Пока цветет жасмин

— Вы всегда спорите с клиентами? — спрашиваю я, откидываясь на спинку кресла. Сам не понимаю, почему вообще продолжаю этот разговор. Любой другой дизайнер после третьего замечания уже давно начал бы соглашаться со всем подряд, лишь бы получить контракт. Эта же девушка, кажется, получает искреннее удовольствие от того, что спорит со мной.

Она даже не задумывается над ответом.

— Только с теми, которые ошибаются, — спокойно произносит она, глядя мне прямо в глаза. В уголках ее губ появляется едва заметная улыбка, словно она уже знает, что этот ответ выведет меня из себя.

В кабинете становится подозрительно тихо.

Краем глаза я замечаю Софи. Она по-прежнему стоит возле двери с планшетом в руках, но сейчас явно пытается скрыть улыбку, прикрывая кашлем слишком довольное выражение лица. За три года работы она успела увидеть десятки подобных встреч. Архитекторы, подрядчики, инвесторы, журналисты — обычно разговор заканчивался тем, что люди начинали оправдываться или соглашаться со мной. Кажется, впервые на ее памяти кто-то отвечает мне так спокойно, будто вообще не считает меня человеком, которого стоит бояться.

И почему-то именно это заставляет меня... Улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Настолько незаметно, что сам не сразу понимаю, что происходит. Блять. Я быстро возвращаю лицу привычное выражение, пока никто не успел этого заметить. Особенно она.

Потому что мне совершенно не нравится происходящее.

За последний час эта невозможная женщина успела опоздать на встречу, поспорить практически с каждым моим замечанием, назвать мои идеи устаревшими, а меня самого — человеком, который совершенно не понимает, для кого строит собственный офис. По всем законам логики она должна раздражать меня настолько, чтобы желание продолжать разговор исчезло еще двадцать минут назад.

Но вместо этого я почему-то продолжаю смотреть на нее. И слушать. И задавать вопросы. Это ненормально.

— Спасибо за презентацию, — произношу я наконец, намеренно возвращая голосу официальный холод. Поднимаюсь из-за стола, давая понять, что встреча окончена. — На сегодня достаточно.

Она молча закрывает планшет. Ни тени разочарования. Ни попытки узнать мое решение. Спокойно складывает документы в папку, поправляет ремешок сумки и тоже встает. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Странное ощущение. Будто никто из нас не хочет первым закончить этот молчаливый поединок.

Она первой отворачивается. Подходит к двери. Берется за ручку.

— Хорошего дня, мистер Локвуд, — говорит она спокойно, даже не оборачиваясь. Ее голос звучит ровно, без раздражения, но я почему-то совершенно ясно понимаю: если бы интонацией можно было хлопнуть дверью, она бы это только что сделала.

Дверь почти закрывается. Именно в этот момент я принимаю решение. Не потому, что проект плохой. Наоборот. Он лучший из всех, что я видел за последние месяцы. Не потому, что она непрофессиональна. Если уж быть честным с самим собой, она одна из немногих, кто действительно понимает, что делает.

Причина совсем в другом. Она слишком много спорит. Слишком уверена в себе. Слишком легко выводит меня из равновесия. И это нужно прекратить сейчас.

— Софи, — произношу я холодно, даже не пытаясь сделать так, чтобы мисс Монро меня не услышала. — Найдите другого дизайнера.

В коридоре становится тихо. Я вижу, как она останавливается. Всего на секунду. Потом медленно оборачивается. На ее лице появляется настолько вежливая улыбка, что становится очевидно — сейчас прозвучит что-то совсем не вежливое.

— С удовольствием, — отвечает она удивительно спокойно. Ее зеленые глаза на мгновение встречаются с моими, после чего она коротко кивает и выходит,.

