Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Продолжая укреплять свои позиции, Фачино овладел Мортарой и ворвался в Виджевано, отняв его у графа Павии, но в то же время Бусико, покинув Геную, занял Пьяченцу, создав тем самым прямую угрозу владениям Кане с юга и вновь обострив общую стратегическую обстановку.

Август продемонстрировал дальнейшее нарастание амбиций Фачино Кане и смещение его интересов в сторону Лигурии, что, в определённом смысле, было логическим продолжением его антифранцузской политики. В начале месяца он, в сопровождении своих гвельфских союзников, Джованни да Виньяте и Джорджо Бенцони, триумфально вошёл в Милан, что скорее походило не на визит подданного, а на инспекцию владений со стороны фактического хозяина положения. Сразу после этого, консолидировав силы, он выступил против Генуи, находящейся под управлением Бусико. Для этой кампании был сформирован мощный ситуативный альянс, в который, помимо маркиза ди Монферрато, вошли влиятельные генуэзские кланы изгнанников — Дориа и Спинола, стремившиеся вернуть себе утраченные позиции в родном городе. Военная операция была спланирована как скоординированное наступление с двух направлений, что свидетельствует о возросшем уровне стратегического планирования. Сам Фачино Кане с отрядом, насчитывавшим около 1800 всадников и 200 пехотинцев, двинулся через долину Валь-Польчевера к предместью Сампьердарена. Одновременно маркиз Теодоро ди Монферрато, располагая сопоставимыми силами в 1800 всадников и 800 пехотинцев, наступал через долину Валь-ди-Бизаньо, осуществляя блокаду Генуи с востока.

Осенние месяцы 1409 года ознаменовались стремительным коллапсом французского господства в Лигурии и, как следствие, окончательным утверждением Фачино Кане в роли доминирующей фигуры в политическом ландшафте всей Северной Италии. В сентябре, на фоне скоординированного наступления сил Кане и его союзников, в самой Генуе вспыхнуло восстание, направленное против власти маршала Бусико. В ходе городских беспорядков, как сообщают хроники, был убит его лейтенант, Уго ди Шоле, а остатки французского гарнизона в количестве около 2000 пехотинцев оказались заперты в цитадели Кастеллетто. Новая городская синьория, осознавая сложность своего положения, предприняла два прагматичных шага: Теодоро ди Монферрато было предложено управление городом, что обеспечивало поддержку со стороны мощного пьемонтского соседа, а Фачино Кане, чьи войска стояли в Сампьердарене, была выплачена значительная сумма в 30000 флоринов с единственной целью — чтобы он покинул территорию Лигурии. Пока в Генуе разворачивалась эта драма, Бусико предпринял отчаянную попытку переломить ход событий, совершив стремительный марш на Милан с армией, насчитывавшей, по разным оценкам, до 5500 всадников и 600 пехотинцев. Однако его расчёт на захват столицы герцогства не оправдался: замок Порта Джовия устоял, и, получив известия о катастрофе в Генуе, маршал был вынужден поспешно отступить к Сант-Анджело-Лодиджано, фактически признав своё поражение на всех фронтах. Последовавшие события можно рассматривать как прямое столкновение двух главных антагонистов этой кампании. Фачино Кане, укрепив своё положение и получив генуэзское золото, в октябре двинулся в Пьемонт, осадив Нови-Лигуре. Хотя французский гарнизон замка сумел оказать сопротивление, исход противостояния решился в полевом сражении. Армии Бусико и Кане сошлись между городками Сале и Фругароло, и в битве при Гави французские войска потерпели сокрушительное поражение. Потери, составившие около 800 человек, большинство из которых, что характерно, были итальянскими наёмниками на французской службе, стали тяжёлым ударом по престижу Бусико. Сам маршал был вынужден укрыться в замке. Человек, который некогда сражался в крестовых походах и считался одним из лучших полководцев своего времени, теперь прятался за каменными стенами, наблюдая, как его противник пожинает плоды победы.

