Пока цветет жасмин

Я выключаю свет. Комната мгновенно погружается в темноту. Только лунный свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески, серебристой полосой ложится на пол. На секунду мне кажется, будто стоит снова щелкнуть выключателем — и ничего этого не произойдет. Я проснусь утром, как обычно. Услышу запах маминого кофе. Услышу, как сигналит машина Эйдена возле дома. Услышу его привычное: «Монро, если ты опять заставишь меня ждать десять минут, я официально отменю наше свидание». Я выйду, специально опоздав на пять минут, чтобы посмотреть, как он делает вид, будто ужасно сердится.

Но вместо этого я закрываю дверь. Тихо. Осторожно. Словно боюсь разбудить собственную жизнь.

Во дворе уже стоит машина. Багажник открыт, и мама молча укладывает туда мой чемодан. Услышав, как хлопает входная дверь, она оборачивается. В свете фар ее лицо кажется еще более бледным и уставшим, чем несколько минут назад. Она закрывает багажник, проводит ладонью по крышке, будто просто тянет время, а потом переводит взгляд на меня.

— Едем? — тихо спрашивает мама. Ее голос звучит удивительно спокойно, хотя я вижу, с каким усилием ей дается каждое слово. Она не торопит меня. Не убеждает. Не просит передумать. Просто оставляет мне право на последний выбор.

Я не отвечаю сразу. Медленно поворачиваюсь к дому. Темные окна молча смотрят на меня, отражая тусклый свет луны. На крыльце все еще стоят горшки с цветами, которые мы с мамой собирались пересадить на следующей неделе. На перилах висит забытая лейка. А чуть левее, возле каменной дорожки, тихо покачивается молодой куст жасмина. Теплый ночной ветер едва касается его тонких ветвей, и белые цветы вздрагивают так легко, словно машут мне вслед.

Я чувствую, как предательски щиплет глаза.

«Мы справимся...»

Его голос снова звучит у меня в голове так отчетливо, будто Эйден стоит сейчас совсем рядом. Я крепко зажмуриваюсь.

— Да, — отвечаю почти шепотом, заставляя себя отвернуться раньше, чем успею передумать.

Мама открывает пассажирскую дверь. Я сажусь в машину и машинально пристегиваюсь, не замечая собственных движений. Несколько секунд мы обе молчим. Потом двигатель тихо оживает, автомобиль медленно трогается с места, и знакомый двор начинает плавно исчезать за стеклом.

Я не отвожу взгляд до самого последнего момента. Пока не скрывается крыльцо. Пока не исчезают окна моей комнаты. Пока маленький куст жасмина не превращается в едва различимое светлое пятно среди темноты.

Только тогда я закрываю глаза. Не потому, что больше не хочу смотреть. А потому, что знаю: если оглянусь еще хоть раз, я попрошу маму остановить машину, выбегу обратно, схвачу телефон с прикроватной тумбы и разрушу собственное обещание.

Я еще не знаю, что через несколько часов это сообщение дойдет до Эйдена. Но уже знаю другое. Когда он его прочитает, он возненавидит меня. И именно на эту ненависть я сейчас возлагаю единственную надежду.

1 Глава

Эстелла

Семь месяцев до исчезновения

Если бы кто-нибудь еще полгода назад сказал, что однажды я буду нервничать перед встречей с генеральным директором крупнейшей спортивной компании страны, я бы, наверное, только рассмеялась. За последние два года через мои руки прошли десятки проектов: частные дома, рестораны, бутик-отели, небольшие офисы. Я привыкла к требовательным клиентам, к бесконечным правкам, к людям, которые считали, что дизайнер — это человек, обязанный по щелчку пальцев угадывать чужие мысли. Но почему-то именно сегодня ладони становились влажными каждый раз, когда я смотрела на часы.

Ненавижу опаздывать.