Дверь кабинета закрывается почти бесшумно, но почему-то именно этот едва различимый щелчок еще несколько секунд продолжает звенеть у меня в голове. Я машинально смотрю туда, где только что исчезла Эстелла Монро, и с раздражением ловлю себя на совершенно идиотской мысли: она даже уходит так же уверенно, как спорит. Ни раздраженного хлопка дверью, ни демонстративного вздоха, ни попытки оставить последнее слово за собой. Просто спокойно разворачивается, поправляет папку с проектом под рукой и выходит, будто это она только что завершила встречу на своих условиях. Черт возьми. Последний раз человек выводил меня из равновесия настолько быстро еще в университете, когда профессор экономики публично заявил, что из меня никогда не получится руководитель. Я тогда доказал обратное за четыре года. Сейчас же почему-то не могу избавиться от ощущения, что проиграл какую-то совершенно нелепую словесную дуэль женщине, которую знаю меньше часа. За стеклянной стеной офиса продолжается привычная жизнь: кто-то спешит по коридору с ноутбуком, возле переговорной юристы обсуждают условия нового контракта, внизу на тренировочной площадке физиотерапевт показывает молодому хоккеисту очередное упражнение на восстановление колена. Все движется в привычном ритме. Только я почему-то уже несколько минут смотрю не в документы, а в закрытую дверь собственного кабинета.

медленно возвращаюсь к столу, опускаюсь в кресло и автоматически беру в руки лежащую рядом ручку. Пальцы привычно начинают крутить ее между ладонями — старая привычка, которую Райан называет моим персональным индикатором раздражения. Если я кручу ручку, значит, кого-то скоро ждет крайне неприятный разговор. Вот только сейчас неприятный разговор нужен, кажется, мне самому. Я открываю папку с финансовым отчетом, читаю первую строчку, вторую... и понимаю, что совершенно не воспринимаю текст. Перед глазами почему-то всплывают зеленые глаза мисс Монро, ее совершенно спокойное лицо и этот невозможный ответ про клиентов, которые ошибаются. Любой другой дизайнер уже через пять минут начал бы извиняться за опоздание, соглашаться с каждым замечанием и убеждать меня, что готов переделать весь проект за одну ночь. Эта же девушка спорила так, словно контракт уже лежал у нее в кармане. И, что раздражает больше всего, делала это исключительно по делу.

— Что-то еще? — спрашиваю я наконец, заметив, что Софи до сих пор не ушла. Она стоит у двери с планшетом в руках и смотрит на меня тем самым взглядом, который появляется у нее исключительно перед плохими новостями. За три года совместной работы я научился распознавать его безошибочно. Если Софи молчит дольше обычного, значит, через несколько секунд мне точно не понравится то, что я услышу.

— Есть одна проблема, — спокойно отвечает она, подходя ближе к столу. Ее голос, как всегда, остается абсолютно ровным. Иногда мне кажется, что даже сообщение о конце света Софи смогла бы произнести так, будто напоминает о переносе встречи. Она кладет планшет передо мной, открывает какой-то документ и только после этого поднимает взгляд. — Вы попросили найти другого дизайнера. К сожалению, сделать это уже невозможно.

Я коротко усмехаюсь. За свою жизнь я слишком часто слышал слово «невозможно», чтобы воспринимать его всерьез. Невозможно спасти компанию. Невозможно выиграть суд. Невозможно открыть второй реабилитационный центр за год. Каждый раз это оказывалось лишь вопросом денег, времени или желания. Поэтому сейчас я спокойно откидываюсь на спинку кресла и смотрю на Софи, уже заранее зная, что через пару минут она сама предложит решение.

— Почему невозможно? — спрашиваю я ровным голосом.

Софи проводит пальцем по экрану планшета, открывая нужную страницу договора. Она не торопится отвечать, словно специально дает мне несколько секунд, чтобы самому догадаться, к чему идет разговор.

— Потому что победитель тендера был определен четыре дня назад, — объясняет она, наконец переводя взгляд на меня. — Сегодняшняя встреча проводилась не для выбора студии. Вы уже выбрали ее неделю назад, когда утвердили итоговый рейтинг проектов. Сегодня вы должны были только познакомиться с ведущим дизайнером и окончательно согласовать концепцию. Вчера вечером обе стороны подписали договор. Сегодня утром юридический отдел зарегистрировал контракт.

Я молча забираю планшет и быстро пролистываю документ. Подписи. Печати. Дата регистрации. Все оформлено идеально. Конечно. По-другому у нас и не бывает.

