, двинулся на Остилью и переправился через По.

VIII

Анархия, охватившая миланское государство, достигла своего апогея летом 1404 года, и Фачино Кане, действовавший уже без всякой оглядки на центральную власть, приступил к созданию собственного суверенного домена. Его первой и главной целью стала Пьяченца. Войдя в город, он немедленно изгнал оттуда другого великого кондотьера, Оттобуоно Терци, после чего обрушился на местных гвельфов, разграбив их имущество и захватив многочисленных пленных. Для соблюдения приличий он сделал вид, что действует от имени молодого Филиппо Марии Висконти, однако его последующие действия не оставили сомнений в его истинных намерениях. Быстро захватив ключевые крепости, он, наконец, позволил своим солдатам провозгласить себя синьором Пьяченцы в счёт тех огромных долгов, которые накопило перед ним миланское правительство.

Установив свою власть силой, Фачино Кане, однако, немедленно приступил к её легитимации, продемонстрировав при этом недюжинный талант политического деятеля. С одной стороны, он применил классический метод завоевания популярности у черни, организовав подвоз дешёвого продовольствия. С другой — он и его жена, Беатриче ди Тенда33, развернули активную благотворительную деятельность, раздавая милостыню и всячески демонстрируя своё благочестие. Эта показная набожность, впрочем, не мешала его холодному военному расчёту. Он уже был готов снести до основания огромный монастырь Сан-Систо, который составлял часть укреплений, построенных Терци, и лишь настойчивые мольбы верующих заставили его отказаться от этого плана.

Едва укрепив свою власть в Пьяченце, Фачино Кане в сентябре был вынужден немедленно вернуться в Пьемонт, где за время его отсутствия вновь подняли голову его старые враги — местные гвельфские фракции. Его реакция была отмечена той яростью, которая всегда сопровождала его карательные экспедиции. Он con ogni impietà34 обрушился на восставшие земли в окрестностях многострадальной Алессандрии, последовательно захватив Кайро-Ломеллина и Фраскароло, чей замок был сровнен с землёй. Продолжая своё опустошительное шествие, он уничтожил укрепления Олевано-ди-Ломеллина и занял земли Сант-Анджело-Ломеллина и Чилавеньи. После этого он позволил своим солдатам вновь приняться за разорение павийских владений, уделив «особое внимание» Страделле. Кульминацией всей этой стремительной и безжалостной кампании стало взятие Валенцы, которая, по-видимому, сдалась без особого сопротивления.

Пока Фачино Кане железной рукой наводил порядок в своих новых владениях, политическая ситуация в самом Милане достигла точки кипения. Власть герцогини-регентши Катерины Висконти окончательно рухнула. Преданная своим собственным сыном, Филиппо Марией, и арестованная враждебной ей фракцией, она умерла в замке Монца в октябре, причём обстоятельства её смерти, будь то чума или яд, остались неясными. Это событие немедленно ввергло то, что осталось от миланского государства, в состояние тотальной войны всех против всех. В этой новой, хаотичной реальности Фачино Кане немедленно и без колебаний принял сторону нового законного правителя, юного герцога Джованни Марии Висконти. Его главными противниками в этой борьбе за власть стали его бывшие союзники, а ныне смертельные враги, Пандольфо Малатеста и Джованни да Виньяте. Оставив свой плацдарм в Треццо-суль-Адда, они двинулись на Милан с явным намерением захватить власть. Перед Фачино Кане, таким образом, встала задача, по своей важности превосходившая все его предыдущие кампании. Он должен был уже не просто захватывать города или подавлять мятежи; он должен был защитить саму столицу и самого герцога, став, по сути, главным и единственным военным гарантом выживания династии Висконти.

Война за миланское наследство немедленно перешла в активную фазу, и Фачино Кане, верный своему наступательному стилю, сразу же нанёс удар. В ноябре ему удалось одержать важную победу над Пандольфо Малатеста у Пьеве-д’Инчино. Развивая свой успех, он вместе с Франческо Висконти осадил своего поверженного врага в Эрбе. Казалось, что ещё немного, и один из главных соперников в борьбе за власть будет окончательно нейтрализован. Однако именно в этот критический момент и проявилась вся сложность и многомерность этого конфликта. Его лагерь под Эрбой был атакован другими противниками — вероятно, союзниками Малатесты, поспешившими ему на выручку. Этот удар в спину заставил Фачино Кане отказаться от дальнейшей осады и отступить…