Наверное, именно поэтому последние три минуты я каждые десять секунд бросаю взгляд на часы, стоя в плотном утреннем потоке машин, который словно специально решил остановиться именно сегодня. Обычно дорога до делового центра занимает не больше двадцати минут, но сегодня город будто сговорился против меня. Сначала какая-то авария перекрыла половину проспекта, потом бесконечная колонна грузовиков, потом светофор, который, кажется, существовал исключительно для того, чтобы загореться красным в тот момент, когда я к нему подъезжала. Я нервно постукиваю пальцами по рулю, наблюдая, как электронные часы на панели приборов безжалостно меняют 08:59 на 09:00, потом на 09:01. Еще две минуты спустя я наконец сворачиваю на парковку Lockwood Performance Group, резко выдыхаю и на несколько секунд остаюсь сидеть в машине, крепче сжимая руль. Сердце бьется быстрее обычного вовсе не из-за опоздания. Просто впервые за долгое время мне действительно хочется получить этот проект.

Огромное стеклянное здание возвышается надо мной, отражая в зеркальном фасаде яркое июньское солнце. Даже отсюда оно выглядит именно так, как я представляла, читая о компании в интернете. Идеальные линии. Темное стекло. Холодный металл. Геометрия, доведенная почти до совершенства. Все дорого. Статусно. Безупречно. И... совершенно без души. Я невольно улыбаюсь этой мысли. Если бы кто-нибудь попросил меня угадать интерьер здания, не заходя внутрь, я бы нарисовала именно это. Минимализм, серый камень, стеклянные перегородки и полное отсутствие жизни. Забавно, что именно поэтому мне так сильно захотелось участвовать в этом проекте. Такие пространства всегда напоминают мне идеально выглаженную белую рубашку — красивую, дорогую, но совершенно лишенную характера. Им всегда не хватает человека.

Я забираю с пассажирского сиденья планшет, тяжелую папку с чертежами и делаю глубокий вдох. Успокойся, Монро. Это всего лишь очередной заказчик. Да, один из крупнейших в стране. Да, компания, попасть в портфолио которой мечтает половина дизайнеров моего возраста. Да, генеральный директор, о котором ходит столько легенд, что можно было бы снять отдельный сериал. Но в конце концов он такой же клиент, как и все остальные. Максимум — окажется заносчивым богачом, который уверен, что интерьер создается по щелчку пальцев. Я переживала и не таких.

Холл встречает меня прохладой кондиционеров, запахом свежемолотого кофе и тихим гулом десятков голосов, которые сливаются в один непрерывный фон. Люди проходят мимо быстрым уверенным шагом, практически не поднимая глаз от телефонов и планшетов. Кто-то уже обсуждает предстоящие встречи, кто-то спорит с кем-то по гарнитуре, кто-то торопливо допивает кофе, одновременно подписывая документы. Здесь никто не стоит без дела. Кажется, даже воздух работает по расписанию. Я машинально осматриваюсь по сторонам, отмечая каждую деталь профессиональным взглядом. Черный мрамор. Латунные вставки. Высокие потолки. Дорогая мебель, выбранная явно без участия дизайнера, который любил людей. Красиво. Очень красиво. И абсолютно безлико. Ни одного растения. Ни одного теплого оттенка. Ни одной детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Если бы мне предложили описать это пространство одним словом, я бы выбрала «эффективность».

— Доброе утро, — раздается мягкий женский голос, заставляя меня отвлечься от осмотра. Девушка за стойкой ресепшена приветливо улыбается и быстро пробегает взглядом по экрану компьютера. — Мисс Монро? — уточняет она спокойно, хотя в ее голосе слышится привычная офисная деловитость.

— Да, это я, — отвечаю я, тоже улыбаясь, и поправляю ремень сумки на плече.

— Вас уже ожидают. Конференц-зал «Орион», тридцать второй этаж. Лифт справа, — объясняет девушка, нажимая несколько клавиш на клавиатуре, после чего на ее экране появляется мое имя. Она поднимает на меня взгляд еще раз и, чуть помедлив, добавляет уже заметно тише: — И... не переживайте. Просто отвечайте на вопросы.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Настолько страшно? — спрашиваю я с легкой улыбкой, надеясь, что это прозвучало как шутка.

Девушка тихо усмехается и пожимает плечами.

— Скажем так... мистер Локвуд редко бывает доволен с первого раза, — отвечает она почти заговорщицким тоном, после чего быстро возвращается к работе, явно понимая, что сказала немного больше, чем следовало.

Отлично. Просто прекрасно.

Я благодарю ее кивком и направляюсь к лифту, ощущая, как волнение, которое до этого удавалось держать под контролем, снова начинает медленно расползаться внутри.

