Врата святого Петра

– Ну, ну, ковбой, еще лассо не накинул, а уже лезешь с поцелуями.

– Прости, танкист, очень быстро башней крутишь – вот и попал в смотровую щель. Точнее, в ротовую.

Марго оттолкнула Серьгу и пошла к дверям подъезда, произнеся.

– Пойду писать записку, а то вдруг ты в пять утра прибежишь.

Дверь лязгнула, но потом снова открылась.

– Серьга, скажи, а правда, что у Улика член 24 сантиметра? Это же, кажется, очень много.

– Марго, откуда ты знаешь, это много или мало?

– Я читала, спрашивала подруг, какие они, эти ваши фаллосы. Такие, – она примерно показала указательными пальцами размер, – бывают только в порно.

– Спи спокойно, танкист, Юльку ждет серьезное разочарование. Я, конечно, не измерял, но на вид там сантиметров четырнадцать, пятнадцать максимум. Обычный человеческий член.

– Ладно, успокоил, а то я переживала, что больше Юльку не увижу – затрахает до смерти бедолагу. Пока!

Дверь опять лязгнула.

Утром Марго вынесла записку, но под обручем уже был листок с номером телефона и рисунком уха с сережкой. На душе стало очень тепло. Днем она несколько раз звонила, но не дозвонилась. Вечером в трубке послышался женский голос:

– Добрый вечер, Элеонора Кабанова слушает.

– Добрый вечер, не могли бы вы позвать к телефону Сергея?

– Кто его спрашивает? – голос в трубке стал ледяным.

– Передайте ему, что это Маргарита, преподаватель немецкого языка. Мы вчера с Сергеем договорились о занятиях, он интересуется немецким языком.

Голос в трубке потеплел:

– Минуточку. Сергей, Сергей, к телефону! Учитель немецкого звонит, подойди быстрей, пожалуйста!

Раздались шаги и голос Серьги:

– У аппарата!

Марго тоном учительницы произнесла:

– Сергей, вы вчера печалились, что не знаете немецкий. Вот теперь мы будем с вами его учить. Запишите, пожалуйста, мой номер телефона, и мы будем заниматься два раза в неделю: во вторник и четверг в шесть часов вечера у вас дома. И запишите название учебника, который вам нужно купить в магазине научной книги на пересечении улиц Вавилова и Дмитрия Ульянова. Завтра вечером в семь жду вас у своего подъезда. Обсудим детали моего трудоустройства в разведку.

Так начиналась долгая история отношений Марго и Серьги. Марго действительно приходила к нему домой, они занимались немецким два академических часа, за что мама Серьги давала ей пять рублей. Они пили чай, Элеонора рассказывала о жизни за границей, показывала фотографии их семьи в разных странах, модные журналы и каталоги.

Марго и Серьга много общались, гуляли, ходили по разным музеям и выставкам, театрам и концертам. Они уже свободно целовались, обнимались, ласкались, но секса пока не случилось, хотя Серьга периодически на это намекал.

Лето летело к концу, когда Серьга предложил Марго сгонять на неделю в Крым. Марго в первый раз в жизни полетела на самолете.

Крым

Салон самолета Ту-154 был полон. Им достались два крайних места, и Серьга предложил Марго сесть к проходу на случай, если ее начнет тошнить – она быстрее сможет убежать в туалет. Перелет должен был занять примерно полтора часа. Может, чуть больше, если нужно будет покружиться над посадочной полосой. Стюардесса разнесла кисленькие леденцы, проверила, пристегнули ли пассажиры ремни и ушла в нос самолета, задернув за собой шторку. Марго сильно боялась. Она вспотела, руки тряслись мелкой дрожью.

Серьга сжал ее ладонь:

– Братка, не бойся, самолет – самый безопасный вид транспорта на земле. И в нем самая короткая смерть. Вжух – и ты плазма.

Слова Серьги заставили сердце Марго стучать еще сильнее. Она вцепилась в него. Наконец самолет закончил маневры на взлетной полосе, остановился, покачался на лапах шасси и начал разбег. Двигатели взвыли, корпус лайнера затрясся мелкой вибрацией, колеса начали все чаще и чаще бухать на стыках бетонных плит, тряска росла и вдруг вмиг прекратилась. Из всей какофонии звуков в салоне остался только надсадный вой турбин и скрип его пластиковой обивки. Звуки были где-то очень далеко. Марго инстинктивно сделала глотательное движение, и звуки приблизились. Вместе с ними пришла боль в ушах. Марго заверещала:

– Ухи мои, ухи!

