Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Начало 1393 года Фачино Кане встретил в своей фактической столице, Казале-Монферрато, однако к ноябрю его отношения с главным нанимателем претерпели существенные, хотя и двусмысленные, изменения. Официально он был уволен со службы у Висконти. Впрочем, характер этого «увольнения» со демонстрировал, что речь шла не о разрыве, а, скорее, о переводе в своего рода оплачиваемый резерв. Вместе с приказом об отставке Джан Галеаццо предоставил ему «заём» в 4000 флоринов и взял с него обязательство немедленно вернуться на службу в случае необходимости. Этот акт, по-видимому, был уступкой непрекращающемуся давлению со стороны савойцев. Лишившись, таким образом, своего официального военного контракта, Фачино немедленно переключил свою кипучую энергию на решение собственных финансовых и административных проблем, действуя уже не как наёмный генерал, а как полноправный и абсолютно безжалостный правитель своих владений.

Первой его жертвой стал город Казале, которому он немедленно предъявил ультиматум с требованием выплатить 30000 флоринов в качестве компенсации за тот хлеб, который он, якобы, завёз в город во время прошлогодней савойской осады. Одновременно с этим, однако, он проявил себя и как в высшей степени дальновидный и эффективный администратор. В том же Казале он предпринял целый ряд мер, направленных на стимулирование торговли с миланскими землями, установил твёрдые цены на продовольствие и ввёл другие, как отмечают хронисты, «полезные экономические меры». Эта двойственность — безжалостный рэкетир и эффективный управитель в одном лице — была, по сути, квинтэссенцией его натуры. Однако эта экономическая эффективность никоим образом не отменяла и не смягчала той тирании, которая лежала в основе его власти. Непрекращающиеся злоупотребления и частные расправы порождали такую ненависть к нему, что дело дошло до организации заговора с целью его убийства. Хотя этот заговор и был раскрыт, сам факт его существования подтвердил в лишний раз, что его власть, основанная исключительно на страхе и грубой силе, была чрезвычайно хрупкой и постоянно находилась под угрозой.

V

Вынужденный простой, в который Фачино Кане был отправлен своим миланским патроном, оказался чрезвычайно коротким. Едва начался новый, 1394 год, как он, не обращая внимания ни на какие дипломатические договорённости, возобновил свою войну против савойских владений с новой, ещё большей яростью. С января его армия вновь превратилась в неуловимый и всепроникающий инструмент тотального опустошения, и сам перечень тех мест, которые он затронул в ходе своих рейдов, свидетельствует о масштабе и интенсивности его операций. Он последовательно появлялся у Ривы, Авильяны, Риволи, Сузы, Ланцо-Торинезе, Чирие, Казелле, Ривароло-Канавезе, Ивреи и Бьеллы. Это была уже не целенаправленная кампания по захвату отдельных крепостей; это была классическая guerra per corruzioni, война на истощение, целью которой было не столько одержать победу в решающем сражении, сколько нанести противнику максимальный экономический урон, парализовать его торговлю, уничтожить его сельскохозяйственную базу и внушить его подданным такой ужас, который в конечном итоге и должен был заставить их правителя пойти на мир на его условиях. Для самого же Фачино Кане, формально всё ещё находившегося в «отставке», эта кампания была недвусмысленным сигналом, адресованным как его врагам, так и его друзьям: он был силой, с которой невозможно было договориться за его спиной, и единственным способом остановить его разрушительную деятельность было не давление на Милан, а прямой и недвусмысленный военный контракт, предложенный ему самому.

В конце зимы Фачино перешёл от широких, опустошительных рейдов к более сфокусированным и политически окрашенным операциям. Он вновь вернулся в многострадальный Канавезе, но на этот раз действовал по соглашению с синьорами Мазино, местными феодалами, враждебными Савойскому дому. Пройдя через Калузо, он в конце месяца совершил акт, бывший квинтэссенцией его тактики психологического террора. Появившись у самых ворот Ивреи, он захватил в плен нескольких неосторожных путников. Этот, казалось бы, незначительный эпизод был сопровождён показательной акцией устрашения: семь человек были убиты, а у местных крестьян — угнано 170 волов. Целью этой вылазки был не столько захват пленных или угон скота, сколько унижение савойских властей и демонстрация их полного бессилия. Осуществив эту дерзкую операцию буквально под носом у гарнизона одного из ключевых городов региона, Фачино недвусмысленно давал понять всем — и жителям, и их правителям, — что отныне никто и нигде не может чувствовать себя в безопасности, и что единственной реальной властью на этой земле является не власть далёкого савойского графа, а власть его собственной, вездесущей и безжалостной, армии.

