Ода русской деревне. Книга вторая

Поэтому установку вождя о «ликвидации кулачества как класса» на местах обычно интерпретировалась так: «Нам сейчас нужно отнять у кулака все средства производства и оставить его без всего. Послать работать на рудники. Пусть кулаки поработают и докажут, что они действительно верны нашей власти» (Липецкая область) [цитата по 648]. «Я считаю, что надо кулаков выселять из их домов, а все имущество оставлять в доме»; «Мы кулакам не даем никакой земли — ни хорошей, ни плохой — и применяем больше всего метод выселения их из района» (выписки из совещания райкомов в Рязанском районе) [цитаты по 649].

В архивах сохранилось много документов с жалобами населения на раскулачивание, официальными документами на необоснованные аресты, всевозможные «перегибы и загибы», «засоренность» руководства и т. п. Примечательна эмоциональная оценка арестов середняков и священства пом. нач. ОЦР ОГПУ Павлова в спецсводке ОГПУ №16 «об операциях по кулачеству» от 15 февраля 1930 года: «СВК, ЛВО не поняли наших указаний или не хотят понять — надо заставить понять. Мы не очищаем сейчас край от попов, торговцев и „прочих“, прочих — значит не знают, кого берут. С торговцами и попами мы успеем справиться, надо бить верно, по цели — кулаку и кулаку-контрреволюционеру. Взяты середняки. Если по к [онтр] р [еволюции] — это одно, а если нет — это нарушение нашего приказа. Я все время подчеркивал — не брать по социальному признаку, а брать по делам, не обязательно взять „норму“, можно и меньше. Составьте всем ПП директиву и предложите профильтровать». [1378] Кстати, из этого документа явствует, что существовала определенная норма по взятию кулаков.

О плохом взаимодействии различных уровней власти и степени ошибочных решений по кулачеству (что происходило, как говорилось ранее в т.ч. из-за размытого определения самого термина «кулак») можно судить по письму наркома внутренних дел РСФСР В. Н. Толмачева заместителю председателя СНК РСФСР Д. З. Лебедю о положении высланных крестьян в Северном крае от 16 апреля 1930 г.: «По сведениям [,] полученным из разных местных источников [,] среди высланных насчитывается от 25-ти до 35% неправильно высланных (середняки, бедняки и т. п.)» [682]. Отметим, что жалобы Толмачева не были удовлетворены, Ягода не стал никого возвращать: «Отправка сейчас обратно всех подлежащих возвращению осложнит работу по расселению кулаков по поселкам в места постоянного поселения» (цитата из письма Г. Г. Ягоды ПП по Северному краю о работе комиссии под руководством В. Н. Толмачева по проверке неправильно высланных в Северный край середняков и бедняков. 25 апреля 1930 г.). В том же документе Ягода жалуется на Толмачева, дескать его комиссии мешают работать, намекая, чтобы он не совал нос не в свое дело. ОГПУ провела собственную проверку и снизила цифру неправильных до 6%, а возвратила из них только участников Гражданской войны, имеющих революционные заслуги, красных партизан и семьи, члены которых на тот момент служили в Красной армии. Остальных неправильно высланных расселили в Северном крае на заводах, промыслах и поселениях, как вольных граждан (см. Меморандум ОГПУ полпреду ОГПУ Севкрая Р. И. Аустрину об участии в работе краевой комиссии по рассмотрению жалоб «неправильно высланных». 12 мая 1930 г.) [669].

Несмотря на общую тенденцию к ужесточению репрессий на местах, проводимые меры создавали атмосферу ужаса и подрывали авторитет партии. Были немногочисленные случаи отказа местных органов власти для проведения раскулачивания. Так, отмечены факты несогласия местных партийных работников с линией партии при проведении раскулачивания: секретарь партийной ячейки Каменный Карьер Липецкого района ЦЧО Мещеряков заявил, что он не может согласиться с установкой на раскулачивание, т.к. на этот счет нет специального решения ЦК или ЦИКа [650].