Серьга зажал Марго нос пальцами:

– Выдувай воздух.

Марго выдула из носа воздух, и боль прекратилась.

– Ну вот, с первым полетом тебя Ты теперь не только танкист, но и пилот.

Он поцеловал Марго, и она ответила ему горячим поцелуем.

– Серьга-а, я лечу-у-у… Я птица!

– Не, ты сейчас похожа на суслика, которого несет орел. Мы тут все суслики. Представляешь, мы летели на Кубу почти сутки, через Ирландию. Вот это было тяжело. А тут немного пролетим и уже будем садиться.

В салоне были маленькие дети, которые периодически плакали. Некоторые пассажиры читали газеты, кто-то дремал. Серьга достал из кармана джинсовой куртки книжку в мягком переплете. Марго увидела черную обложку с двумя большими красными буквами «IT» и спросила, что это за книга.

– Это самый новый роман Стивена Кинга. Название я бы перевел как «Оно».

– А что это за писатель? Первый раз слышу.

– Это культовый американский писатель, пишет разные ужастики и психологические триллеры – это такие романы про всякую мистику, маньяков, людей со сверхспособностями. Он написал «Сияние», «Мертвую зону», «Кладбище домашних животных». По ним сняты шедевральные фильмы. Надо будет с тобой все это посмотреть, когда вернемся. У меня есть кассеты дома. Да, чтобы ты не скучала, хочешь послушать музыку?

Марго кивнула. Серьга снял с шеи наушники, надел их на голову Марго и передал ей плоскую серебристую коробочку с кнопками. Внутри под крышкой лежала кассета.

– Смотри, у меня есть последний альбом Элтона Джона Leather Jackets, а есть Майкл Джексон Thriller. Что будешь слушать?

Марго знала Майкла Джексона и, конечно, слушала Thriller десятки раз. А вот про Элтона Джона ничего не знала.

– Давай Джона этого, не слушала никогда.

– Ну тогда включай, это он сейчас стоит. Кассета закончится, перевернем, на второй стороне как-раз записан «Триллер».

Марго нажала кнопку Play, увеличила громкость и погрузилась музыку. Через некоторое время кассета кончилась, Серьга ловко ее перевернул, и Марго опять окунулась в чарующие звуки теперь уже знакомых песен.

Полтора часа прошли незаметно, а потом действие развернулось в обратную сторону. Сперва заложило уши, потом Марго вспотела и вцепилась в руку Серьги. Самолет гулко шлепнулся на бетонку, затрясся, стал сбрасывать скорость, медленно катиться и, наконец, остановился. Погасли табло с картинками ремней и сигарет. Они прилетели.

Элеонора догадывалась, что между сыном и его якобы учителем немецкого есть что-то большее, чем просто изучение языка. Перед ней стоял выбор: либо все это максимально жестко пресечь, либо взять под контроль. Она выбрала второе. За несколько дней до того, как Серьга пригласил Марго в Крым, они серьезно поговорили. Семья ехала на дачу в Звенигород. За рулем «Вольво» сидел отец, рядом с царственным видом восседала мать, а Серьга и его сестра-погодка Маша ехали сзади.

Мама строгим голосом начала:

– Сергей, мы видим твой интерес к Маргарите. Это нормально, в твоем возрасте все начинают влюбляться. Главное – чем это заканчивается. В твоем случае это не должно закончиться свадьбой, беременностью или венерической болезнью, хотя мне кажется, что последнее не о твоей Марго.

Сестра захрюкала:

– Семь уколов – и любая болезнь лечится, а беременность решается абортом. Главное, чтобы с дуру не женился на девице из пролетариата, – Маша, будущий врач, с огромным удовольствием уколола братца.

Тот зло ответил:

– В жопу пошла, сучка.

– Перестань, Сергей, не ругайся при родителях, не хами сестре и слушай меня, – продолжала мать. – Секс – только в презервативе. Тебе нужно учиться, потом мы уже посмотрим, на ком тебе жениться. Маргарита кажется приятной и неглупой девушкой, но нам, может быть, придется устраивать «правильный» брак, – она многозначительно покивала головой, – и куда ты тогда ее денешь? Ну, или обычная жизнь в СССР или какой-нибудь Болгарии с Монголией. Это того не стоит. Ты меня понял?