В марте военно-политическая ситуация в Пьемонте вновь претерпела изменения, заставившие Фачино Кане временно переключиться с тактики тотального террора на более традиционные военные операции. Маркиз Федерико II ди Салуццо, один из главных противников савойской гегемонии в регионе, оказался под угрозой со стороны объединённых сил самого графа Савойского и принца Савойского-Ахейского. Более того, его сын Томмазо попал в плен к графу, где проведёт следующие два года и будет выкуплен на 20000 золотых флоринов. В этой критической ситуации он обратился именно к Фачино как к единственной силе, способной противостоять этому давлению. Верный своим новым союзническим обязательствам, Фачино во главе отряда в 300 всадников немедленно двинулся через Вальфенеру в направлении Панкальери. Само его появление на этом театре военных действий, по-видимому, сразу же изменило баланс сил и вынудил савойцев отступить. Это была не просто военная победа; это был триумф его fama — той нематериальной, но в высшей степени реальной силы, что была главным капиталом любого великого кондотьера. Эта демонстрация силы также показала савойцам, что любая попытка силового решения салуццского вопроса будет сопряжена с необходимостью вести полномасштабную, дорогостоящую и чрезвычайно рискованную войну против самого опасного полководца в регионе. С другой стороны, и маркиз Салуццо, и сам Фачино, без сомнения, прекрасно понимали, что их возможности ограничены, и что одержать полную и окончательную победу над всей мощью Савойского дома они не смогут. Эта патовая ситуация и привела к тому единственно возможному выходу, который всегда являлся логическим завершением подобных войн на истощение: в августе между сторонами было заключено перемирие. Однако это перемирие, принеся мир региону, имело для Фачино Кане одно неизбежное и в высшей степени неприятное последствие. Он остался без работы. Этот, казалось бы, тривиальный факт на самом деле вскрывал самую суть экзистенциальной проблемы любого кондотьера: его процветание было неразрывно связано с войной, а мир был для него синонимом не только бездействия, но и финансового краха. Его огромная армия, бывшая в дни войны источником его могущества, в дни мира превращалась в непосильное экономическое бремя, которое требовало постоянных и огромных расходов на своё содержание. Эта новая, мирная, реальность неминуемо должна была заставить его в самом скором времени искать себе нового нанимателя или же, что было куда более вероятно, найти новый повод для возобновления старой войны. Последнее делать совсем не пришлось, так как вынужденный простой оказался, как и следовало ожидать, чрезвычайно коротким, поскольку спрос на услуги капитана его ранга был слишком велик. Уже в сентябре он нашёл себе нового, и в высшей степени престижного, нанимателя.

Влиятельный французский аристократ Ангерран VII де Куси, граф Суассонский, искал опытных военачальников для своей новой авантюры в итальянских землях. Этот могущественный вельможа, потомок выдающихся крестоносцев, чьё имя гремело по всей Европе, предложил Фачино кондотту, впрочем, условия её были более чем скромные. Она предполагала оплату услуг отряда в 160 копий при оплате в 15 флоринов ежемесячно за каждого воина плюс 100 флоринов лично для командира.

Граф де Куси действовал по поручению Людовика, герцога Орлеанского, который заключил союз с Савоной против могущественной Генуи. Цель кампании была ясна — завоевать Савону, крупнейший город Лигурии и ослабить влияние генуэзцев в регионе. Фачино получил аванс в 1300 дукатов и немедленно приступил к исполнению своих обязанностей. В октябре и ноябре 1394 года его отряды заняли позиции близ Нови—Лигуре. Стратегическая задача была проста, но критически важна — перекрыть все пути, по которым генуэзцы могли получить подкрепления с севера. Фачино понимал: успех всей кампании зависел от того, насколько плотно его люди заблокируют эти горные проходы. В декабре он отправил 200 всадников к стенам Парето — небольшого, но важного опорного пункта генуэзцев. Осада обещала быть долгой и кровопролитной, но Фачино не мог позволить себе затягивать операцию. Вскоре он сам прибыл под стены города, где к нему присоединился опытный кондотьер Бертолино деи Рамбальди, более известный как Бертолино да Верона, также недавно нанятого де Куси.