В рассекреченной сводке читаем: «Отдельные коммунисты выступали против выполнимости планов. Имели место факты отказа коммунистов от работы. По отдельным районам план хлебозаготовок не был принят (8 случаев). OK сообщает характерный факт: «В Чаадаевском р. от принятия плана отказалось с. Трескино, расположенное в трех верстах от фабрики «Красный Октябрь», в котором (селе) проживает около 30% состава рабочих. Это село является также подшефным этой фабрики» (из сводки №11 записок, телеграмм парткомов, поступивших 3 октября 1929 г.). [1376]

Меры воздействия на кулаков

Разберёмся теперь какие же меры воздействия применялись к новоиспеченным врагам народа. А видов политических репрессий было придумано много. Их можно условно разделить на следующие категории: экономические, политические, социокультурные. Применялись они либо все разом, либо по отдельности и в различной степени, в зависимости от времени, места и обстоятельств.

Экономические меры заключались в завышенных налоговых сборах по плану хлебозаготовок и самообложению кулацких хозяйств. Метод давний, начавший применяться властью еще задолго до «года великого перелома», то есть 1929 года. Чрезмерная величина налогообложения индивидуальных хозяйств видна при сравнении с налогообложением колхозных дворов. В 1931 году на один колхозный двор приходилось 3 рубля сельхозналога, на одно индивидуальное крестьянское хозяйство, малоимущее или среднее, — более 30 рублей, а на одно зажиточное или богатое крестьянское хозяйство — почти 314 рублей [651]. Однако часто налоговый сбор с множества индивидуальных хозяйств был затруднен. Проще было собирать с колхозов, так как платил не отдельный хозяин, а сельхозпредприятие в целом. Поэтому задачу за сбор продовольствия возложили на колхозы, курируемые сельскими советами. Из этого проистекла еще одна экономическая мера, выдуманная уже в начале 30-х гг., — значительная часть индивидуальных крестьянских хозяйств (не только кулацких) облагалась «твердыми заданиями» по основным видам заготовок сельскохозяйственных продуктов (по низким закупочным государственным ценам). Крестьянские хозяйства, не выполнившие эти твердые задания, подвергались репрессиям. Имущество подлежало продаже, а сами крестьяне выселялись в отдаленные районы (61 и 107 статьи УК РСФСР). [635]. О такой мере сейчас мало кто помнит, данные о них отрывочно присутствуют только в специальной литературе, различных статьях и мемуарах, а между тем такой экономический подход разорил тысячи крестьянских хозяйств.

В своих мемуарах об этом упоминал Голицын, путешествующий в 1930 году по центральной России: «Хозяин и хозяйка встретили нас недоверчиво и напуганно, однако поставили самовар, принесли испеченные по случаю праздника пироги. Разговорились. Мы узнали, что они „твердозаданцы“. Вот еще одно словцо из тех страшных лет, неизвестное нынешнему читателю. Это лучше кулака, но хуже середняка, на них накладывали „твердые задания“, то есть обязывали в кратчайшие сроки сдать государству хлеб, внести столько-то денег, отработать столько-то дней. Выполнишь — могут дать второе твердое задание, не выполнишь — могут раскулачить, посадить. Такой крестьянин перед властью был беззащитен, его судьба целиком зависела от воли, вернее, от произвола активистов» [цитата по 495].

В сводках ОГПУ этот термин отождествлялся с кулаками: «Кулаки. В связи с истечением 1 сентября с.г. срока сдачи хлеба кулацкими хозяйствами обязать PK партии провести поголовную проверку выполнения кулацкими хозяйствами твердых заданий сельсоветов и обеспечить не позднее 5 сентября 1930 г. безусловное изъятие у кулаков хлеба в соответствии с заданием, немедленно привлекая к судебной ответственности тех из них, которые не выполнили задания, растратили хлеб и т.п.» (из сводки ОГПУ №5 постановлений и сообщений, полученных на 11 сентября 1929 г. [1376]

Крестьяне по-своему отреагировали на экономический гнет: кто-то пытался откупиться для чего трудился еще усерднее, а кто-то специально уменьшал хозяйство, надеясь перейти в категорию бедняков. «Зажиточный с. Перуново Тальменского района Панов оценивает пропорциональность налогообложения следующим образом: «Нонче на нас зажиточных хотят весь налог наложить, а бедняков совсем освободить, я вот оставлю себе по лошаденке и коровенке да и машину разберу, чтоб ее не обложили и посею так, чтобы приходилось не больше десятины на едока, тогда и буду поживать да в потолок поплевывать» [цитата по 635, 652].