– Да мамочка, да, моя дорогая сестрица, нас, породистых кобелей, надо вязать с породистыми суками, а то в советской элите закончатся кадры, – Серьга толкнул сестру в плечо. – Тебе уже нашли правильного женишка. Ничего, что носом можно орехи колоть, зато двоюродный племянник Шеварднадзе.

Сестра сделала презрительное выражение лица:

– Лучше мой муж носом будет золотые орехи колоть, «ядра – чистый изумруд», чем твоя пролетарская жена будет в школе учить дебилов, которые русский-то не могут выучить (представляете?), немецкому языку. Это пародия.

Все замолчали. Семья подъезжала к их дачному поселку на Николиной горе.

Через несколько дней мать вручила Серьге путевку на двоих в санаторий «Горное солнце» в Алупке и большую коробку импортных презервативов. Их семейный договор был заключен.

Санаторий, построенный в 50-х годах в стиле сталинского ампира, был очень хорош. Входящее в стоимость путевки питание, буфет с огромным выбором крымских вин и коньяков удивляло даже видавших виды партийных работников и сотрудников советских ведомств.

После прилета парочка побежала к Черному морю, которое Марго видела в первый раз, поели в столовой санатория и пошли гулять по городу. Перед тем как они вышли на прогулку, Серьга достал из чемодана стопку летних вещей, которые взял у сестры. Это были потрясающие фирменные майки с принтами рок-групп, джинсовые шорты Lee, потрясающие французские цветастые сарафаны на бретельках Naf-Naf, красивый раздельный купальник. Марго растерялась.

– Спокойствие, только спокойствие, у этой подлой сучки Машки столько барахла, что даже если забрать половину, она не заметит. Носи спокойно, сейчас это все твое. Дальше я вопросики закрою.

Они опять пошли на пляж, купались, гуляли, потом ужинали, танцевали на дискотеке, гуляли по берегу и целовались, купались голыми. Когда они плавали в воде и прижимались друг к другу Марго почувствовала возбужденный член Серьги, сжала его рукой. Она почувствовала, как он начал пульсировать и что-то горячее вырвалось из него.

– Да, Марго, не думал, что наш первый раз будет таким, – Серьга поцеловал ее долгим соленым поцелуем. – До чего довела ты парня: кончил, не донес.

– Прости, мой хороший, я как-то сама растерялась. Чувствую что-то торчит, думала, что какую-то рыбу поймала, а это член твой попался.

Наконец они пришли в номер, разделись, приняли душ и легли в постель. Когда ласки возбудили их до состояния звенящих струн, Серьга начал пристраиваться. Неожиданно Марго отстранила его.

– Сергей! – она произнесла именно его имя, а не прозвище. – Сергей, я хочу сказать тебе очень важную вещь. У меня никогда не было секса, я девственница, и хранила девственность для своего единственного, любимого, своего прекрасного принца – для будущего мужа. Я люблю тебя, и возможно, мне иногда кажется, что и ты любишь меня. Сегодня я готова отдать себя тебе, если… – она сделала паузу, облизала пересохшие от волнения губы, – если ты женишься на мне. Если ты поклянешься, что после того, как нам исполнится по 18 лет, мы пойдем в ЗАГС и подадим заявление. Я буду любить только тебя всю свою жизнь, буду верна тебе, как собака, я буду рожать тебе детей, буду с тобой в минуты горя и радости. Но есть два условия. Ты никогда не будешь изменять мне со своими шлюхами, которые вьются вокруг вас с Уликом, и не изменишь этой клятве. Если ты мне сейчас соврешь, мы переспим, а ты на мне не женишься, я умру, я просто умру, я, наверное, убью себя, так как пропадет весь смысл моей жизни: найти любимого человека и подарить ему всю себя. Я прекрасно понимаю, что я тебя не пара, что твоя семья меня не примет, что у тебя большое и светлое будущее за бугром, а я буду учительницей в средней школе. Я лежу перед тобой. Я твоя. Делай свой выбор.

По щекам Марго текли слезы. Она пристально смотрела в глаза Серьги. Пауза тянулась вечно. Марго увидела, словно в замедленной съемке, как глаза Серьги наполняются слезами, как его губы приближаются к ее мокрой от слез щеке, как он медленно встает с кровати, натягивает джинсы, набрасывает на голое тело джинсовую куртку, вставляет в кроссовки ноги и пошатываясь идет к двери. Дверь тихо закрылась.