Генуэзская пехота оказала яростное сопротивление, но опыт и решительность двух кондотьеров взяли своё. Город пал после ожесточённых боёв, а следом сдался и замок Парето. Ходили слухи, что крепость удалось взять благодаря предательству одного из защитников, который выдал нападавшим слабые места в обороне. Впрочем, для Фачино это было неважно — победа есть победа, а методы её достижения редко волновали профессиональных солдат.

За четыре месяца службы граф де Куси выплатил Фачино 3750 флоринов — ровно половину от обещанной суммы. Для кондотьера, привыкшего к финансовым авантюрам своих нанимателей, это была знакомая ситуация. В марте 1395 года его отпустили, но история с савонской кампанией была далека от завершения…

Граф де Куси, несмотря на всё своё влияние и связи, столкнулся с банальной, но критической проблемой — у него закончились деньги. Военные кампании в Италии всегда требовали колоссальных затрат, а французская казна не могла бесконечно финансировать амбиции своих аристократов. Фачино, человек практичный и лишённый сентиментальности, не видел смысла в верности разорившемуся покровителю. Его решение было хладнокровным и расчётливым. Не тратя времени на размышления о чести и данных клятвах, он перешёл на сторону противника — Генуэзской республики. Это был классический ход профессионального кондотьера: война есть война, а деньги есть деньги. Политические симпатии и национальные интересы мало что значили для человека, чьё благополучие зависело от остроты меча и умения выбирать правильную сторону.

Граф де Куси, оказавшийся в отчаянном положении, был вынужден пойти на унизительные уступки. В апреле он всё-таки сумел расплатиться с Фачино, но только после того, как занял необходимую сумму у Висконти. Залогом послужило приданое Валентины Висконти, которая должна была стать женой герцога Орлеанского. Эти финансовые неурядицы показали, до какой степени отчаяния дошёл некогда могущественный французский аристократ.

Тем временем военные действия вокруг Савоны разгорались с новой силой. В мае 1395 года на арену вышел новый игрок — Антониотто Адорно, бывший дож Генуи, чьё имя было овеяно славой прошлых побед и горечью политических поражений. Он понимал, что противостоять французскому натиску можно только наняв лучших военачальников, которых могли предложить итальянские земли, и заключил контракт с Фачино Кане и ещё одним опытным кондотьером — гвельфом-изгнанником из Савоны Рамаццотто Корраденго делла Ниелла. Два военачальника разбили лагерь у Альбисолы и начали методичную осаду Савоны. Их позиция была выгодной: они контролировали подступы к городу и могли медленно, но верно истощать силы защитников. Однако судьба в очередной раз преподнесла Фачино неожиданный поворот. В июне появился Ангерран де Куси, который ещё недавно был его нанимателем. Французский аристократ, несмотря на все финансовые трудности, не отказался от своих планов в Италии. Он сумел убедить Фачино отказаться от осады. Переговоры между двумя искушёнными в политических интригах людьми, должно быть, были напряжёнными. Де Куси предложил Фачино условия, которые тот не мог отвергнуть, а может быть, просто напомнил о выгодах длительного сотрудничества с французской короной. Как бы то ни было, кондотьер вновь продемонстрировал свою готовность к резким поворотам в карьере.

К сентябрю 1395 года война окончательно завершилась. Генуэзцы, истощённые долгими месяцами конфликта, выплатили Фачино 5250 флоринов в счёт погашения долга. Эта сумма стала щедрой компенсацией за все перипетии бурного года, полного военных кампаний, политических интриг и стремительных смен союзников. Однако его услуги оказались настолько ценными, что уже в октябре его контракт был немедленно возобновлён ещё на три месяца, причём на этот раз под его командование передавалась куда более внушительная армия — 1000 всадников и 100 пехотинцев. Это немедленное возобновление контракта, да ещё и с таким значительным увеличением сил, было самым красноречивым признанием его эффективности и демонстрировало, что и французы, и их генуэзские союзники видели в нём абсолютно незаменимый инструмент, необходимый им как для закрепления своих побед, так и для обеспечения стабильности в этом вечно беспокойном регионе.