Сельские активы вновь образованных колхозов начинали проводить обобществление семенных фондов (ссыпку семенного зерна в обобществленные амбары), а также обобществление рабочего скота (лошадей) и продуктивного скота (овец, свиней и коров). Все это приводило к тому, что крестьяне стали массово резать свой скот или продавать его. [653]

Из упомянутого выше устава сельскохозяйственной артели от 1930 года читаем:

«Пункт 3. О средствах производства. Обобществляются: весь рабочий скот, сельскохозяйственный инвентарь весь товарно-продуктивный скот, все семенные запасы, кормовые средства в размерах, необходимых для содержания обобществленного скота, хозяйственные постройки, необходимые для ведения артельного хозяйства и все предприятия по переработке. Жилые постройки членов артели не обобществляются.

При обобществлении сельскохозяйственного инвентаря оставляется в личном пользовании членов артели мелкий сел.-хоз. инвентарь, потребный для работ на приусадебных землях.

Из обобществленного рабочего скота правление артели в случае необходимости выделяет минимально необходимое количество лошадей для обслуживания личных нужд членов артели.

В однокоровных хозяйствах молочный скот не обобществляется. В многокоровных хозяйствах оставляется в личном пользовании одна корова, остальные обобществляются. Производители безусловно обобществляются. Из обобществленного молочного окота создается товарное артельное хозяйство.

Обобществление мелкого скота, т. е. свиней и овец, производится в районах развитого промышленного животноводства по мелкому скоту с оставлением у членов артели некоторого количества мелкого скота в размерах, устанавливаемых артелью. В районах непромышленного мелкого скотоводства свиньи и овцы не обобществляются. Домашняя птица не обобществляется.

Наряду с оставлением в индивидуальном владении мелкого окота и птицы колхозы организуют промышленное обобществленное мелкое животноводство и птицеводство». [цитата по 1373].

Из этого важного пункта следует — сколько оставалось крестьянину личного имущества. В сущности, минимум — чтобы не умереть. И опять же — размытые формулировки и перекладывание решения на артели. Уравнивание проходило по нижней черте, то есть чтобы разные по доходности хозяйства стали одинаково бедными и зависимыми от власти. Важным моментом оказалось лишение крестьянина лошади. Трактора и автомобили тогда были еще редкостью, и лошадь оставалась главным помощником в хозяйстве до середины 20 века. А по новым правилам лошадь считалась средством производства, которое можно было использовать в спекулятивных целях. Отметим, что отнятые лошади власть любезно предоставляла крестьянам для использования в личных целях за отдельную плату (смотреть Разъяснение НКЗ СССР от 8 мая 1935 г. по п. 4 раздела III Примерного устава с.-х. артели (Сокр. С. 3., вып. 10, стр. 193 или «Известия» №108 от 9 мая 1935 г.). Интересно, что при этом в других республиках СССР существовали более мягкие ограничения по ЛПХ в рамках коллективизации, что полностью соответствовало принятой властью национальной политике.

Читаем далее:

«Пункт 5. О членстве. В артель не принимаются кулаки и все лица, лишенные избирательных прав. Изъятия из этого правила допускаются для членов тех семейств, в составе которых имеются преданные делу советской власти красные партизаны, красноармейцы и краснофлотцы (рядовые и командный состав), сельские учителя и учительницы при условии их поручительства за членов своей семьи. Хозяйства, которые перед вступлением в колхоз убивают или продают свой скот, ликвидируют инвентарь или злонамеренно разбазаривают семена, в артель не принимаются». Проблема ликвидации скота была на столько острой, что даже попала в устав.

