Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Заключение перемирия между враждующими сторонами в мае 1398 года, как это часто бывало, не принесло немедленного роспуска наёмных армий, и Фачино Кане продолжал состоять на службе у Висконти. Эта кажущаяся пассивность, однако, была лишь прелюдией к его вовлечению в тот тип войны, который был не менее важным для выживания миланского государства, чем большие внешние кампании, — в войну по подавлению внутренних мятежей. В августе, в ответ на попытки восстания со стороны местных гвельфских фракций, он был направлен в окрестности Бергамо. Разместив свои войска между Вецца-д'Ольо и Стеццано, он одним лишь своим присутствием оказал на регион то умиротворяющее воздействие, на которое, без сомнения, и рассчитывал миланский герцог. Эта полицейская операция со всей ясностью раскрывала ту двойственную роль, которую он теперь играл в государстве Висконти. Он был не только инструментом внешней экспансии, но и главным гарантом внутренней стабильности, той силой, которую бросали в самые беспокойные регионы для того, чтобы подавить любое инакомыслие и обеспечить незыблемость герцогской власти.

VI

Мирный период в Ломбардии, как и следовало ожидать, оказался для Фачино Кане лишь поводом для немедленного возобновления его старой, частной войны в Пьемонте, которую он вёл с той же неутомимой энергией, что и прежде. Уже в январе 1399 года он вновь появился в окрестностях Верчелли и Аличе-Кастелло, где, в качестве прелюдии к более масштабным действиям, захватил в плен девять человек. Этот акт, по-видимому, был совершён ещё до того, как был оглашён арбитражный вердикт миланского герцога, разрешивший территориальный спор в пользу маркиза Монферратского. Однако даже это формально про-монферратское решение, судя по всему, не удовлетворило аппетиты Фачино. Он обрушился на земли своих врагов с новой исключительной яростью, подвергнув разграблению окрестности Гассино-Торинезе и Кьери и с особой жестокостью пройдясь по землям Сантьи, Верчелли и многострадального Канавезе. Эта кампания, лишённая, казалось бы, всякой стратегической логики, на самом деле имела свою собственную, внутреннюю цель: продемонстрировать всем сторонам конфликта, что, независимо от решений, принимаемых в миланских кабинетах, именно он, Фачино Кане, оставался единственным реальным арбитром судьбы этого региона, и что мир здесь мог наступить не по указу герцога, а лишь на его собственных, им же продиктованных, условиях.

Лето и осень 1399 года стали для Фачино Кане периодом консолидации его власти и ресурсов перед новым витком эскалации его неустанной пьемонтской войны. В августе он находился в землях Бергамо, где была расквартирована его армия в 1000 всадников. Часть его войск располагалась в Моццанике, а часть — в Стеццано, что, по-видимому, было необходимо как для обеспечения их снабжения, так и для оказания превентивного давления на этот вечно беспокойный регион. Однако уже в сентябре его положение в Пьемонте было формально и в высшей степени выгодно для него урегулировано. Маркиз Теодоро ди Монферрато, в полной мере осознав, что Фачино является его главным и единственным военным активом, пожаловал ему в феодальное владение Борго-Сан-Мартино. Эта крепость стала тем, чего так не хватало Фачино — постоянной, юридически закреплённой и идеально расположенной базы, где он мог бы размещать свои войска во время долгих зимних пауз, не прибегая к разорению союзных земель. И это новое приобретение немедленно развязало ему руки. Получив, наконец, выплату своего просроченного жалования в 6000 флоринов, он в октябре с новой, ещё большей яростью обрушился на земли своих врагов в районах Бьеллы и Канавезе. Вступив в прямое столкновение с савойским капитаном Родольфом де Грюйером, он подверг тотальному опустошению все земли, зависевшие от кастелянства Сантья. Сам перечень разорённых им городков — Каризио, Балокко, Вилларбойт, Буронцо, Греджо, Тронцано-Верчеллезе, Сан-Джермано-Верчеллезе и сама Сантья — говорит о том, что это была не просто серия набегов, а методичная, хорошо спланированная кампания, направленная на полный подрыв экономической и административной структуры савойской власти в этом ключевом регионе.