Базовые ставки тоже выглядели щедро: 5 флоринов ежемесячно за каждого всадника и 4 флорина за пехотинца. Но подлинная изощрённость контракта раскрывалась в системе доплат, которая учитывала все возможные обстоятельства будущих кампаний. Если боевые действия разворачивались в суровых Апеннинах за пределами генуэзских владений, каждый всадник приносил своему командиру дополнительный флорин. Горные походы требовали особой выносливости, специального снаряжения и повышенного риска — республика готова была за это платить. Ещё более заманчивыми были условия для сражений непосредственно на генуэзской территории или в самом городе. Здесь ставки поднимались до головокружительных высот, отражая критическую важность защиты родных земель. Генуэзцы понимали: когда враг стоит у ворот, экономить на обороне — значит рисковать всем.

Военная тактика, предусмотренная контрактом, была продумана до мелочей. Фачино обязывался выставить 300 всадников для непосредственной обороны Генуи — элитную силу, готовую в любой момент отразить внезапный штурм. Остальные войска должны были вести активные боевые действия против врагов республики, перенося войну на чужую территорию и не давая противнику возможности консолидировать свои силы. Особое внимание привлекал пункт о четырёхмесячном периоде нейтралитета после окончания войны. Этот хитроумный параграф запрещал Фачино сражаться против Генуи в течение указанного срока — попытка защитить республику от мгновенного предательства наёмника, который мог завтра же оказаться в рядах вчерашних противников. Подобные условия становились стандартом в кондоттах того времени, хотя на практике опытные военачальники находили способы их обходить.

Начало 1396 года ознаменовалось для Фачино Кане завершением его лигурийской миссии. Его контракт был исполнен, и он был формально освобождён от всех своих обязательств. Условия его ухода были, впрочем, сформулированы с той тщательностью, которая была характерна для всех отношений между кондотьерами и их нанимателями: ему было гарантировано снабжение провиантом (хотя и за плату) на восемь дней, а также, что было куда важнее, предоставлено право беспрепятственного прохода через все генуэзские и союзные им территории. Этот, казалось бы, рутинный административный акт на самом деле был прелюдией к немедленному возобновлению его старой, и никогда по-настоящему не утихавшей, войны. Едва освободившись от одного контракта, он, не теряя ни дня, немедленно приступил к поиску нового повода для войны, и этот повод был найден там же, где он его и оставил, — в Пьемонте. Он отправил официальное письмо с вызовом31 принцу Ахейскому, который немедленно воплотился в одну из самых яростных и опустошительных военных кампаний за всю историю Пьемонта. В период с февраля по июнь, действуя якобы в интересах своего старого покровителя, маркиза Монферратского, он обрушился на савойские земли с обновлённой яростью. Сначала он захватил Верноне, создав себе, таким образом, удобный плацдарм на самой границе Кьери, а затем подверг угрозе Гассино-Торинезе и захватил Верньяско и Тоненго. Кульминацией этой первой фазы стало его столкновение с ополчением города Кьери, которое он с лёгкостью разгромил. Последствия этого поражения были для города катастрофическими: в плен попало от 115 до 200 человек, за освобождение которых Фачино потребовал и получил колоссальный выкуп в 16000 флоринов. Однако этот, уже сам по себе сокрушительный, удар был лишь прелюдией. Объединившись с двумя другими, вероятно, не менее безжалостными капитанами, фра Карло Буска и Бертолино да Верона, Фачино приступил к методичному и тотальному опустошению всего региона. Сам перечень тех мест, которые они разорили, читается как мартиролог: они последовательно разграбили земли Монкальери, Колленьо, Пьянеццы, Кариньяно, Фоссано, Сант-Альбано-Стура, Триниты, Савильяно, Монастероло-ди-Савильяно, Моретты, Бардже, Виллафранка-Пьемонте, Вигоне и Казальграссо. Это была уже не война, направленная на достижение конкретных стратегических целей; это была война как самоцель, война как индустрия, единственной продукцией которой были разрушение, страх и деньги. Эта кампания, беспрецедентная по своему размаху и жестокости, доказывала то, что, освободившись от всяких контрактных обязательств, Фачино Кане окончательно превратился в ту неуправляемую стихийную силу, остановить которую было можно уже не уговорами и не деньгами, а лишь другой, ещё большей, военной силой.