Серьги не было всю ночь. Марго несколько часов рыдала, свернувшись калачиком, потом заснула. Утром ее разбудил поцелуй. Она открыла глаза. Рядом с ее лицом лежал огромный букет цветов. В ногах на краю кровати сидел Серьга. Одежда на нем была в грязи и бурых пятнах засохшей крови. На лице синяки, и вокруг носа и левого уха запеклась кровь. Ухо разорвано, и серьги в нем не было. Кулаки тоже в крови. Серьга был сильно пьян, но улыбался довольной, почти счастливой улыбкой. Марго с ужасом смотрела на него.

Марго бросилась к нему, стала ощупывать, приговаривая:

– Что болит? Где болит?

– Ни-че-го. У меня ничего не болит, мне прекрасно и хорошо. Только надо поспать.

Он прилег на кровать, положил голову на коленки Марго и заснул. Марго аккуратно подложила ему под голову подушку, стащила с ног кроссовки и джинсы, сняла куртку. Все тело Серьги было в ссадинах и синяках. Было понятно, что его пинали ногами. Вероятно, добивали после того, как сбили с ног. Марго так никогда и не узнала, где он провел ночь, с кем дрался. Она сидела рядом и смотрела, как он спит.

К обеду Серьга проснулся и долго лежал в ванне. Потом они ели, купались, гуляли. Пришлось сходить в местный травмпункт, где ему зашили ухо. Они ложились спать, целовались и засыпали. Серьга больше не поднимал тему отношений, любви и секса, только один раз попросил его простить и не переставать с ним дружить. Марго понимала, какой выбор сделал Серьга. Но вместо обиды и злости она чувствовала к нему огромную благодарность, такую искреннюю человеческую любовь. Ей стало легче, сердце наполнилось каким-то теплым чувством покоя. Через пять дней они улетели в Москву.

Отто

Отто, или для близких друзей Удо Вильгельм Нейман, родился в Шверине в середине шестидесятых годов третьим ребенком в семье. У него было две сестры-близняшки, Бригитта и Моника, на четыре года его старше. Оба родителя служили на государственной службе в магистрате Шверина: отец – государственным инспектором в системе электроснабжения, а мама отвечала за состояние городских парков и прочих публичных мест. Оба деда Удо не пережили войну. Один погиб в 1943-м в Сталинградском котле, а второй утонул где-то в Атлантике вместе с подводной лодкой. Его родителей воспитывали матери. Они помнили войну, хотя и были тогда еще совсем маленькими. Помнили, как их бомбили, как они прятались в бомбоубежищах. Как грохотали зенитные пушки и как шли бои за город, когда на улице трещали пулеметные очереди. Помнили страх, который им внушали солдаты в зеленой форме; как ходили с мамами стоять к полевым кухням за кашей и хлебом; как русские вламывались в дома в поисках прятавшихся там партизан, бывших солдат СС, решивших продолжать сопротивление. Родители были навсегда травмированы войной, прокатившейся по их детству. Они очень боялись остаться одни, так что все члены семьи в трех поколениях жили в большом доме покойного деда Удо по отцовской линии. Было такое впечатление, что его родители всю жизнь ждали стука в дверь прикладов винтовок русских солдат. И еще они очень трепетно относились к еде, так как в детстве сильно голодали.

У Удо было очень обычное детство мальчика в ГДР. Его растило государство: сперва детский садик, потом школа, где к процессу присоединились сначала пионерская организация имени Эрнста Тельмана, потом Союз свободной немецкой молодежи, всевозможные спортивные и технические кружки. Полтора года он служил в Национальной народной армии ГДР, где освоил военную специальность связиста-телефониста. Служил он в той-же земле Мекленбург-Передняя Померания и служил добросовестно, был дисциплинированным и исполнительным, получал много поощрений, рос в званиях. Позже, когда они познакомились с Марго и Удо рассказал, где живет, первым ее вопросом было, а есть ли Задняя Померания? Оказалась, что такой земли нет, но Удо было смешно. Он слышал название своей родной земли всю жизнь и ни разу не задумался, почему она так называется и, действительно, почему, если есть, например, передняя ось, то тогда должна быть и задняя. Один раз он услышал шутку: передняя или задняя Померания, зависит от того, как ее к себе повернуть. Эту шутку он часто повторял.