Война в Пьемонте продолжилась и в следующем году с той же неослабевающей интенсивностью. В январе Фачино Кане вновь сошёлся в бою с объединёнными савойскими силами. Его противниками на этот раз была целая коалиция, в которую входили его старый враг, Родольф де Грюйер, с его 50 копьями, Николя ле Тартр во главе 200 гасконских наёмников, Эмон Гаренди со 100 арбалетчиками и Жерардо да Муньярето с 50 всадниками. Хотя исход этого конкретного столкновения и остаётся неясным, последующие события февраля и марта показывают, что стратегическая инициатива по-прежнему прочно находилась в руках Фачино. Его попытка овладеть замком Сан-Маурицио путём заговора, хотя и провалилась, приведя к жестокой казни её участников, никоим образом не остановила его наступления. Он подверг разграблению Ривароло-Канавезе, затем, проявив личную отвагу и тактическую изобретательность, взял штурмом, при помощи штурмовых лестниц, Сеттимо-Роттаро, а также вернул под свой контроль Каравино и Каризио. Кульминацией всей этой зимней кампании стало его появление с армией у самых стен Ивреи.

Весна 1400 года стала для Фачино Кане временем окончательного триумфа в его многолетней войне против савойских владений. В апреле он в очередной раз вступил в прямое столкновение со своим противником, Родольфом де Грюйером, и на этот раз исход был для него, по-видимому, победоносным. Сразу после этого боя он предпринял акт чрезвычайной дерзости: ворвался в предместья Ивреи и предал их огню. Закрепив свой успех, он в мае приступил к финальной зачистке территории. Переправившись через По, он вторгся в Кастильоне-Торинезе, затем двинулся на Кьери, попутно подвергнув устрашению Павароло и Монтальдо. После этого он изменил направление и, пройдя через Брандиццо и Ланцо-Торинезе, нанёс удар по Барбании. Этот стремительный и всеохватывающий марш-бросок, в ходе которого он, не встречая серьёзного сопротивления, перекраивал политическую карту всего региона, показал, что савойская оборона окончательно рухнула, а Фачино Кане превратился в бесспорного военного гегемона Пьемонта, чьей воле, казалось, уже ничто не могло противостоять. Но именно в этот самый момент произошёл внезапный и драматический переворот. В июле савойские силы, извлекши, по-видимому, уроки из своих прошлых поражений, собрали объединённую армию, в которую вошла целая плеяда их лучших командиров — Родольф де Грюйер, Жан де Верне, Амедео ди Шаллан, Галеаццо да Мантова и Уго ди Монфорте. Несмотря на то что их армия, насчитывавшая 800 всадников, уступала в численности войску Фачино, располагавшему 1000 кавалеристов, они сумели нанести ему сокрушительное поражение в бою у Каравино. Однако именно в этой, казалось бы, катастрофической ситуации и проявился в полной мере тот несгибаемый бойцовский дух и тактический гений, которые и отличали Фачино Кане от всех его современников. В то время как его противники, одержав победу, начали неорганизованный отход, он, не дав им ни малейшей передышки, немедленно контратаковал. Он обрушился на их растянутые и потерявшие порядок колонны, превратив их тактическую победу в стратегическую катастрофу. В ходе этой стремительной и яростной контратаки ему удалось не просто обратить врага в бегство, но и захватить в плен нескольких вражеских капитанов и 600 боевых коней. Вся эта огромная добыча была немедленно отправлена в его ближайшие крепости, Каравино и Сеттимо-Роттаро. Этот невероятный бой, в ходе которого он, потерпев поражение, умудрился в итоге одержать ещё более сокрушительную победу, стал, возможно, самым ярким примером его непревзойдённого мастерства, продемонстрировав, что даже перед лицом численного превосходства и тактической неудачи его реакция и воля к победе были оружием, против которого, казалось, не существовало защиты.

В период с августа по октябрь он, не встречая уже никакого организованного сопротивления, занимался тем, что, по сути, было сбором трофеев после своей великой победы. Его рейды прокатились по землям Чирие, Ланцо-Торинезе, Казелле-Торинезе и Ривароло-Канавезе, вызывая повсюду сильнейшую тревогу. В сентябре он без труда занял Барбанию, а в октябре подверг тотальному разграблению Сеттимо-Роттаро, Кастелламонте, Оккьеппо-Супериоре и Каризио. Эта серия карательных экспедиций была, по сути, финальным актом всей этой многолетней войны, последней демонстрацией его абсолютного военного превосходства.