Неумолимая и всепоглощающая кампания Фачино Кане достигла своего апогея в июле, когда он, действуя с методичной жестокостью, завершил установление своего контроля над окрестностями Турина. Его армия последовательно захватила целый ряд городков и деревень, включая Марентино, Момбелло-ди-Торино, Мориондо, Монтальдо, Павароло, Бальдиссеро-Торинезе и Риву. Эта операция принесла ему не только территориальные приобретения, но и значительную экономическую выгоду, оценённую примерно в 2000 флоринов, полученных как от угона скота, так и от выкупа пленных. Однако именно в этот момент его, казалось бы, неостановимого наступления, он потерпел редкое, но чрезвычайно болезненное поражение: его противникам удалось отбить у него стратегически важный город Мондови. Реакция Фачино Кане на эту неудачу была не просто быстрой; она была мгновенной и исполненной беспрецедентной ярости. В ту же самую ночь, не дав врагу ни малейшей передышки, он вместе со своим верным соратником Беллорой обрушился на окрестные земли, устроив акт тотальной и демонстративной мести. Его карательный рейд прокатился по Маргарите, Мальяно, Трините, Сант-Альбано-Стура, Бастия-Мондови, Карру, Дольяни и Монкьеро. Масштаб этой акции был колоссальным: добыча составила 1000 голов скота и 500 мешков пшеницы, а число пленных достигло 200 человек. Общий ущерб от этого ночного опустошения был оценён в 3000 дукатов.

К ноябрю непрекращавшаяся партизанская война Фачино Кане, по-видимому, достигла своей главной стратегической цели: измотав противника непрерывными рейдами и зачистив большую часть сельской местности, он, наконец, был готов перейти к кульминации всей кампании — к прямой угрозе столице Савойского Пьемонта. Как сообщается, он покинул свой укреплённый лагерь в Гассино-Торинезе, служивший ему до того базой для операций в землях Монферрато, и двинулся в сторону Турина. Этот манёвр был не просто очередным рейдом, а финальным актом всей его многомесячной кампании террора. Он шёл не на штурм хорошо укреплённого города, что было бы чистым безумием; он шёл для того, чтобы показать принцу Ахейскому и всему савойскому двору, что отныне никакие стены не могут служить им надёжной защитой, и что его армия способна появиться у самых их ворот в любой момент. Эта прямая и недвусмысленная угроза, без сомнения, была направлена на то, чтобы, наконец, заставить его врагов сесть за стол переговоров и предложить ему тот самый мирный договор и тот самый военный контракт, которые и были истинной и конечной целью всей его безжалостной кампании.

Начало 1397 года было временем подведения итогов опустошительной кампании, проведённой Фачино Кане в течение всего предыдущего года. Эти итоги оказались, с финансовой точки зрения, поистине ошеломляющими. Согласно подсчётам, доход, полученный его армией всего лишь от одного из бесчисленных эпизодов этой войны — от выкупа двухсот пленных, захваченных в окрестностях Кьери, — составил за двенадцать месяцев колоссальную сумму в 10000 флоринов. Этот конкретный пример раскрывает экономическую основу его деятельности. Война в его исполнении превратилась в высокодоходную индустрию, основанную на превращении человеческих жизней и имущества в ликвидный капитал. Каждый рейд, каждый захваченный городок и каждый взятый в плен крестьянин или горожанин были не просто актами насилия, а тщательно просчитанными коммерческими операциями, приносившими огромную и постоянную прибыль.

Опустошительные рейды Фачино Кане продолжались и в новом году, причём объектом его атак всё чаще становилась не просто сельская местность, а сама экономическая инфраструктура савойского государства. В феврале он предпринял целенаправленную акцию, предав огню несколько мельниц в непосредственной близости от Турина. Эта операция была не столько актом грабежа, сколько ударом по продовольственной безопасности самой столицы. Однако в апреле, в ходе очередного рейда на туринские земли, удача отвернулась от него. Небольшой отряд его солдат был захвачен в плен у моста через реку По и брошен в подземелье башни ворот Сузы в Турине. Власти уже были готовы предать их позорной казни через повешение, однако в последний момент возобладал более прагматичный подход. Было решено передать пленных самим горожанам, поскольку у многих из них были свои собственные родственники, находившиеся в плену у Фачино Кане.