С началом нового, 1405 года, Фачино Кане вновь продемонстрировал свою способность вести войну одновременно на нескольких, казалось бы, не связанных друг с другом, фронтах. В то время как его главной задачей оставалась защита Милана и молодого герцога, он, тем не менее, не упускал ни малейшей возможности для сведения старых счётов и укрепления своих позиций в Пьемонте. В марте, действуя в союзе со своим старым патроном, маркизом Теодоро ди Монферрато, он совершил карательную экспедицию в Вальсезию, направленную против владений Франческо Барбавары — одного из самых влиятельных и ненавистных ему деятелей миланского двора. Этот рейд был не просто актом грабежа; это был акт личной мести и политического давления, адресованный одному из его главных соперников в борьбе за влияние при дворе. Сразу после этой демонстрации силы он вновь вернулся в Ломбардию, переместив свои войска в район Павии. Эта невероятная мобильность и умение сочетать участие в большой гражданской войне с ведением своих собственных, частных вендетт, как нельзя лучше раскрывали ту уникальную позицию, которую он теперь занимал. Он был одновременно и слугой герцога, и независимым хищником, использовавшим хаос в государстве как для защиты своего монарха, так и для сведения счётов со своими личными врагами. И едва завершив свои операции в Павии, Фачино Кане в мае с новой, ещё большей яростью обрушился на земли своих извечных врагов в Пьемонте — клан Гуаско. Его действия были вновь отмечены беспрецедентной жестокостью. Захватив замок Сан-Джорджо, он, в нарушение всех договорённостей, арестовал его защитников. Сразу после этого он уничтожил замок Сант-Антонино и приказал убить всех членов клана Гуаско, попавших к нему в руки. После этой резни он, проявив цинизм, ставший его визитной карточкой, «подарил» руины замка другому местному клану, Инвициати. Эта карательная экспедиция была лишь прелюдией к целой серии территориальных захватов: он последовательно оккупировал Валенцу, Фелиццано, Мазио, Рокка-д’Араццо и другие города. Единственным местом, где он встретил отпор, стал Кастеллаццо, куда успели войти французские войска. Впрочем, и эта проблема была решена им с той же эффективностью: заключив годичное перемирие с маршалом Франции, французским губернатором Генуи Жаном II ле Менгром, известным как Бусико, он в итоге получил и этот город. Эта блестящая и кровавая кампания принесла ему не только новые владения, но и высочайшее признание со стороны миланского герцога. В качестве вознаграждения ему был пожалован в феодальное владение город Галлиате. Географическое положение этого нового феода было в высшей степени показательным. Он не просто добавлялся к его уже существующим владениям; он был тем недостающим звеном, которое превращало его разрозненные пьемонтские и ломбардские земли в единый, стратегически связанный территориальный блок. Таким образом, к середине года Фачино Кане окончательно превратился из простого кондотьера, пусть и самого могущественного, в настоящего суверенного правителя, чьи владения, протянувшиеся от Монферрато до Новары, составляли огромное и фактически независимое государство, вклинившееся между землями Милана и Савойи.

В то время как Фачино Кане занимался созданием своего пьемонтского княжества, политическая обстановка в Эмилии продолжала оставаться чрезвычайно нестабильной. Всего через четыре дня после того, как его бывшие союзники, Пандольфо Малатеста и Габрино Фондуло, при помощи местных гвельфов захватили Пьяченцу, город вновь сменил хозяев. В июне Фачино Кане, объединившись с Франческо Висконти и Оттобуоно Терци, во главе армии в 1000 всадников стремительной атакой отбил город. Реакция победителей была отмечена той крайней степенью жестокости, которая была характерна для всех гражданских войн того периода. Как лаконично, но предельно ясно сообщают хронисты, их враги были не просто разбиты; они были «перебиты»35. Герцогство погружалось всё больше и больше в кровавый хаос. В этой войне уже не было ни постоянных союзов, ни постоянных врагов — лишь временные коалиции хищников, которые с равной яростью сражались как за контроль над городами, так и за право устраивать в них резню.

Едва уладив дела в Пьяченце, Фачино Кане вновь вернулся в Пьемонт, где в июле произошло событие, казалось бы, должное положить конец его многолетней войне. Было подписано пятилетнее перемирие между ним, графом Савойским и принцем Ахейским. Однако Фачино Кане, нисколько не смущаясь договорами и соглашениями, продолжил вести войну в своей особой манере. Для него перемирие было не концом войны, а лишь поводом для её продолжения другими, ещё более коварными, методами. Вместо того чтобы распустить армию, он вторгся в окрестности Верчелли и, действуя под предлогом каких-то локальных споров, захватил целый ряд городков по обеим сторонам реки Сезия. Это было не просто нарушением договора; это была демонстрация того, что для него, человека, чья власть была основана исключительно на силе, любые юридические обязательства были не более чем клочком бумаги. Он вновь показал всем — и своим врагам, и своим союзникам, — что в Пьемонте существует лишь один закон — его воля, и лишь одна реальность — его непрекращающаяся война.