Именно это тотальное доминирование и привело к тому неизбежному политическому результату, ради которого, в конечном итоге, и велась вся эта война. В ноябре, осознав полную тщетность дальнейшего военного сопротивления, граф Савойский, наконец, согласился на заключение перемирия с маркизом Монферратским. Это событие, ставшее политическим триумфом для его нанимателя, для самого Фачино Кане, однако, имело уже привычные для него последствия. Как и в прошлые годы, мир означал для него одно — он вновь был вынужден отказаться от своих набегов.

С началом нового, 1401 года, конфликт в Пьемонте возобновился с прежней силой. Фачино Кане немедленно вернулся к своей привычной деятельности, разместив свой главный штаб в Каризио и вновь подвергнув угрозе Иврею. Его агрессивные действия, впрочем, на этот раз натолкнулись на новый и весьма любопытный феномен — на организованное сопротивление не столько регулярных войск, сколько местного населения, доведённого, по-видимому, до последней степени отчаяния. В марте, в то время как он находился между Верруа и Сантией, он был атакован отрядом под командованием Бонифачо ди Валлиде, состоявшим преимущественно из ополченцев, собранных из Сантьи, Сан-Джермано-Верчеллезе, Тронцано-Верчеллезе и Буронцо. Хотя он и сумел отбить эту атаку, сам факт её организации был весьма примечательным. Он говорил о том, что его непрекращающийся террор, возможно, уже начал приносить обратные плоды, превращая пассивных жертв в активных и отчаянных врагов и создавая тот самый феномен народной войны, справиться с которым было зачастую куда труднее, чем с любой профессиональной армией.

Фачино ответил тотальным разорением. В июле его армия вновь прошла огнём и мечом по многострадальным землям в окрестностях Сантьи и Бьеллы. Его главной целью и главным трофеем в ходе этой операции стал угон большого количества скота. Лишая сельскую округу её главного капитала — скота, — он не только обеспечивал продовольствием свою собственную армию, но и обрекал на голод и разорение те самые общины, которые осмелились оказать ему вооружённое сопротивление.

Его частная война была внезапно и бесповоротно прервана в сентябре, когда на горизонте вновь возникла угроза большой общеитальянской войны. Миланский герцог, столкнувшись с формированием новой мощной гвельфской лиги, немедленно отозвал своего самого грозного капитана. Ему была поручена важнейшая задача — оборона Брешии от наступающей армии, ведомой Франческо Новелло да Каррара. Прибыв осенью на новый театр военных действий, он был немедленно включён в общий стратегический замысел верховного главнокомандующего, Якопо даль Верме. Ему было приказано во главе чрезвычайно мобильного соединения, состоявшего из 200 всадников и 300 фуражиров, занять горные перевалы в окрестностях Брешии. В октябре же свершился его величайший триумф — победа, имевшая не просто тактическую, а поистине эпохальное значение. У Наве сошлись в бою две армии и две военные философии: с одной стороны, цвет итальянской кондотты — Альберико да Барбиано, Пандольфо Малатеста, Якопо даль Верме, Оттобуоно Терци и сам Фачино Кане, — во главе 4500 полностью итальянских копий; с другой — немецкая рыцарская армия императора Рупрехта Баварского, призванного в Италию флорентийцами и да Каррара. Решающую роль в этой битве сыграла сокрушительная атака тяжёлой кавалерии, которую Фачино провёл совместно с Оттобуоно Терци во главе 1800 всадников. Этот удар полностью опрокинул и смешал ряды немецких рыцарей. Впрочем, окончательная победа была достигнута не только грубой силой, но и виртуозной военной хитростью, в которой Фачино Кане вновь проявил себя непревзойдённым мастером. Он использовал классическую уловку с ложным отступлением: отряд из 200 всадников и 300 фуражиров, выйдя из Брешии, при виде врага обратился в притворное бегство. Немцы, не разгадав обмана, бросились в погоню и неминуемо угодили в засаду. Разгром был полным. В плен попал маршал герцога Лотарингского, а в качестве трофеев в Брешию было приведено 1000 захваченных боевых коней. В ходе этого же боя произошёл и ещё один примечательный эпизод: Карло Малатеста был выбит из седла Джакомо да Каррара. Именно Фачино Кане, вместе с другими кондотьерами, помог синьору Римини вновь взобраться на коня. Этот бой, в котором итальянские капитаны, используя сочетание мощи и хитрости, наголову разбили считавшуюся непобедимой имперскую армию, стал не просто очередной военной победой; он стал высшей точкой и окончательным подтверждением того процесса «италианизации» военного дела, который начался с основания «Компании Святого Георгия» и который теперь, на полях у Наве, обрёл своё самое громкое и неоспоримое триумфальное завершение.