— Тогда расторгните договор, — спокойно говорю я, возвращая планшет обратно. Это решение кажется очевидным. Заплатим неустойку, проведем новый тендер и найдем человека, с которым будет проще работать.

Софи впервые за весь разговор позволяет себе едва заметно улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Не насмешливо. Скорее так улыбаются люди, которые заранее знают, чем закончится спор.

— Боюсь, это тоже невозможно, — отвечает она все тем же ровным голосом. — В договоре предусмотрена компенсация почти в восемьсот тысяч долларов в случае одностороннего расторжения без нарушения условий со стороны подрядчика. Кроме того, реконструкция главного офиса уже включена в маркетинговую кампанию. Подрядчики получили график работ, поставщики заказали материалы, пресс-служба объявила дату открытия. Если мы сейчас отменим проект, компания потеряет не только деньги. Мы потеряем почти четыре месяца.

Я молчу, чувствуя, как внутри начинает медленно нарастать раздражение. Не из-за суммы. Деньги — последнее, что сейчас имеет значение. Меня раздражает сам факт отсутствия выбора.

— Хорошо, — произношу я после короткой паузы, стараясь сохранить спокойствие. — Тогда пусть проект ведет кто-нибудь другой из их студии.

Софи опускает взгляд в планшет буквально на секунду, будто проверяя пункт, который и так знает наизусть.

— Не получится, — отвечает она. — Одним из обязательных условий тендера было личное авторское сопровождение проекта ведущим дизайнером. Эстелла Монро разрабатывала концепцию, защищала ее перед комиссией и подписала договор как главный архитектор проекта. Замена специалиста автоматически делает контракт недействительным.

Она делает небольшую паузу, после чего добавляет уже чуть мягче:

— Кстати... этот пункт предложили именно вы. После истории с прошлым подрядчиком.

Я закрываю глаза и тихо выдыхаю.

Точно.

Полгода назад один известный дизайнер эффектно защитил проект, а потом передал всю работу своим помощникам. Тогда я лично настоял на том, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Отличное решение.

Очень своевременно.

— Иными словами, — спокойно подводит итог Софи, закрывая планшет и наблюдая за моей реакцией, — ближайшие несколько месяцев мисс Монро будет работать здесь практически каждый день.

Я снова перевожу взгляд на панорамное окно, за которым медленно просыпается город. Несколько месяцев. От этой простой фразы внутри неожиданно появляется какое-то странное напряжение, которому я совершенно не могу найти логическое объяснение. Проблема ведь не в проекте. Наоборот. Если отбросить эмоции, концепция мисс Монро объективно лучшая из всех, что мы получили. Проблема не в ее профессионализме. И даже не в характере. Проблема в том, что впервые за очень долгое время мне почему-то совсем не хочется, чтобы человек покидал мой кабинет... и именно поэтому я с самого начала пытался сделать все, чтобы она больше сюда не возвращалась.

Эстелла

К тому моменту, когда я сворачиваю на нашу улицу, солнце уже начинает медленно опускаться к горизонту, окрашивая крыши соседних домов в теплый золотистый цвет. Обычно дорога домой помогает мне успокоиться. Стоит выехать из шумного центра, открыть окно машины и почувствовать запах травы вместо выхлопных газов, как все рабочие мысли постепенно остаются где-то позади. Сегодня не помогает даже это. Перед глазами снова и снова возникает один и тот же кабинет, панорамные окна, идеально ровные стопки документов на столе и светловолосый мужчина, который решил начать знакомство с претензии. Я настолько увлекаюсь мысленным спором с ним, что только возле собственного дома замечаю, что уже минут пять вслух придумываю ответы, которые должна была сказать ему утром.

Во дворе тихо. Мама, как обычно, возится в маленьком саду возле дома. В одной руке у нее лейка, другой она аккуратно поправляет подвязки у молодых роз. Услышав, как хлопает дверь машины, она оборачивается и сразу улыбается. Наверное, только она умеет улыбаться так, будто я не возвращалась домой всего один день, а отсутствовала несколько месяцев. На ней старый льняной фартук, волосы собраны в небрежный пучок, а на щеке осталась маленькая полоска земли, которую она, кажется, даже не замечает. Я невольно улыбаюсь в ответ. Иногда мне кажется, что весь этот дом держится исключительно на мамином умении превращать самые обычные вечера в ощущение безопасности.