В августе 1405 года, контроль, который Фачино Кане установил де-факто над Алессандрией, наконец, получил своё формальное, хотя и в высшей степени двусмысленное, юридическое оформление. Он стал синьором города. Молодой миланский герцог Джованни Мария Висконти, будучи не в силах этому воспрепятствовать, попытался хотя бы сохранить видимость своего суверенитета. Он официально назначил Фачино на должность префекта Алессандрии, тем самым как бы делегируя ему власть от своего имени. Реакция Фачино Кане на этот жест была квинтэссенцией его политического стиля. Он не стал оспаривать назначение. Вместо этого он просто изменил термин, обозначавший его должность, превратив официальное латинское «префект» (prefectus) в куда более недвусмысленное «доминус» (dominus) — синьор, господин. Этот, казалось бы, чисто семантический акт на самом деле был актом огромного политического значения. Более того, он раскрывал ту пропасть, лежавшую между юридической фикцией и реальной властью. Герцог мог называть его как угодно, но Фачино Кане прекрасно знал, кем он был на самом деле. Он был не чиновником, назначенным сверху, а правителем, захватившим власть силой, и этот маленький, но в высшей степени дерзкий акт «редактирования» собственного титула был его недвусмысленным посланием всем — и герцогу, и жителям, и всему миру.

Несмотря на свою новообретённую квази-суверенную власть в Алессандрии, Фачино Кане продолжал действовать и как наёмный полководец на службе у своих старых патронов, каждый раз превращая эту службу в инструмент для дальнейшего укрепления собственных позиций. В сентябре он оказал решающую поддержку Теодоро II ди Монферрато в его борьбе против графа Савойского, причём его помощь была оказана в два этапа, раскрывавших как его хитрость, так и его прямую военную мощь. Сначала он направил на помощь своему союзнику лишь небольшой отряд под командованием своего лейтенанта, Амброджино ди Казале. Этот ход был, по-видимому, рассчитан на то, чтобы, не ввязываясь в конфликт всеми силами, прощупать оборону противника и спровоцировать его на ответные действия. Когда же настал решающий момент, он вмешался в дело уже лично. Его прямое участие в операции по захвату Верчелли, без сомнения, и стало тем решающим фактором, который и обеспечил успех всего предприятия.

Последующая военная кампания Фачино Кане в области Бергамо представляет собой классический образец той методичной и беспощадной войны на истощение, которая была характерна для итальянских междоусобиц начала XV столетия. Выступив во главе значительных сил, насчитывавших, согласно хроникам, около 6000 человек — как конных, так и пеших, — он достиг Лискате, откуда в сопровождении Франческо и Гаспарино Висконти форсировал Адду и разбил лагерь в Спирано. Это расположение было избрано отнюдь не случайно: отсюда его войска получили возможность рассредоточиться по окрестным землям, занимаясь систематическим разорением округи — практикой, которая, хотя и выглядит варварской с позиций современности, в действительности являлась неотъемлемым элементом военной стратегии эпохи, призванным и обогатить солдат, и подорвать экономическую базу противника. К середине месяца его силы ворвались в контадо Комун-Нуово; благодаря предательству — кем-то были открыты ворота — они вошли в саму местность, которая была отдана на разграбление. Детальность описания добычи, сохранившаяся в документах, даёт редкую возможность оценить масштабы подобных операций: в одном лишь складе было обнаружено сто пятьдесят вьюков зерна (рожь и пшеница), не считая значительных запасов проса, полбы, бобовых и вина, четырёх свиней, множества кур, каплунов и гусей. Более того, в руки Кане попали несколько бомбард с боеприпасами — весьма ценное приобретение, поскольку артиллерия в ту эпоху оставалась дорогостоящим и редким ресурсом.

Сразу после этого он приступил к осаде крепости Урньяно, удерживаемой гарнизоном Джованни Карло Висконти, известного также как Джанкарло и Джанпиччинино. Джованни Карло был сыном Карло Висконти и Беатриче д’Арманьяк, и приходился Бернабо внуком. Районом его действий являлось в основном Канту, который, вероятно, являлся его вотчиной. Так, например, в марте 1413 года, то есть после убийства герцога, в Канту состоялась встреча между Филиппо Марии Висконти, которого сопровождали с 3000 всадников во главе с Карманьолой, Филиппо Арчелли и Ланчиллотто Беккариа, и, ни много ни мало, императором Сигизмундом Венгерским, приехавшего в Италию защищать права Джанкарло на этот город.