Победоносное завершение войны против имперских сил немедленно развязало Фачино Кане руки, позволив ему с началом нового, 1402 года, вернуться к своей незавершённой и, без сомнения, куда более прибыльной частной войне в Пьемонте. Уже в январе он возобновил свои опустошительные набеги, вновь повергнув регион в состояние хаоса и страха. Однако эта новая вспышка насилия оказалась на удивление короткой. К марту его многолетний противник, граф Савойский, по-видимому, окончательно осознал тщетность любых попыток военного сопротивления и перешёл к единственно возможной стратегии — стратегии умиротворения. Было заключено соглашение, ставшее, по сути, актом капитуляции, замаскированным под коммерческую сделку. Фачино Кане согласился вернуть графу Савойскому захваченные им замки Каризио, Сеттимо-Роттаро и Каравино. В обмен на это он получил 7000 флоринов наличными. Этот договор был выгоден обеим сторонам. Фачино, добившись полного истощения своего противника, с выгодой «продал» ему те самые земли, которые он захватил силой, превратив свои военные завоевания в твёрдую валюту. Граф Савойский же, заплатив огромную, но всё же конечную сумму, наконец, избавлялся от той непрекращавшейся угрозы, которая на протяжении многих лет подрывала экономику и стабильность его пьемонтских владений. Эта сделка стала логичным и прагматичным завершением всей этой долгой и кровавой эпопеи, в очередной раз показав, что в том мире, где всё имело свою цену, даже самые непримиримые войны в конечном итоге завершались не на поле боя, а за столом переговоров, где единственным языком, понятным для всех, был язык звонкой монеты.

После успешного завершения своей пьемонтской кампании Фачино Кане был немедленно переброшен на новый, не менее важный театр военных действий — в Эмилию, где миланская армия готовилась к решающему столкновению с объединёнными силами флорентийцев и болонцев. Висконти сосредоточил свои основные силы в Ченто. Сюда и прибыл со своими отрядами Фачино. Его первой задачей стала оборона Сан-Джованни-ин-Персичето. Именно здесь он, вместе с Альберико да Барбиано и Пандольфо Малатеста, сошёлся в ожесточённом бою с авангардом противника, ведомым Джакомо да Каррара, Муцио Аттендоло Сфорца и Ланчиллотто Беккариа.

Ход этого столкновения был отмечен одной в высшей степени показательной тактической деталью. Когда его противники, в первую очередь, по-видимому, люди Сфорца, начали целенаправленно атаковать лошадей, стремясь лишить его кавалерию мобильности, Фачино немедленно отреагировал, применив контрприём, который в полной мере раскрывал его тактическую гибкость. Он приказал своим тяжеловооруженным всадникам спешиться, чтобы они могли более эффективно противостоять этой угрозе в пешем строю. Несмотря на эту тактическую изобретательность, его последующий манёвр — попытка подойти к реке Рено и перекрыть таким образом водоснабжение Болоньи — окончился неудачей; он был отбит. Но этот эпизод был, по сути, лишь прелюдией к той великой битве, которая должна была решить судьбу всей кампании — битве при Казалеккьо-ди-Рено.