Представляется в высшей степени показательным, что восстановление позиций французов и их безопасное возвращение в Геную стало возможным лишь благодаря дипломатическому вмешательству Андреа Малатесты, который, вернувшись к управлению герцогством, выступил посредником. Для гордого французского маршала это поражение стало не просто военной неудачей, но и личным унижением, которое навсегда изменило его восприятие итальянских кампаний. Он вернулся во Францию, где его, впрочем, ждало ещё более серьёзное испытание — битва при Азенкуре…

Ноябрьская встреча Фачино Кане в Виджевано с молодым и нерешительным герцогом Джованни Мария Висконти завершилась тем, что кондотьер был официально назначен губернатором всего Миланского герцогства, сместив с этого поста Андреа Малатесту. Его последующий торжественный въезд в Милан в сопровождении своих сторонников из числа гибеллинов, недавно изгнанных герцогом, символизировал окончательный переход реальной власти в руки военного предводителя. Первые же его действия в новой роли были направлены на укрепление своего положения и стабилизацию финансов: он потребовал от миланской коммуны выплаты долга в 30000 флоринов за поставки зерна, осуществлённые им прошлой голодной зимой, и одновременно провёл ряд административных реформ, поощряя торговлю и упорядочивая денежное обращение. В соответствии с ранее заключёнными соглашениями, он установил свой контроль над сбором пошлин на хлеб, вино и мясо в Виджевано и Мортаре. Однако концентрация власти в руках Кане, его злоупотребления и сведение личных счётов быстро вызвали широкое недовольство, которое, что едва ли удивительно в контексте политики Висконти, нашло отклик у самого герцога. Вскоре против всемогущего губернатора был организован заговор, тайно инспирированный тем самым правителем, который и вознёс его на вершину власти.

1410 год наглядно продемонстрировал, сколь хрупким и противоречивым было положение Фачино Кане, который, будучи фактическим правителем Миланского герцогства, формально оставался подданным и наёмным слугой вероломного и непредсказуемого Джованни Мария Висконти. Первые месяцы года были посвящены попыткам институционализировать свою власть и укрепить сеть личных связей. Так, в январе он жалует Бреббию в качестве феода своему стороннику Пьетро Безоцци, что является классическим примером использования земельных пожалований для создания лояльной клиентелы, а в марте заключает соглашение с Асторре Висконти, синьором Монцы, стремясь заручиться поддержкой других влиятельных фигур в регионе. Эти шаги можно расценить как планомерное выстраивание собственной политической опоры, независимой от герцогской воли, однако они не могли застраховать от прямого предательства. В апреле напряжённость между герцогом и его всемогущим губернатором достигла апогея, вылившись в открытую попытку убийства. Как описывают миланские хроники, заговорщики из числа герцогских проввизионати атаковали Фачино Кане, когда тот на коне пересекал второй двор дворцового комплекса Аренго. Лишь исключительное хладнокровие и воинская выучка позволили кондотьеру избежать гибели: развернув коня, он бросился на обнаживших мечи нападавших и, получив лишь ранение головы при ударе о полуоткрытую створку ворот, сумел прорваться к Порта Тоза, которую контролировал его капитан Джорджо Вальперга. Бежав в Розате, Кане оказался в центре сложной дипломатической игры. Весьма показательно, что посредниками в неизбежном примирении выступили новый губернатор герцогства Карло Малатеста и Андреа да Баджо — фигуры, которые, по всей видимости, не были вовлечены в заговор, что лишний раз подчёркивало крайнюю степень фракционной раздробленности при дворе Висконти, где даже ближайшее окружение герцога не представляло собой единого целого и действовало, исходя из собственных интересов.

Неудачное покушение, вместо того чтобы ослабить Фачино Кане, в действительности лишь укрепило его позиции, предоставив ему моральное и политическое право требовать новых гарантий своей безопасности и власти. В мае, прибегнув к характерному для аристократической культуры того времени приёму, он пригласил Джованни Мария Висконти на охоту. В уединении лесной чащи, в ходе конфиденциальной беседы, детали которой остаются предметом догадок, он сумел убедить герцога уступить ему полное управление герцогством сроком на три года. Это была уже не просто военная кондотта, а формальная передача правительственных полномочий. Легитимность этого акта была подкреплена присягой на верность, которую принесла Фачино Кане коммуна Милана, признав его, таким образом, не просто наёмным капитаном, но и своим синьором. Незамедлительно приступив к исполнению новых обязанностей, он заключил перемирие с другими непокорными вассалами, Джованни да Виньяте и Филиппино да Дезио, мятежным кастеляном Меленьяно, демонстрируя своё намерение выступать в роли гаранта порядка и стабильности в государстве, над которым он обрёл почти неограниченную власть.