Непрекращающаяся война в Пьемонте в июне получила новый импульс. Фачино Кане, объединив свои силы с Рамаццотто Корраденго делла Ньелла, обрушился на многострадальный Канавезе. Попытки противостоять этому новому вторжению со стороны капитана Джоаккино Франчезе оказались тщетными. Применяя свою обычную, проверенную временем тактику, сочетавшую в себе внезапность, террор и, вероятно, предательство, Фачино последовательно захватил Калузо, Коссано-Канавезе и Каравино. Его успехи на этом не закончились: ему удалось взять штурмом Сеттимо-Роттаро, после чего он, не встречая серьёзного сопротивления, довёл свои войска до самых ворот Ивреи. Эта серия быстрых и чрезвычайно успешных операций закрепила его полное военное доминирование в регионе, вновь показав, что разобщённые и, вероятно, уступавшие ему в численности савойские гарнизоны были не в состоянии эффективно противостоять его скоординированным и яростным атакам. Наконец, хаос и опустошение, которые Фачино Кане сеял в Пьемонте, наконец, достигли такого масштаба, что заставили вмешаться его верховного сюзерена, миланского герцога Джан Галеаццо Висконти. Причины этого вмешательства были сугубо прагматичными: на горизонте маячила новая, куда более серьёзная война, и герцог больше не мог позволить себе, чтобы его самый эффективный, хотя и самый своевольный, капитан растрачивал свои силы на частные войны, какими бы прибыльными они ни были. Он вновь официально принял Фачино на службу. Этот новый контракт немедленно изменил всю стратегическую обстановку. Фачино оставил свой лагерь в Гассино-Торинезе и прибыл в Боргофорте, где присоединился к армии верховного главнокомандующего, Якопо даль Верме. Их целью было противостояние войскам новой анти-миланской лиги, возглавляемой Мантуей. Первые же его действия на этом новом театре военных действий были отмечены успехом: ему удалось взять Луццару и Судзару. Однако этот первоначальный успех был немедленно омрачён тяжёлым поражением, понесённым миланской армией в августе в большой битве при Говерноло. В этом сражении Фачино Кане командовал отрядом в 1500 всадников и, как сообщают хронисты, сражался с одинаковой яростью как в конном, так и в пешем строю, вступив в поединок с Патаро Буццаккарини, влиятельного падуанского аристократа. Несмотря на его личную доблесть, общий исход битвы был для миланцев катастрофическим. После разгрома Фачино был вынужден отвести остатки своих войск в земли Пармы и Реджиано. Это поражение в первом же крупном сражении после своего возвращения на миланскую службу стало для него холодным душем. Впрочем, оно никоим образом не сломило боевой дух миланской армии. Уже в сентябре мы застаём Фачино Кане в Монтикьяри, где он, вместе с Якопо даль Верме, возглавлял авангард, насчитывавший 500 копий. Это быстрое восстановление боеспособности было лишь прелюдией к дерзкому и блестяще исполненному контрудару, который немедленно вернул стратегическую инициативу в руки Висконти. Его армия вторглась в самое сердце вражеской территории — в так называемый «серральо», укреплённый район, защищавший подступы к самой Мантуе. Ему удалось не только захватить Маркарию и Сольферино, но и полностью блокировать вражескую армию. Франческо Гонзага был вынужден укрыться в своей столице. Развивая свой успех, Фачино Кане предпринял акт чрезвычайной дерзости: его солдаты на лодках атаковали и взяли на абордаж вражеские галеры прямо на Мантуанском озере, после чего, не встречая сопротивления, дошли до самых городских ворот Порта-Праделла. Эта блестящая операция была не просто военной победой; это было глубочайшее унижение для Гонзага, продемонстрировавшее полное тактическое превосходство миланской армии. Успешный рейд Фачино Кане показал его способность вести войну не только на суше, но и на воде, и его готовность наносить удары в самых неожиданных и, казалось бы, самых защищённых местах.