Лифт начинает плавно подниматься вверх почти бесшумно. Сквозь стеклянную стену кабины город медленно остается где-то внизу. Один этаж сменяет другой, а вместе с ними меняется и вид за окном. Машины постепенно превращаются в маленькие разноцветные точки, люди — в едва различимые силуэты, а здания, которые еще минуту назад казались огромными, теперь выглядят игрушечными. Я машинально поправляю выбившуюся прядь волос, бросаю взгляд на собственное отражение в стекле и мысленно повторяю презентацию уже, наверное, в двадцатый раз. Вдох. Выдох. Ты готовилась к этой встрече несколько недель. Не позволяй трем минутам опоздания испортить первое впечатление. На табло загорается цифра 43.

Двери лифта плавно разъезжаются в стороны, и первое, что бросается мне в глаза, — панорамные окна во всю стену. За ними раскинулся почти весь город, залитый утренним солнцем, но сотрудники компании, кажется, уже давно перестали замечать этот вид. Кто-то быстрым шагом проходит мимо с планшетом в руках, обсуждая по телефону контракт с европейским хоккейным клубом. За стеклянной переговорной двое мужчин внимательно изучают медицинские снимки спортсмена после операции. Чуть дальше молодая девушка в спортивной форме выполняет упражнения под наблюдением реабилитолога, пока тот делает пометки в планшете. Здесь нет ощущения обычного офиса. Скорее, это огромный механизм, где одновременно работают десятки людей, отвечающих за одну цель — сделать так, чтобы лучшие спортсмены мира могли выходить на лед, поле или корт сильнее, чем были вчера.

Я медленно иду по длинному коридору, невольно разглядывая пространство. На стенах вместо привычных абстрактных картин — большие черно-белые фотографии известных спортсменов. Кто-то поднимает над головой чемпионский кубок, кто-то сидит на скамейке запасных после тяжелого поражения, кто-то улыбается, обнимая маленького сына прямо на стадионе. Под каждым снимком — короткая фраза. «Каждое возвращение начинается с первого шага.» «Побеждает не тот, кто никогда не падает.» «Тело можно восстановить. Веру — сложнее.» Неожиданно я понимаю, что интерьер здесь вообще не про роскошь. Он про силу. Про дисциплину. Про людей, которые привыкли бороться каждый день.

Где-то справа через стеклянную перегородку виднеется современный тренировочный зал с беговыми дорожками, силовыми тренажерами и лабораторией анализа движения. Несколько врачей обсуждают результаты обследования молодого хоккеиста, рядом спортивный психолог разговаривает с девушкой лет двадцати, судя по экипировке — фигуристкой. Еще дальше расположено агентство спортивного менеджмента: десятки сотрудников работают за компьютерами, созваниваются с клубами, обсуждают рекламные контракты, перелеты, переговоры. Теперь становится понятно, почему компанию называют одной из самых влиятельных в спортивной индустрии. Здесь не просто подписывают контракты. Здесь буквально строят карьеры.

— Мисс Монро? — окликает меня молодой мужчина в темно-синем костюме, появляясь из-за поворота. На вид ему около тридцати, в руках планшет, а на груди — бейдж с логотипом компании. Он вежливо улыбается и делает приглашающий жест в сторону массивной двери из темного дерева. — Мистер Локвуд уже ждет вас. Прошу, проходите.

Я благодарно киваю, незаметно поправляю пиджак и крепче прижимаю к себе папку с презентацией. Ладони становятся влажными. Это глупо. Я выступала перед гораздо большей аудиторией, защищала диплом перед комиссией, спорила с заказчиками, которые меняли концепцию по пять раз за неделю. Но почему-то именно сейчас появляется ощущение, будто от этой встречи зависит гораздо больше, чем очередной контракт.

Я тихо стучу в дверь.

— Войдите, — раздается спокойный мужской голос из кабинета.

Я нажимаю на ручку. Кабинет оказывается таким же, как и все здание. Просторный. Панорамные окна вместо одной стены. Длинный стол для переговоров, темное дерево, кожа, стекло, ни одной лишней детали. Все идеально выверено. Даже папки на столе лежат под таким углом, будто кто-то измерял их положение линейкой.