Во время службы Удо часто пересекался с советскими солдатами. В Шверине располагался главный штаб 94-й Гвардейской мотострелковой дивизии Вооруженных сил СССР в группе советских войск в Германии западной группы войск. Так как телефонные линии соединяли все объекты армейской инфраструктуры, которая у двух армий часто была общей, связистам нужно было постоянно взаимодействовать.

Удо, как все дети, пытался учить русский язык в школе, но учил мало, говорить на нем не мог, знал только несколько слов, преимущественно матерных. Но с солдатами советской армии он общий язык находил быстро, а если ему нужно было чем-то поживиться, например, маскировочными сетками, сапогами и плащами от костюмов химической защиты, тушенкой и рыбными консервами, приторным сгущенным молоком, сигаретами и сахаром, то он просто приносил пиво или особенно востребованные эротические журналы «Дас Магазин» или «Нудизм» Немецкого союза натуризма ГДР(DFK).

После армии бывший штаб-ефрейтор вернулся в Шверин, достаточно легко поступил в местный политехнический институт на отделение инженеров электросетей, окончил его и в честь окончания получил от родителей подарок – поездку в СССР, включавшую перелет в Москву, экскурсии по городам Золотого кольца: Ростов Великий, Владимир, Суздаль, Ярославль, переезд на поезде в Ленинград, посещение дворцов в пригородах и далее плаванье по морю на круизном лайнере через Таллин, Ригу, Клайпеду в Калининград и потом через Росток домой в Шверин.

После приземления в московском аэропорту Шереметьево-2 их туристическую группу встретил представитель туристического агентства «Спутник». Их провезли по городу, высадили на Красной площади и отвели в Кремль, а потом на обед в огромную гостиницу «Россия». Выдали ключи, дали пару часов передохнуть и повели на прогулку по центру Москвы: в Александровский Сад, на Арбат, Новый Арбат, Тверскую, Лубянку и через Китай-город к реке и обратно в номера. После ужина немцам дали туристические карты и рассказали, где можно гулять. Разбившись на группки со старшим, назначенным из туристов, они прогулялись по Мясницкой на Чистопрудный бульвар, прошлись по Маросейке и Покровке.

Удо был назначен старшим в группе из семи человек. Немцы гуляли по вечерней Москве, смотрели на местных жителей, которые тоже смотрели на них с явным интересом, покупали мороженое, зашли в пару магазинов, ничего интересного там не обнаружив. Все начали уставать от насыщенного дня. Решено было повернуть к гостинице и посидеть там в баре. Когда они пришли в холл, увидели два бара. В одном обстановка была простенькая, посетители, преимущественно местные, пили шампанское, вино, водку и коньяк. Был один сорт местного пива, совершенно гадкого на вкус. Можно было выпить кофе, сок, чай, съесть мороженое или купить шоколад.

Из другого бара доносились звуки западной музыки, туда заходили иностранцы. Прошли несколько немцев. Удо с компанией направились именно в этот бар. На входе к ним подошел небольшого роста человек в темном костюме, совершенно лысый и на нескольких языках спросил, откуда они. Удо сказал, что из Германии. Мужчина пристально оглядел немцев и на хорошем немецком спросил, из какой Германии они конкретно, хотя по выражению его лица было понятно, что он уже знает, из какой такой Германии они приехали. Удо произнес: «Германская Демократическая Республика». Мужчина спросил, есть ли у них доллары, марки ФРГ или финские марки. Удо сказал, что у них есть марки ГДР и рубли. Человек развел руками. В этом баре за напитки можно платить только в этих трех валютах. Если у вас рубли, то ваш бар находится с той стороны холла.

За время этой беседы мимо немцев в бар проходили редкой красоты молодые женщины в роскошных вечерних платьях. Некоторые потом выходили под ручку с иностранными господами и направлялись к лифтам. Удо понимал, чем занимаются эти дамы. Было удивительно смотреть, как в советской стране женщины продаются так откровенно и массово. Также он понимал, что говорящий на нескольких языках лысый мужчина не просто метрдотель. Скорее всего, он работает на КГБ, а проститутки тут находятся под опекой КГБ. Было обидно, что одни немцы были людьми первого сорта, а другие – второго.