«Пункт 6. Средства артели. Каждый вступающий в артель должен внести денежный вступительный взнос в размере от 2 до 10 проц. стоимости всего имущества как обобществленного, так и необобществленного, приходящегося на его долю во дворе, за исключением предметов домашнего обихода и личного пользования. Из получающихся по окончании хозяйственного года доходов артели покрываются хозяйственные и связанные о хозяйством расходы, а также и расходы на содержание нетрудоспособных, производятся отчисления в неделимый и общественный фонды (от 10 до 30 проц. — в неделимый фонд, от 5 до 15 проц. — в другие общественные фонды) и расчеты по оплате труда.

Пункт 7. Организация и оплата труда. Все работы в хозяйстве артели производятся личным трудом ее членов, согласно правилам внутреннего распорядка, принятым общим собранием. Распределение работ в артели производится правлением согласно правилам внутреннего распорядка. Никто из членов артели не может отказаться от поручаемой ему работы. Для правильной организации труда членов артели устанавливаются нормы выработки и расценки но отдельным видам работ, производится учет количества и качества работы, применяются сдельная оплата труда и урочная система. Оплата труда членов артели производится в следующем порядке: в течение хозяйственного года на продовольственные и другие потребности членов артели выдается авансом (натурой, или деньгами) не более 50 проц. суммы, причитающейся за работу. В конце хозяйственного года производится окончательный расчет по оплате труда». [цитата по 1373]

И, наконец:

«Пункт 8. Меры воздействия. Бесхозяйственное и нерадивое отношение к обобществленному инвентарю и скоту рассматривается артелью, как измена делу коллективизации, как практическая помощь врагу — кулаку. За такое бесхозяйственное и нерадивое отношение к обобществленному имуществу, за невыход без уважительных причин на работу и за другие нарушения дисциплины на виновных правление налагает взыскания согласно правилам внутреннего распорядка (например, выговор, предупреждение, временное отстранение от работы, штраф и т. д.). В отношении неисправимых правление артели ставит перед общим собранием вопрос об их исключении из состава артели». [цитата по 1373]

Отметим при этом, что данный устав вышел уже после знаменитой речи Сталина «Головокружение от успехов», смягчивший и конкретизировавший некоторые позиции по раскулачиванию.

Многие новообразованные колхозы, во главе которых часто стояли лентяи и пьяницы, оказались малоэффективными. Управлять ими никто не умел, а награбленное имущество не ценилось — не свое же, а государственное, а значит ничье. Стимула для бережного отношения не было. В дальнейшем именно эта концептуальная проблема «ничейности», приводившая к безответственности и транжирству, стала причиной развала не только колхозов, но и в целом страны. Многие колхозы разорились не в Перестройку, а еще в 1930-х годах, когда награбленное было разбазарено, а новое не выращено. Так, например, произошло с колхозом в с. Овсянка, на родине известного писателя Виктора Астафьева, развалившемся в 1939 году: «Земли колхозу не хватало. Какая в наших камнях земля? Там клочок, тут вершок, и при всем этом самые лучшие пашни пустили на распыл — на левой стороне Енисея, что по-за островом, оттяпало овсянскую землю подсобное хозяйство института, на фокинском улусе (…) расположилось подсобное хозяйство другого института — разохотились городские на дармовую землю, тем временем колхоз имени товарища Щетинкина, и без того едва теплящийся, чадил как восковая свечка, пока совсем не угас. И когда я ныне слушаю удивленные речи: откуда, мол, и как появилось варварское отношение к земле, равнодушие к ней? — могу точно указать дату: в родном моем селе Овсянке это началось в тридцатых годах, в те бурные, много нам бед причинившие дни» (В. Астафьев. Последний поклон). О том же говорил С. Голицын: «Так, в селе Любец, где я сейчас живу, колхоз уцелел благодаря четырем семьям переселенцев, бежавших от раскулачивания со своих родимых мест. А в селе Котове, где я жил тогда, колхоз сразу развалился» [цитата по 495].