За столом сидит мужчина. Светлые волосы. Темно-синий костюм. Рукава белой рубашки закатаны до локтей.

Он даже не поднимает головы, продолжая просматривать какие-то документы.

Я успеваю сделать всего два шага.

— Если дизайнер не уважает время клиента, почему я должен уважать его работу? — спокойно произносит он, не отрывая взгляда от бумаг. В его голосе нет раздражения или злости. Только холодная констатация факта. Именно это почему-то задевает сильнее всего.

Я чувствую, как внутри мгновенно вспыхивает раздражение. Ни «доброе утро». Ни «проходите». Ни попытки выяснить причину. Только претензия.

Я медленно закрываю за собой дверь, ставлю папку на стол и только после этого смотрю прямо на него.

— Если директор встречает человека только претензиями, возможно, проблема не во времени, — спокойно отвечаю я, не отводя взгляда.

Только теперь он наконец поднимает голову. И впервые смотрит на меня по-настоящему.

Он поднимает голову медленно, без спешки, словно только сейчас действительно замечает, кто стоит перед ним. Несколько секунд его взгляд спокойно скользит по мне, задерживаясь чуть дольше, чем требует обычная вежливость. Голубые глаза. Настолько светлые, что при солнечном свете кажутся почти серыми. Именно такими я и представляла человека, которого половина деловых журналов называла самым перспективным молодым предпринимателем страны. Безупречно выглаженная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, темно-синий жилет, дорогие часы и выражение лица человека, привыкшего, что последнее слово всегда остается за ним.

— Значит, проблема во мне? — спокойно спрашивает он, откладывая ручку в сторону. В его голосе нет раздражения. Только холодное любопытство. Будто ему действительно интересно, насколько далеко я готова зайти.

— Пока что да, — так же спокойно отвечаю я, снимая папку с плеча и кладя ее на стол. — Обычно люди сначала здороваются.

В кабинете повисает короткая тишина. Я почти физически ощущаю удивление секретаря, которая стоит у двери с планшетом в руках. Наверное, никто не разговаривает с генеральным директором подобным тоном.

Эйден несколько секунд молчит. Потом едва заметно усмехается. Не улыбкой. Скорее короткой реакцией человека, которого впервые за долгое время удивили.

— Доброе утро, мисс Монро, — произносит он ровным голосом и делает приглашающий жест в сторону кресла. — Теперь мы можем перейти к работе?

— Именно за этим я сюда и приехала, — отвечаю я, спокойно занимая место напротив.

Я открываю планшет, вывожу на экран первый слайд и начинаю презентацию. Первые несколько минут Эйден почти не вмешивается. Он внимательно рассматривает планы, иногда делает короткие пометки в блокноте, не перебивает и вообще производит впечатление человека, который действительно умеет слушать. Это даже немного сбивает с толку. Я уже почти начинаю думать, что рассказы о его невозможном характере сильно преувеличены.

Ровно до третьего слайда.

— Почему дерево? — неожиданно спрашивает он, не поднимая взгляда от планшета.

— Простите?

— Здесь, — он слегка разворачивает экран ко мне. — Вы предлагаете использовать натуральный дуб в зоне ожидания. Почему не камень?

— Потому что люди приходят сюда не в музей.

Он наконец поднимает глаза.

— Они приходят сюда работать.

— И проводить здесь по десять-двенадцать часов в день, — спокойно возражаю я. — Исследования давно доказали, что натуральные материалы снижают уровень стресса и помогают быстрее восстанавливаться после эмоциональной нагрузки. Особенно если речь идет о спортсменах после травм.

— Исследования не оплачивают счета.

— А вы уверены, что сотрудники, которые чувствуют себя как дома, не приносят компании больше прибыли?

Он слегка наклоняет голову. Интересно. Будто впервые за разговор услышал что-то достойное внимания.

— Продолжайте, — коротко говорит он.

Я переключаю следующий слайд.

— Центральный атриум я предлагаю полностью изменить. Вместо декоративной инсталляции здесь появится живое дерево...

— Нет.

Он произносит это настолько быстро, что я даже не успеваю закончить предложение.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что это непрактично.

— Для кого?

— Для эксплуатации.

— Для людей — практично.

Он складывает руки на груди.

— Мисс Монро, мне нужен офис, а не ботанический сад.