— Ну? — с любопытством спрашивает мама, даже не здороваясь. Она ставит лейку на дорожку и внимательно смотрит на меня, явно пытаясь по выражению моего лица понять, как прошла встреча. — Судя по тому, как ты хлопнула дверью машины, либо тебе повысили зарплату, либо очень сильно разозлили.

Я громко выдыхаю, бросаю сумку на деревянную скамейку возле веранды и устало провожу ладонями по лицу.

— Он самый невозможный человек, которого я когда-либо встречала, — заявляю я с такой искренностью, что мама тихо смеется. Я начинаю ходить по двору, размахивая руками, потому что сидеть спокойно сейчас просто невозможно. — Нет, серьезно, мам. Я даже войти не успела, а он уже решил прочитать мне лекцию о пунктуальности. Ни «доброе утро», ни «приятно познакомиться». Просто: «Если дизайнер не уважает время клиента...» Представляешь? Три минуты. Я опоздала всего на три минуты. Будто мир перестал существовать из-за этих несчастных ста восьмидесяти секунд.

Мама молча выслушивает мою тираду, вытирает руки о фартук и неспешно подходит ко мне. Она всегда так делает. Никогда не перебивает, даже если я начинаю говорить слишком быстро. Просто ждет, пока эмоции немного утихнут сами собой.

— И что ты ему ответила? — наконец спрашивает она, с трудом скрывая улыбку.

Я закатываю глаза и складываю руки на груди.

— Правду.

— То есть?

— Сказала, что, если директор встречает человека только претензиями, проблема, возможно, не во времени.

На этот раз мама уже не сдерживается и тихо смеется, качая головой.

— Эстелла...

— Что «Эстелла»? — тут же возмущаюсь я. — Он сам начал. Представляешь, потом еще пытался доказать мне, что дерево в интерьере — плохая идея. Дерево, мам! Для компании, которая занимается восстановлением спортсменов. Такое ощущение, будто этот человек искренне считает, что бетон и стекло способны заменить нормальную человеческую атмосферу.

Мама внимательно смотрит на меня, а потом неожиданно улыбается той самой улыбкой, которая всегда появляется у нее, когда она знает что-то, чего пока не знаю я.

— Обычно именно так начинаются самые интересные истории, — тихо говорит она, с легкой усмешкой пожимая плечами.

Я несколько секунд молча смотрю на нее, а потом театрально закатываю глаза.

— Нет, — уверенно отвечаю я, поднимая указательный палец, будто читаю лекцию. — Не в этот раз. Эта история закончилась ровно в тот момент, когда он попросил свою секретаршу найти другого дизайнера.

Мама удивленно приподнимает брови.

— Правда?

— Абсолютная. И знаешь что? — Я довольно улыбаюсь, вспоминая последние секунды в его кабинете. — Я сказала: «С удовольствием». Представляешь его лицо?

Эвелин тихо смеется, качая головой, но в ее глазах появляется то самое хитрое выражение, которое я слишком хорошо знаю.

— И все-таки, — задумчиво произносит она, снова берясь за лейку, — мне почему-то кажется, что вы еще увидитесь.

— Мам, — устало вздыхаю я, поднимая сумку со скамейки. — Если судьба действительно существует, то я очень надеюсь, что у нее есть чувство юмора получше.

Я еще не знаю, что именно в этот момент где-то на сорок третьем этаже Lockwood Performance Group секретарь Эйдена объясняет своему начальнику, почему избавиться от меня уже не получится.

И, кажется, судьба действительно умеет смеяться. Только делает это всегда за чужой счет.