Обретя формальные полномочия правителя, Фачино Кане незамедлительно приступил к сложной задаче по умиротворению и консолидации Миланского герцогства, которое на протяжении многих лет было раздираемо внутренними распрями. Его действия в летние месяцы 1410 года представляли собой выверенное сочетание дипломатического маневрирования и безжалостного применения силы, что в полной мере соответствовало его прагматичному подходу к управлению. В июне он последовательно заключает перемирия с целым рядом влиятельных синьоров и кланов, чья враждебность или независимость представляла угрозу стабильности государства. Сначала было подписано соглашение с Джорджо Бенцони, затем достигнуто примирение с набравшей силу группировки Асторре и Джованни Карло Висконти, а также семьёй Коллеони, контролировавшей стратегически важную крепость Треццо-суль-Адда. Эту серию дипломатических успехов, направленных на нейтрализацию оппозиции, следует рассматривать как его попытку создать более широкую основу для своей власти. В то же время, там, где переговоры были невозможны или нецелесообразны, Кане действовал с показательной жестокостью. Для подавления очагов восстания в Дезио и Горгонзоле он приказал поджечь колокольни, в которых укрывались мятежники, — метод, наглядно демонстрировавший всем потенциальным противникам его решимость и нетерпимость к любому неповиновению. В июле эта политика была продолжена: он добился капитуляции важного укреплённого пункта Кастеллаццо-Бормида, при этом, как отмечают источники, обошёлся с французским гарнизоном с рыцарской куртуазностью, что, впрочем, не отменяло главного — очередной бастион французского влияния в регионе был ликвидирован.

Осенне-зимний период 1410 года стал временем, когда Фачино Кане, упрочив своё положение в Милане, перешёл к ликвидации последних очагов сопротивления в Ломбардии, которые продолжали оспаривать его новообретённую гегемонию. В октябре его внимание было обращено на Меленьяно, удерживаемый братьями Филиппино, Антонио и Маффиоло из рода Дезио, которые, в свою очередь, были союзниками его старого соперника, Малатесты. Действия против них были облечены в форму государственного правосудия: братьев обвинили в измене, что давало законные основания для конфискации их имущества и разрушения их домов. Представляется в высшей степени характерным для политической практики того времени, что при сносе был оставлен нетронутым фасад, на котором, согласно обычаю, должны были быть нанесены позорящие изображения40 братьев, повешенных как предателей. Таким образом, военная операция по возвращению контроля над городом сопровождалась актом публичного устрашения и символического унижения, призванным продемонстрировать всем несогласным последствия неповиновения.

Кульминацией утверждения власти Фачино Кане стал его поход на Павию в декабре, который можно расценить как финальный и самый решительный удар по остаткам суверенитета династии Висконти. Опираясь на поддержку своего давнего союзника Кастеллино Беккариа, который контролировал ключевое укрепление у моста, Кане без особого труда вошёл в город. Последовавшее за этим разграбление Павии отличалось, по свидетельствам современников, жестокой методичностью. Удар был нанесён не только по материальному благосостоянию горожан — сначала гвельфов, а затем и гибеллинов, — но и по самой институциональной основе города. Целенаправленному уничтожению подверглись трибуналы, налоговые ведомости, реестры докторов и ремесленных цехов, купеческие лавки и городские архивы. Эта акция была не просто варварским грабежом, а целенаправленным уничтожением исторической и правовой памяти коммуны. Филиппо Мария Висконти, с трудом укрывшись в замке, был вынужден смириться и признать верховную власть кондотьера. В качестве последнего унижения и закрепления своего триумфа, Фачино Кане заставил его уступить себе Тортону со всеми прилегающими землями, известными как Весковадо, окончательно превратившись из наёмного капитана в самостоятельного территориального синьора.