Эта битва принесла миланцам одну из самых сокрушительных и решающих побед в их истории и одну из ключевых ролей в ней сыграл Фачино Кане. Действуя во главе авангарда, насчитывавшего 2000 всадников, он лично сошёлся в бою с Фуццолино Тедеско, выбил его из седла и захватил в плен после того, как под тем была убита лошадь. Его воины также взяли в плен целую плеяду знатнейших капитанов и аристократов противника, включая Бернардона делла Серра и Франческо III да Каррара. После победы он, вместе с Галеаццо да Мантова, триумфально вошёл в Болонью через ворота Сан-Донато. В высшей степени показательно, что среди своих собственных знамён он нёс и знамя Святого Георгия, что, без сомнения, было отсылкой к его триумфу над немцами и демонстрацией его нового статуса защитника Италии. Однако именно в этот момент триумфа в полной мере проявилась та двойственная, хищническая природа, лежавшая в основе его действий. Когда его самый знатный пленник, Франческо да Каррара, воспользовавшись относительной свободой, бежал, Фачино немедленно начал отстаивать свои «права» на него, потребовав, чтобы тот в течение двадцати дней добровольно явился в его замок в Борго-Сан-Мартино и оставался там до его особого распоряжения. Этот ультиматум, естественно, был отвергнут. В то же самое время, уже внутри самой Болоньи, Фачино проявил себя как в высшей степени коварный политик. Действуя обманом, он всячески способствовал переходу власти к представителям Висконти, целенаправленно срывая любые попытки установления в городе режима народной партии.

Триумфальное взятие Болоньи, однако, не означало конца войны. Конфликт с флорентийцами продолжался, и Фачино Кане был немедленно переброшен на новый участок фронта. Его следующей целью стала осада Фьоренцуолы-д'Арда. Впрочем, эта операция, в отличие от его предыдущих триумфов, обернулась для него полной и унизительной неудачей. Он был разбит и вынужден отступить.

VII

Внезапная смерть Джан Галеаццо Висконти в сентябре 1402 года стала событием, мгновенно изменившим весь политический ландшафт Италии и повергнувшим огромное миланское государство в состояние хаоса и неопределённости. В этих новых условиях лояльность и поддержка великих кондотьеров приобретали решающее значение. Фачино Кане, как один из главных архитекторов недавних побед, естественно, был в числе тех, кто присутствовал в миланском Дуомо на похоронах своего покойного патрона. Однако этот акт почтения был лишь короткой прелюдией к той новой, хищнической войне, которая немедленно началась на руинах герцогства. Уже в октябре, действуя якобы в интересах регентского правительства, но, без сомнения, преследуя в первую очередь свои собственные цели, Фачино Кане во главе своей мощной армии в 500 копий обрушился на пармские земли. Его действия были направлены не на ведение войны против какого-то конкретного врага, а на установление контроля над территорией и её экономическими артериями: он подвергал разграблению сельскую местность и блокировал дороги, ведущие в Брешелло и Реджо-Эмилию. Это была уже не война за интересы государства; это была война за наследство, в которой каждый великий капитан стремился вырвать для себя кусок пожирнее, и Фачино Кане, как самый сильный и безжалостный из всех, немедленно приступил к этому переделу с той энергией и эффективностью, которые всегда были ему свойственны.

В декабре Фачино триумфально вступил в Парму, войдя в Парму через ворота Кристина и Бенедетта. Он действовал не один, а в союзе с такими могущественными фигурами, как Пандольфо Малатеста, Томмазо Тротти, Маркуардо далла Рокка и Гульельмо делла Скала. Этот факт раскрывал ту новую политическую реальность, которая установилась после смерти Джан Галеаццо. Миланское государство, лишённое своего единого и авторитарного правителя, стремительно распадалось на сферы влияния, каждая из которых контролировалась одним из великих капитанов.

Начало нового, 1403 года, Фачино Кане встретил, продолжая действовать в той же двойственной логике, которая стала для него нормой: с одной стороны, он формально исполнял приказы миланского регентства, а с другой — вёл свои собственные, частные войны. В январе, объединившись с братьями Ланчиллотто и Кастеллино Беккариа, он в высокой должности «capitaneus Ducis Mediolani et Comitis Papie»32 занимался тем, что, по сути, было организованным рэкетом: разорением земель, принадлежавших гвельфским фракциям в районах Павии, Пьяченцы и Тортоны. Однако уже в феврале он, по-видимому, по собственной инициативе, вернулся в Пьемонт, где возобновил свои опустошительные набеги на савойские владения в окрестностях Верчелли.

Этот самовольный уход, однако, был немедленно пресечён центральной властью, продемонстрировавшей, что, несмотря на свою слабость, она всё ещё обладала главным рычагом давления на своих неуправляемых капитанов — деньгами. Герцогский казначей выплатил ему 8000 флоринов в счёт его старых долгов. Эта выплата, хотя и не покрывавшая, без сомнения, всей суммы, была недвусмысленным сигналом. Фачино, получив деньги, немедленно подчинился, оставил свой замок в Борго-Сан-Мартино и вернулся в Эмилию.