Данные опасения прослеживаются и в официальных документах. Из выступления С. И. Сырцова на ноябрьском пленуме ЦК ВКП (б) от 12 ноября 1929 года: «получается сильнейший разрыв между количественным ростом и качественной организацией крупных производств. Если сейчас же не принять мер к укреплению этих колхозов, дело может себя скомпрометировать. Колхозы начнут разваливаться». [645]

Опасения оказались ненапрасными. Так, в справке инфотдела ОГПУ об административном произволе в связи со сплошной коллективизацией в ЦЧО от 5 января 1930 года читаем: «Благодаря грубым искривлениям, отсутствию организационной и массовой работы и усиленной агитации кулачества к концу 1929 г. в некоторых округах ЦЧО отмечен развал отдельных крупных колхозов (далее их перечисление — авт.)» [645].

Разумеется, причины стали искать не в экономической сфере, а в политической. Тогда же в политический обиход вошла новая терминология «лжеколхозов» и «кулацких колхозов», призванная объяснить их недолговечность.

Местные власти спешили выполнить план и отчитаться наверх о выполненной работе. Активная фаза коллективизации пришлась на осень, следовательно, к наступлению холодов подготовить помещения для проживания скота, птицы и хранения продовольствия не успели, не было заготовлено достаточного количества сена и кормов, работники колхозов не имели должного образования и умения в сельском хозяйстве. Все это привело к массовому падежу и порче отнятого имущества, что серьезно повлияло на продовольственную безопасность страны.

Широко применялись и политические репрессии. Все чаще «кулаков» стали лишать избирательных прав, конфисковывать имущество, высылать всю семью из деревни без формального привлечения к уголовной ответственности в административном порядке, либо с привлечением к уголовной ответственности согласно постановлению ВЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством» от 1 февраля 1930 г. Судили чаще всего по статье 61 (несдача хлеба во время хлебозаготовок), 117 (спекуляция) и 58 (контрреволюционные преступления) УК РСФСР. Применение последней статьи предполагало не только осуждение крестьянина, но и высылку его семьи, формально к уголовной ответственности не привлекавшуюся. Именно по 58 статье стали проводиться массовые высылки кулаков с семьями в малообжитые районы страны.

Если экономические репрессии носили хоть и несправедливый, но все же законный (по принятым тогда законам) характер, то политические репрессии проводились с невиданными нарушениями советских законов. Это происходило не только из-за законодательной неразберихи и отсутствия четких инструкций и определений, но и из-за того, что судебные органы не справлялись с потоком хлынувших дел. «Кулацкие» дела стали изыматься из суда и передаваться под юрисдикцию ОГПУ, советских и партийных органов. «В то же время на смену уголовному праву приходят подзаконные акты: постановления, инструкции, секретные циркуляры, чаще всего не согласующиеся с юридическими нормами. Методы, применяемые в соответствии с ними, окончательно становятся незаконными» [цитата по 654].

Как правило, под раскулачивание попадали наиболее трудолюбивые крестьяне, составляющие основной костяк сельской общины. Активистами-колхозниками же были те самые бедняки, давно прикормленные властью, которые привыкли ничего не делать и пропивать свое имущество, собственно поэтому и остававшиеся бедными, несмотря на все предоставленные им льготы. Такие люди в деревне презирались. Их озлобленность, зависть и мстительность способствовали усилению репрессий на местах. Им в помощь из города также выделялось 25 тысяч рабочих-активистов (так называемые «двадцатипятитысячники»), которых отправляли на село часто принудительно.