После жестокого разграбления Павии и унижения Филиппо Марии Висконти, 11 января 1411 года между двумя братьями Висконти был торжественно провозглашён «Pax et concordia». Роль Фачино прекрасно раскрывается в следующей латинской фразе: «fraternum bellum, cohoperante pacis Autore, in pacis dulcedinem est conversum», т.е. «братская война, при содействии Творца мира, обратилась в сладость мира (наслаждение миром)». Этот мир едва ли можно считать результатом равноправных переговоров. С одной стороны документа стояли имена победителей — Фачино Кане и его павийских союзников из клана Беккариа, с другой — имя графа Павии, который, хоть и сохранял титул, на деле был полностью подчинён воле кондотьера. Этот документ, по своей сути, представлял собой не столько примирение, сколько юридическую фиксацию нового статус-кво. Наиболее же наглядным проявлением реальной власти Фачино Кане стало его немедленное распоряжение касательно павийского замка: он добился назначения на посты его кастелянов двух своих доверенных людей — Джованни Торниелли из Новары и Урбано ди Сан-Луиджи. Этот шаг был продиктован очевидной прагматической необходимостью, ведь передача главной цитадели города в руки лояльных командиров гарантировала полный и неоспоримый контроль над Павией, лишая её бывшего властителя даже гипотетической возможности для реванша.

Утвердившись в качестве неоспоримого арбитра судеб Миланского герцогства, Фачино Кане в весенние месяцы 1411 года перешёл к следующей фазе своей стратегии — расширению влияния на периферии и устранению оставшихся конкурентов. В марте его военные формирования, в документах именуемые masnadе или masnadа — термин, обозначавший служилых министериалов, входивших в личную клиентелу синьора и несших военную службу в обмен на привилегии, — совершили рейд на земли графа Савойского. Использование именно этого типа военной организации весьма симптоматично: маснада представляла собой не просто наёмную вольницу, но структурированную военизированную свиту зависимых людей, чья правоспособность оставалась ограниченной статусом министериалов до момента возможного освобождения. Эта акция, по всей видимости, преследовала двойную цель: с одной стороны, она позволяла обеспечить людей добычей, что являлось необходимым элементом поддержания лояльности вооружённой свиты, а с другой — служила демонстрацией силы, адресованной могущественному западному соседу. Более того, уже в апреле фокус его военных усилий сместился обратно в самое сердце Ломбардии. Опираясь на содействие местного синьора Бернабо Каркано, Фачино Кане изгнал из Канту Джованни Пиччинино Висконти, которому пришлось искать убежище в соседней Монце у Асторре, который ранее заключил мир с самим Кане. Таким образом, устраняя одного соперника, Фачино Кане невольно способствовал консолидации другой потенциально враждебной фракции, которая в будущем, уже после смерти и Кане, и Джованни Марии, наконец, достигнет заветной мечты — захвата Милана, впрочем, ненадолго и катастрофическими для себя последствиями.

Весенние месяцы 1411 года ознаменовались продолжением затяжного противостояния с Пандольфо Малатестой в брешанской области. Усиленный отрядами из Кремоны под командованием Муцио Ботты, Фачино Кане возобновил наступательные действия, вынудив Джованни да Терцо, который располагал численно меньшими силами, отступить за Ольо. Эта операция, хотя и не принесла решающего результата, вновь продемонстрировала способность кондотьера мобилизовывать ресурсы различных союзников и координировать действия разнородных военных контингентов. В тот же период, в рамках своей стратегии расширения территориальных владений, Фачино Кане совершил примечательную финансовую сделку, выкупив у французов за 15000 флоринов три стратегически важных пункта — Гави, Монтальдо и Паладио. Эта транзакция наглядно иллюстрирует характерную для того времени практику, при которой земли и крепости переходили из рук в руки не только путём завоевания, но и посредством денежных расчётов, что отражало прагматичный подход всех участников к политическим реалиям эпохи. Более того, данная покупка дополнительно подчёркивала финансовые возможности Кане, накопившего достаточные средства для подобных масштабных приобретений.