2 Глава

Эстелла

Я приезжаю в Lockwood Performance Group почти на двадцать минут раньше назначенного времени, потому что вчерашнего позора с опозданием мне хватило с головой. Машину оставляю на той же парковке, что и вчера, несколько секунд просто сижу за рулем, пытаясь настроиться на рабочий лад, но вместо этого снова вспоминаю светловолосого генерального директора с отвратительной привычкой начинать знакомство с претензий. Чем дольше думаю о нем, тем сильнее убеждаюсь, что за всю жизнь еще не встречала настолько самоуверенного человека. Наверное, именно таких и называют людьми, которые считают, будто мир вращается исключительно вокруг них. Я тихо усмехаюсь собственным мыслям, забираю планшет с чертежами и выхожу из машины. Сегодня на мне светлые льняные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами и удобные кеды. Предстоит несколько часов ходить по всему зданию, а делать это на каблуках — удовольствие весьма сомнительное. Пока поднимаюсь к центральному входу, невольно замечаю, что снова начинаю рассматривать архитектуру офиса уже не как посетитель, а как дизайнер. Вчера эмоции мешали обращать внимание на детали. Сегодня я вижу их намного отчетливее. Стекло, металл, холодный серый камень, строгая геометрия, идеальные линии. Все дорого. Все безупречно. И все еще слишком холодно. Будто само здание старательно держит каждого человека на расстоянии вытянутой руки.

— Доброе утро, мисс Монро, — приветливо произносит Софи, едва я подхожу к стойке ресепшен. Она уже узнает меня без пропуска, откладывает планшет в сторону и улыбается так искренне, словно мы знакомы гораздо дольше одного дня. — Мистер Локвуд уже ждет вас. Сегодня он лично покажет все помещения, которые войдут в проект реконструкции.

Я удивленно моргаю. Несколько секунд просто смотрю на нее, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Простите... — осторожно начинаю я, невольно нахмурившись. — Разве вчера мистер Локвуд не попросил найти другого дизайнера? Мне показалось, он совершенно ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть.

офи тихо смеется, качая головой. Кажется, подобный вопрос она ожидала услышать с самого утра.

— Попросил, — спокойно подтверждает она, складывая руки перед собой. — Но иногда желания генерального директора немного расходятся с юридическими документами.

Я непонимающе приподнимаю брови.

— В каком смысле?

— В самом прямом, — отвечает Софи уже с заметной улыбкой. — Контракт между вашей студией и компанией был подписан еще вчера утром, задолго до вашей встречи. Победитель тендера утвержден, договор вступил в силу, а автор проекта обязан лично сопровождать его до завершения реконструкции. Иными словами... — она делает небольшую паузу, явно наслаждаясь выражением моего лица, — ближайшие несколько месяцев вам с мистером Локвудом придется видеть друг друга практически каждый день.

Я медленно прикрываю глаза и тихо выдыхаю. Ну конечно. Если уж Вселенная решила надо мной пошутить, то делает это с размахом.

— Начинаю думать, что в прошлой жизни я была очень плохим человеком, — бормочу я себе под нос, поправляя ремешок сумки. Софи тихо смеется, явно услышав мои слова, но ничего не отвечает. Вместо этого она делает приглашающий жест в сторону лифтов.

— Не переживайте, — говорит она уже мягче, пока мы идем по длинному коридору. — Мистер Локвуд производит не самое приятное первое впечатление почти на всех.

— Правда? — спрашиваю я с легкой надеждой, нажимая кнопку вызова лифта.

— Правда.

— А потом становится лучше?

Софи задумывается буквально на секунду.

— Нет, — честно отвечает она, сдерживая улыбку. — Просто люди со временем перестают принимать его характер близко к сердцу.

Я тихо усмехаюсь.

— Очень обнадеживающе.

Двери лифта бесшумно открываются, и уже через минуту мы снова оказываемся на сорок третьем этаже. На этот раз я не успеваю сделать и нескольких шагов, как замечаю Эйдена. Он стоит возле огромного макета будущего комплекса, засунув одну руку в карман темно-синих брюк, а другой листает что-то в планшете. Сегодня на нем нет пиджака — только белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, дорогие часы и то самое выражение лица человека, который, кажется, родился серьезным. Услышав шаги, он поднимает голову. Наши взгляды встречаются всего на секунду, но этого оказывается достаточно, чтобы я снова вспомнила вчерашний разговор.