При составлении характеристик на «кулацкие» хозяйства учитывалось не только их состояние на момент раскулачивания, но и положение, в котором хозяйства находились до 1917 г. Важное значение имело происхождение. В первую очередь были раскулачены священники и бывшие помещики, даже те, которые не попадали под экономические параметры кулака. Например, Курьянов Иван Степанович, житель Ломовского сельсовета Раненбургского района ЦЧО до 1917 г. был помещиком, но к началу коллективизации состояние его хозяйства определялось как середняцкое. Его исключили из колхоза за «кулацкое» прошлое, несмотря на существенный вклад в коллективное хозяйство. [655, 656]

Для увеличения общих показателей по району или для сведения личных счетов со стороны активистов и членов сельских советов нередко раскулачиванию подвергались нетрудоспособные граждане. Жертвами насилия становились не только престарелые домохозяева, но и больные. Так, лишили избирательных прав и имущества жителя Березнеговского сельсовета Добринского района ЦЧО инвалида Захарова Василия Федоровича [657]. Был исключен из колхоза и намечен к раскулачиванию житель села Пиково Раненбургского района ЦЧО Скуратов Иван Григорьевич, 40-летний инвалид 3-й группы, хотя он добросовестно выполнял все заготовительные задания и вносил платежи [658]. [656]

Репрессиям подвергались и граждане чья жизнь и состояние хозяйства улучшались после 1917 г. Изображалось это как стремление к наживе и личному обогащению: в характеристике жителя села П. Студенки Лебедянского сельсовета Добринского района ЦЧО Ковыльникова Аверьяна Никитича говорится: «Ведет тайную агитацию против советских мероприятий и коллективизации. Образ жизни ведет по [-] роскошному», но «отношение к Советской власти удовлетворительное» [цитата по 659]. Несмотря на лояльность, домохозяину пришлось пережить раскулачивание и выселение из ЦЧО [660]. [656]

Опасно было быть просто родственником раскулаченных крестьян. Так, широко применялась формулировка «сын кулака». В Демшинском сельсовете Добринского района ЦЧО был выслан Зайцев Семен Ильич, 1903 г. рождения, «сын высланного кулака», отец троих детей [661].

Активисты не стеснялись раскулачивать и одиноких женщин, вообще к термину «кулак» могли относить как мужчин, так и женщин. Например, в Синдякинском сельсовете Хлевенского района ЦЧО в 1931 г. было раскулачено хозяйство 38-летней жительницы села В. Маланьино Слепокуровой Ксении Харитоновны, сын которой был осужден за хулиганство, а дядя, Слепокуров Григорий Петрович, выслан из ЦЧО [662].

Наконец, с помощью советской пропаганды на крестьянство оказывалось беспрецедентное социокультурное влияние. Замкнутый мир, в котором самодостаточно и полноценно жил русский крестьянин был разрушен. Крестьянство перестало существовать как самостоятельная социальная группа, что было достигнуто путем уничтожения традиционной крестьянской культуры различными методами. Как писал историк Шанин: «Среди них можно выделить: тотальную идеологическую обработку широких масс населения, уничтожение традиционной для крестьянства православной культуры, коммунистическое воспитание молодежи, создание урбанистической культуры на селе и т. д. С началом коллективизации в советской печати, литературе, кинематографе создается положительный образ колхозника-активиста, беспощадно борющегося с „озверевшим кулачеством“. Все это создает в сознании людей, с одной стороны, понимание необходимости „индустриализации сельского хозяйства“, с другой, формирует образ „кулака“ — врага народа» [цитата по 634, 635]. Но главное, что разделено было само крестьянство. Террор государства был активно поддержан частью сельского населения. Накапливающиеся долгие годы внутренние противоречия, общинный кризис и малоземелье вылились в трагедию всероссийского масштаба — в самоуничтожение русской деревни.

Реакция крестьян

Естественно, что в такой резкой форме коллективизация не могла проходить гладко. Реакция крестьян была также резкой. По данным канадского историка Л. Виолы в 1929—30 годах ОГПУ зафиксировало 22 887 «актов террора», направленных против местных партработников и крестьян-активистов, в том числе более 1100 убийств, 13 754 массовых выступлений, в которых участвовало более 2 млн. человек [666]. Особенно широкий размах крестьянские волнения приняли в Черноземье, где зажиточных крестьян было больше. По оценкам отечественных исследователей только в марте в ЦЧО было зарегистрировано 192 теракта, в том числе 25 убийств, а всего за январь — апрель 1930 года в стране прошло 6117 выступлений с более 1,5 млн. участников [667, 668].