К августу, однако, его амбиции столкнулись с очередным препятствием. Предприняв нападение на Асторре Висконти в Монце, Фачино Кане потерпел неудачу — одну из немногих в череде его военных успехов. Детали операции остаются неясными, но сам факт провала заслуживает внимания, поскольку свидетельствует о том, что противники кондотьера отнюдь не были лишены способности к сопротивлению, а их претензии на герцогский престол были отнюдь не обоснованными, а через Джованни Карло Висконти подпитывалась поддержкой арманьяков. Характерно, что спустя несколько дней после неудачного штурма Фачино Кане избрал путь переговоров, заключив соглашение со своим соперником, предпочтя компромисс с Асторре бессмысленному расточению ресурсов и времени.

В октябре, находясь в Аббьятеграссо, Фачино направил ультиматум савойскому капитану Пьемонта, Энрико ди Коломбье, требуя возвращения Валь-д’Оссолы и угрожая в противном случае вновь начать военные действия против графа Савойского. Подобная дипломатия силы, опиравшаяся на недавние успехи его рейдов в савойские земли, представляла собой характерный для того времени способ ведения переговоров, при котором военная угроза служила главным аргументом. Впрочем, это и говорило о том, что амбиции 51-летнего Кане простирались далеко за пределы традиционных границ Миланского герцогства, охватывая альпийские проходы и стратегически важные долины.

Ноябрь же ознаменовался событиями иного рода, которые проливают свет на более тёмные стороны методов управления кондотьера. На пике своего могущества, он решил окончательно расправиться с родом Гуаско, благо повод для этого подвернулся замечательный… В 1411 году глава рода Габриэле Гуаско попытался вместе со своим братом Кристофоро и сыновьями устроить засаду около Сан-Сальваторе, но заговор был раскрыт Кристофоро Гуттуарио, генералом герцога Джованни Марии Висконти, и они оказались его пленниками. Фачино Кане сделал все возможное, чтобы заполучить пленников, которых он считал заклятыми врагами. Сына Габриэле Франческо постигла та же участь, что и его отца и дядю. Он пытался скрыться в замке Сант-Антонино, феодальном поместье семьи Гуаско, расположенном на вершине холма с видом на долину Арбио в нескольких километрах от Алессандрии. Франческо был схвачен, а замок Сант-Антонино был сожжён. Далее последовал Вивиано Гуаско. Преследуемый Фачино Кане, он заперся в своём замке Сан-Джорджо, в четырёх километрах от Алессандрии в направлении Куарньенто, где был захвачен людьми Фачино. Его замок был разрушен. Финал был в духе Фачино. Габриэле Гуаско, его брат Кристофоро и сыновья, Вивиано, Франческо и Габриэле Новелло, были обезглавлены. Любопытно, что Фачино предварительно взял за Габриэле и Кристофоро крупный выкуп, а затем всё равно казнил их.

В декабре 1411 года Фачино предложил Венецианской республике свои услуги в борьбе против короля Венгрии, будущего императора Священной Римской империи Сигизмунда, что свидетельствовало о его стремлении влиять на континентальные альянсы и использовать любую возможность для усиления своей репутации как полководца. Параллельно он отправил в лагерь венецианцев 25000 стайо41 зерна — пшеницы и ржи, столь необходимого для компенсирования нехватки провианта в венецианских землях, что подчёркивало его умение конвертировать военные ресурсы в политические кредиты. Сразу после этого Кане обратил оружие против старого соперника, Пандольфо Малатесты. В бою при Квинцано-д’Ольо он одержал убедительную победу, закрепив таким образом контроль над ключевым участком на левом берегу Ольо. Однако и на этом его кампании не закончились: не теряя темпа, он перенёс боевые действия в бергамаские владения, вновь продемонстрировав способность угрожать любому противнику в пределах всей Ломбардии. Эта комбинация дипломатических предложений, экономических льгот и стремительных побед на поле брани ярко иллюстрирует универсальность методов Фачино Кане — от дипломатии до грубой силы — которые вместе обеспечивали ему неоспоримый престиж и власть в регионе.