Я невольно улыбаюсь.

— А мне кажется, вам нужен именно ботанический сад. Просто вы еще об этом не знаете.

Он несколько секунд молча смотрит на меня.

Так долго, что становится немного не по себе.

Потом неожиданно закрывает планшет.

— Вы всегда спорите с клиентами?

— Только с теми, которые ошибаются.

Секретарь едва слышно кашляет, явно пытаясь скрыть улыбку. Эйден замечает это. Потом снова переводит взгляд на меня. И впервые за весь разговор в уголках его губ появляется почти незаметная улыбка. Совсем крошечная. Настолько короткая, что я почти убеждаю себя, будто мне показалось. Но уже через секунду она исчезает. Он снова становится абсолютно серьезным.

— Спасибо за презентацию, — говорит он официальным тоном, поднимаясь из-за стола. — На сегодня достаточно.

тоже встаю.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Кажется, ни один из нас не собирается первым закончить этот поединок. Я закрываю планшет, убираю документы в папку и направляюсь к двери.

— Хорошего дня, мистер Локвуд, — произношу я спокойно, уже взявшись за ручку.

Он ничего не отвечает.

Только ждет, пока дверь почти закроется.

— Софи, — произносит Эйден холодным деловым тоном, даже не пытаясь сделать так, чтобы я этого не услышала. — Найдите другого дизайнера.

Я останавливаюсь всего на секунду. Потом медленно оборачиваюсь. Улыбаюсь самой вежливой улыбкой, на которую сейчас способна.

— С удовольствием, — отвечаю я спокойно и выхожу, аккуратно закрывая за собой дверь.

Только оказавшись в коридоре, я позволяю себе тихо выдохнуть.

2 Глава

Эйден

Ненавижу опоздания. Не потому, что три минуты способны разрушить переговоры или сорвать контракт. За годы работы я слишком хорошо понял одну простую вещь: человек, который легкомысленно относится к чужому времени, почти всегда так же относится и к своим обязательствам. Возможно, это несправедливо. Возможно, у каждого бывают обстоятельства. Но компания, которую отец когда-то передал мне практически разваливающейся, давно отучила верить в оправдания. Здесь все держится на дисциплине. Один врач задерживается на десять минут — спортсмен пропускает обследование. Один агент забывает отправить документы — игрок теряет контракт. Один руководитель позволяет себе расслабиться — за ним расслабляются все остальные. Именно поэтому, когда стрелка часов медленно переползает с 09:02 на 09:03, я спокойно закрываю лежащую передо мной папку с логотипом Monroe Design Studio и снова возвращаюсь к экрану ноутбука, продолжая читать финансовый отчет так, словно сегодняшняя встреча меня совершенно не интересует. На самом деле интересует. Очень. Их концепция оказалась лучшей из всех, что я видел за последние месяцы. Но мисс Монро об этом знать совсем не обязательно.

За стеклянными стенами кабинета жизнь компании идет своим привычным ритмом. Сквозь прозрачные перегородки я вижу, как сотрудники один за другим заходят в переговорные, кто-то торопливо идет по коридору с планшетом в руках, кто-то уже спорит по видеосвязи с представителями европейского хоккейного клуба. На большом экране в приемной сменяются графики восстановления спортсменов, результаты медицинских обследований и расписание сегодняшних встреч. Через час мне предстоит созвон с инвесторами, потом интервью, затем открытие нового реабилитационного отделения. День расписан буквально по минутам. Райан уже успел прислать четыре сообщения, последнее из которых состоит всего из двух слов: «Не убей дизайнера.» Я невольно усмехаюсь. Он слишком давно меня знает.

В дверь негромко стучат. Даже не поднимая головы, я понимаю, что это Софи. За три года работы она научилась открывать дверь так тихо, что иногда кажется, будто она вообще появляется в кабинете из воздуха.

— Мистер Локвуд, мисс Монро приехала, — спокойно сообщает Софи, заглянув внутрь. Она привычным движением прижимает к груди планшет и вопросительно смотрит на меня, ожидая дальнейших указаний.

Я коротко киваю, не отрывая взгляда от документов.

— Пусть войдет, — отвечаю ровным голосом, делая вид, что меня гораздо больше интересует очередной финансовый отчет, чем дизайнер, ради встречи с которым пришлось освободить полтора часа рабочего времени.