— Доброе утро, мисс Монро, — спокойно произносит Эйден, убирая планшет под руку. Его голос звучит так же ровно, как и вчера, будто между нами вообще не было никакого спора.

— Доброе утро, мистер Локвуд, — отвечаю я тем же тоном, стараясь сохранить максимально нейтральное выражение лица.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом он коротко кивает в сторону длинного коридора.

— Начнем с центрального атриума, — говорит Эйден спокойно и первым направляется вперед. — Именно он станет главным пространством нового офиса.

Я молча иду рядом, открывая планшет с планами здания. Мне почему-то кажется, что сегодняшний день будет еще тяжелее вчерашнего.

Мы медленно идем по длинному коридору, и Эйден почти не смотрит на меня. Он рассказывает о компании так, будто читает давно выученный отчет. Спокойно. Четко. Без единого лишнего слова. Иногда останавливается возле какого-нибудь помещения, открывает планшет, показывает схему этажа и сразу переходит к следующему пункту. Если бы не вчерашний разговор, я бы решила, что он вообще не умеет испытывать эмоции. Кажется, даже интонация у него всегда одинаковая. Но чем дольше я слушаю, тем сильнее понимаю одну странную вещь. Он действительно знает каждый квадратный метр этого здания. Знает, сколько человек работает в каждом отделе, сколько времени сотрудники проводят в переговорных, какие помещения используются чаще остальных, где сотрудники задерживаются после окончания рабочего дня, а какие зоны практически пустуют. Он не просто владелец компании. Он живет этим местом. И, наверное, именно поэтому ему так сложно доверить его кому-то другому.

Мы выходим в центральный атриум. Огромное пространство под стеклянной крышей сейчас выглядит почти пустым. Несколько строгих серых диванов, бетонные колонны, темный пол и стойка администратора. Все настолько правильное и симметричное, что кажется, будто здесь запрещено даже разговаривать громче обычного. Я медленно обхожу помещение, поднимаю голову к стеклянному потолку и невольно улыбаюсь. Здесь потрясающий естественный свет. Любой дизайнер первым делом подумал бы о растениях.

— Именно отсюда начинается знакомство с компанией, — спокойно говорит Эйден, остановившись рядом. Он складывает руки за спиной и тоже осматривает помещение. — Поэтому я хочу оставить пространство максимально чистым. Минимум деталей. Минимум цвета. Минимум декора. Ничто не должно отвлекать людей от работы.

Я несколько секунд молчу, продолжая смотреть вверх, а потом открываю планшет и быстро делаю пару заметок.

— Здесь будет дерево, — спокойно произношу я, даже не спрашивая разрешения.

Несколько секунд стоит тишина.

Я чувствую на себе его взгляд еще до того, как оборачиваюсь.

— Нет, — коротко отвечает Эйден. Голос звучит совершенно спокойно, но я уже начинаю понимать, что именно этим спокойствием он обычно и выражает несогласие.

Я невольно улыбаюсь.

— Почему?

Он делает несколько шагов вперед, останавливается почти в центре атриума и медленно обводит пространство рукой.

— Потому что это офис, — отвечает он ровным голосом, словно объясняет очевидную вещь. — Люди приходят сюда работать, а не гулять по ботаническому саду.

Я смотрю на него несколько секунд, потом снова перевожу взгляд на огромное пустое пространство вокруг нас.

— Нет, — тихо говорю я, качнув головой. — Люди проводят здесь большую часть своей жизни.

Он слегка хмурится.

— Они работают.

— Именно поэтому им должно быть приятно сюда приходить, — спокойно отвечаю я, встречаясь с ним взглядом. — Вы говорите об эффективности так, будто человек — это механизм. Но механизмы не устают. Не выгорают. Не переживают из-за проигранных матчей, тяжелых операций или неудачных переговоров. А ваши сотрудники — живые люди. Спортсмены приходят сюда после травм, агенты часами сидят над контрактами, врачи сообщают пациентам тяжелые новости. Им всем нужно пространство, которое хотя бы немного напоминает, что жизнь существует не только между стеклом, бетоном и календарем встреч.