IX

Начало 1412 года ознаменовало возвращение Фачино Кане к закреплению своего контроля над ключевыми опорными пунктами в пределах Ломбардии. Он вновь захватил Меленьяно, оставив в нём кастелянами своих доверенных лиц — Джованни Торниелли и Урбано ди Сан-Луиджи. Однако попытки расширить сферу влияния за счёт соседних территорий оказались менее успешными. Подступив к Сончино, Фачино Кане столкнулся с решительным сопротивлением Джованни да Ково, который сумел отбить атаку. Аналогичная неудача произошла и при осаде Асолы, где жесткая оборона вынудила кондотьера прекратить штурм. Эти эпизоды свидетельствуют о том, что, несмотря на обретённую репутацию непобедимого полководца, он по-прежнему сталкивался с эффективно организованной обороной и не мог безоговорочно диктовать условия на всей территории Ломбардии. Весна 1412 года вновь застала Фачино Кане за привычным для него занятием — расшатыванием хрупкого баланса сил в Ломбардии, причём его методы, как и прежде, сочетали интригу, подкуп и прямое военное вмешательство. В марте он вступил в союз с родом Боккаччи, который выступил организатором восстания против власти Малатесты в Лонато и Ривольтелле, что представляло собой классический приём ослабления противника путём поддержки враждебных ему внутренних фракций. Одновременно, преследуя более амбициозную цель — овладение Бергамо, — он прибег к испытанному методу подкупа. Было достигнуто соглашение с неким Коминцоло Суарди, который, соблазнённый, как сообщают хроники, значительной суммой денег, убил констебля одних из городских ворот, тем самым открывая путь для внезапного нападения. Однако и на этот раз его замысел потерпел неудачу. Попытка захватить город врасплох была сорвана решительным и быстрым отпором со стороны самих жителей и, что более важно, оперативно подоспевших на помощь гвельфских ополчений из Соризоле, Понтераники и долины Брембана.

Конец жизненного пути Фачино Кане наступил внезапно и в высшей степени драматично, в тот самый момент, когда он, казалось, был близок к очередному триумфу. В мае 1412 года он вновь вернулся к осаде Бергамо, намереваясь окончательно сломить сопротивление этого непокорного города. В середине месяца, когда его войска уже готовились к штурму и проникновению в предместья, кондотьер был сражён внезапным и жестоким приступом подагры — болезни, мучившей его и ранее, но на этот раз оказавшейся фатальной. Вся военная операция была немедленно свёрнута, и обездвиженного военачальника в спешке доставили в замок Павии, ставший центром его власти. Здесь, на смертном одре, его настигла новость, которая в один миг изменила всю политическую конъюнктуру Ломбардии: днём ранее в Милане был убит герцог Джованни Мария Висконти.

Действительно, история поражает своими неожиданными поворотами. Вот и сейчас она приготовила ещё один драматический сюрприз. В тот же самый день, когда угасала жизнь могущественного кондотьера, в Милане разыгрывалась кровавая драма. Миланские гибеллины, опасаясь после смерти Фачино Кане потерять власть, которой они обладали в городе, и опасаясь, что непостоянство Джованни Марии снова подтолкнёт его к сближению с гвельфами, и ещё более боявшиеся, что герцог, известный своей жестокостью, доходившей до открытого садизма, ещё больше увеличит свою власть, спланировали его убийство. Заговорщики, в основном сторонники наследников Бернабо Висконти (Баджо, Пустерла, Тривульцио, Мантегацца, Алипранди, Майно и другие), полагая, что приступ подагры у Фачино смертельный, и они не ошиблись, воспользовались моментом, набрались смелости и убили герцога ударом кинжала в голову и в правую ногу перед собором Сан-Готтардо-ин-Корте.

Известие о смерти герцога, по-видимому, заставило Кане осознать, что всё созданное им государство оказалось на грани хаоса. На смертном одре Фачино принял решения, которые должны были определить не только судьбу его огромного состояния и верных войск, но и будущее всего Миланского герцогства. Умирающий кондотьер понимал, что его смерть может стать началом хаоса, способного разрушить всё, что он создавал десятилетиями. С угасающими силами, но с ясным умом полководца он расставлял последние фигуры на шахматной доске большой политики.