Софи молча прикрывает дверь. Через несколько секунд я слышу легкий стук каблуков по деревянному полу. Размеренный. Уверенный. Ни капли суеты. Интересно. Обычно люди, впервые заходящие в этот кабинет, стараются двигаться почти бесшумно, словно боятся нарушить какую-то невидимую границу. Эта девушка явно не из таких.

Я намеренно продолжаю смотреть в документы еще несколько секунд. Хочу сразу обозначить дистанцию. Пусть понимает: красивые презентации, громкие дизайнерские премии и рекомендации архитектурных журналов не произведут на меня впечатления. Здесь оценивают результат, а не портфолио.

— Если дизайнер не уважает время клиента, почему я должен уважать его работу? — спокойно произношу я, переворачивая страницу договора. Голос звучит ровно, без раздражения. Скорее как вопрос, чем как упрек.

Я ожидаю услышать извинения.

Или хотя бы объяснение.

Вместо этого почти сразу раздается спокойный женский голос.

— Если директор встречает человека только претензиями, возможно, проблема не во времени, — отвечает она совершенно невозмутимо. Ни оправданий. Ни попытки сгладить ситуацию. В ее голосе нет вызова, но и страха тоже нет. Только уверенность человека, который не собирается позволять разговаривать с собой свысока.

Я медленно поднимаю голову.

И впервые за очень долгое время действительно теряю мысль.

Не потому, что она сказала что-то невероятное.

Потому что она... совсем не такая, какой я ее представлял.

Последние несколько дней я невольно рисовал в голове образ очередного успешного дизайнера: безупречно уложенные волосы, яркий макияж, слишком дорогой костюм и привычная улыбка человека, который уже мысленно получил контракт. Вместо этого передо мной стоит девушка лет двадцати четырех в простом черном брючном костюме, идеально сидящем по фигуре. Никакой вычурности. Никаких показных украшений. Только тонкая золотая цепочка на шее, небольшие серьги и планшет, который она держит так уверенно, будто пришла не просить работу, а защищать собственную идею. Темные, почти черные волосы мягкими волнами ложатся на плечи, контрастируя со светлой кожей, а ярко-зеленые глаза смотрят прямо на меня так спокойно, словно перед ней не генеральный директор многомиллионной компании, а обычный заказчик. В этом взгляде нет ни заискивания, ни желания понравиться. И, черт возьми, именно это цепляет сильнее всего.

Я ловлю себя на том, что рассматриваю ее дольше, чем следовало бы. Совсем немного. Может быть, секунду. Но для меня и этого слишком много. Взгляд сам собой цепляется за выбившуюся прядь темных волос, за тонкие пальцы, сжимающие край планшета, за едва заметную родинку возле ключицы, которую она, кажется, даже не пытается скрыть. Блять. Какого черта? Я вообще не помню, когда в последний раз обращал внимание на внешность женщины. Последние годы все мои свидания заканчивались только сексом на оду ночь, а отношения казались бессмысленной тратой времени. Сейчас же мне приходится почти силой вернуть взгляд к ее глазам и напомнить самому себе, что передо мной дизайнер, а не женщина, которую я почему-то продолжаю разглядывать.

Это раздражает.

Дальше презентация превращается для меня в настоящее испытание. Я честно пытаюсь сосредоточиться на проекте. На чертежах, схемах, материалах, цифрах, которые она уверенно объясняет, переходя от одного слайда к другому. Но взгляд то и дело сам возвращается к ней. К тому, как она жестикулирует, когда увлекается своей идеей, как хмурится, если я перебиваю, как выбившаяся прядь волос постоянно падает ей на лицо, а она машинально убирает ее за ухо, даже не замечая этого. В какой-то момент я с раздражением ловлю себя на том, что намеренно отвожу глаза от выреза ее блузки. Не потому, что там есть что-то вызывающее. Его нет. Просто я слишком отчетливо понимаю, что уже второй раз за последние пять минут смотрю совсем не туда, куда должен. Соберись, Локвуд. Перед тобой дизайнер. Ты оцениваешь проект, а не женщину, которая его представляет. Вот только чем чаще я напоминаю себе об этом, тем сложнее становится сосредоточиться именно на проекте.