Уладив, пусть и временно, свои финансовые споры с миланским двором, Фачино Кане в марте был облечён огромной и чрезвычайно ответственной властью. Ему было доверено общее командование всеми миланскими войсками, расквартированными в Болонье, — армией, насчитывавшей 2000 пехотинцев и 400 копий. Внутри самого города, раздираемого, как всегда, фракционной борьбой, он, как сообщают хронисты, сумел занять позицию над схваткой, возвысившись над «внутренней ненавистью». Однако эта внешняя нейтральность была лишь маской, скрывавшей ту железную и безжалостную диктатуру, которую он немедленно установил. В мае, продолжая вести внешнюю политику — он с Болгаро Боккаторта организовал заговор с целью захвата Сант-Агата-Болоньезе, — он приступил к систематическому террору внутри города. Сначала, в качестве акта превентивного устрашения, он приказал повесить пятерых горожан. Официальным поводом послужило обвинение в краже, но истинной причиной, как отмечается, был тот ропот, который они позволяли себе в адрес его режима. Этот акт немедленно подавил любые проявления недовольства. В конце месяца состоялась ещё одна казнь: был повешен Гаспаре ди Джан Леоне Леони, обвинённый в том, что он пронёс в город несколько писем от одного из лидеров оппозиции, Нанне Гоццадини. Несмотря на установленный им режим террора, Фачино Кане прекрасно понимал и необходимость поддержания хотя бы видимости нормальной городской жизни, прибегая для этого к традиционному для итальянских синьоров методу «хлеба и зрелищ». В июне, демонстрируя полное спокойствие и контроль над ситуацией, он устроил в городе скачки на улице Сарагоцца. Однако этот праздник был лишь короткой прелюдией к возобновлению военных действий. Сразу после этого он выступил из Болоньи во главе армии, насчитывавшей 400 копий и 2000 пехотинцев. Официальной целью этого похода был поиск провианта, что, без сомнения, было правдой, поскольку снабжение огромного города в условиях частичной блокады было первоочередной задачей. Однако истинная его цель была куда более амбициозной. Он целенаправленно шёл на столкновение с объединёнными папскими силами под командованием Альберико да Барбиано, Карло Малатеста и Паоло Орсини. Расположив свой лагерь у Казалеккьо-ди-Рено, он двинулся в направлении Кастель-Сан-Пьетро-Терме — крепости, недавно захваченной его противниками и представлявшей собой постоянную угрозу для его болонских владений.

В то время как Фачино Кане пытался перехватить инициативу за пределами города, его враги предприняли чрезвычайно дерзкую попытку нанести ему удар в самое сердце. В июле Паоло Орсини и Угуччоне Контрари, проломив стену одной из башен между воротами Кастильоне и Санто-Стефано, ворвались в Болонью с отрядом в 200 человек. Реакция Фачино Кане была отмечена крайней степенью жестокости. Он не просто отбил атаку, а устроил настоящую резню. Некоторые из папских солдат, пытавшиеся штурмовать стены с помощью лестниц, были сброшены вниз, а их трупы были намеренно оставлены на земле, растоптанные лошадьми, в качестве акта устрашения. Сразу после этого он возглавил мощную вылазку во главе 1200 всадников. Хотя в итоге он и был отбит, понеся тяжёлые потери, включая в виде попавших в плен собственного брата Филиппино и Ланчиллотто Беккариа, он, в свою очередь, сумел захватить 150 вражеских солдат, которых с позором провёл по улицам Болоньи, заставив их волочить по земле свои знамёна.

Вернувшись в город, он немедленно обрушил всю свою ярость на его жителей, приказав повесить всех, кто был замечен на стенах во время вражеской атаки. В середине месяца, после смерти официального губернатора, он был назначен на его место и немедленно использовал свою новую, неограниченную власть для установления режима тотального террора. Он отдал приказ вешать любых болонцев, попадавших в его руки по малейшему подозрению, а также предпринял ряд мер, направленных на полное подчинение города: разместил свои войска в церквях и запретил круглосуточный колокольный звон. Этот запрет был не просто прихотью, а целенаправленная мера, направленная на то, чтобы лишить горожан их главного средства коммуникации и сигнала тревоги, тем самым полностью парализовав их способность к любому организованному сопротивлению.