Удо пошел в бар для советских людей, заказал сто граммов коньяку, который принесли с лимоном и шоколадкой. Выпив коньяк и хрустнув достаточно вкусным горьким шоколадом, Удо пошел в номер. В ожидании лифта немец средних лет с жаром целовал молодую длинноногую девушку в коротком красном платье в блестках. Он мял ее задницу и грудь и довольно похрюкивал. Лифт все не ехал. Наконец створки раскрылись, и они вошли в лифт. В первый раз лифт остановился на девятом этаже. Пара пошла на выход. Удо пожелал господину спокойной ночи.

Тот повернулся и, криво улыбнувшись, произнес:

– Сладких снов, Оси, пусть тебе приснится старина Хонекер.

Лифт закрылся и поехал на двенадцатый этаж.

– Швуль поганый, – выругался Удо. - Чтоб у тебя был сифак и триппер сразу.

День заканчивался, а завтра утром немцам предстояло ехать по Золотому кольцу.

Любовь

Утро. Зазвонил телефон, стоящий на журнальном столике в гостиничном номере. Удо открыл глаза. Самочувствие и настроение были отличными. Выпил он вчера мало, а спал, даже можно сказать, много, больше шести часов. Больше он спал только во время службы в армии – там отбой был в одиннадцать, а подъем в семь утра. Удо быстро высыпался. Даже после мощной попойки он обычно быстро приходил в себя, болел очень умеренно и сильным похмельем не страдал. Плюс утром помогало пиво. Как и подавляющее большинство немцев, Удо не мог жить без пенного. Он не был большим фанатом крепких напитков и вина, хотя с удовольствием пил и то и другое под настроение. Но для пития пива ловить особое настроение было не нужно. Выпить три кружки или шесть бокалов ему особого труда не составляло. Конечно, если это было пиво, а не то пойло, конская моча, которое он пробовал пить вчера в советском баре.

Удо встал, пересек комнату и поднял трубку. В трубке раздался гудок. Вчера всем туристам из его группы по просьбе сопровождающего были заказаны звонки на семь часов. Чтобы звонки автоматической АТС прекратились, нужно было поднять трубку. Еще можно было самому запрограммировать звонок в телефоне или позвонить администратору. Но решили не рисковать.

Удо знал, что до завтрака у них 20 минут, а потом они отъезжают. Он быстро побрился, умылся, принял душ и собрался. Удо умел быстро собираться, так как был организованным и расторопным человеком. А еще он был очень пунктуальным. Вообще, это немецкая черта характера, но в Удо она была гипертрофирована. Его бесило, когда люди опаздывали хотя бы на пару-тройку минут. Он всегда говорил: «Выйди на десять минут раньше, приди на пять минут раньше, и тебе не будет неудобно перед человеком, который тебя ждет». Перед выходом он еще раз зашел в ванную, чтобы причесаться и закрепить прическу лаком. В большем зеркале отражалось продолговатое веснушчатое лицо с большим носом и крепкими, крупными белыми зубами, обрамленными достаточно тонкими губами. Глаза были серо-голубыми, а волосы, усы, брови и ресницы – цвета спелой пшеницы. Густые, жесткие волосы немного кудрявились и сзади были собраны в хвост, который на шее раздваивался.

Удо вырос высоким (около 185 сантиметров) и хорошо сложенным парнем. Он всегда занимался разными видами спорта: легкой атлетикой, боксом, борьбой и даже греблей. Никаких достижений не имел, просто был гармонично развит физически. Удо не был каким-то знатным красавцем, но был очень симпатичным и располагающим к себе человеком, обаятельным, в меру скромным и воспитанным. И он умел смешно шутить. Одевался, как все восточные немцы, скромно, в одежду производства своей страны, часто носил сандалии с носками. Но в Москву Удо надел все лучшее: купленные у спекулянтов американские джинсы Wrangler, кроссовки Adidas с непременными для немцев из ГДР белыми носками, короткую кожаную куртку с подтянутыми до локтя рукавами и майку с глубоким вырезом. На шее висела золотая цепочка с именным кулоном, на одном запястье золотой браслет, на другом – японские электронные часы.

Ровно в семь двадцать он вошел в столовую и в семь пятьдесят уже сидел в ожидающем их автобусе. Выезд был назначен на восемь. Было солнечно и уже тепло. Туристы постепенно заполняли темно-вишневый «Икарус» с большой надписью «Intourist». Сопровождающий пересчитал пассажиров, что-то написал в листках, которые достал из черной дерматиновой папки на молнии, выглянул из двери и крикнул: «Марго, уезжаем!» Удо увидел, как от группы девушек в синих, похожих на униформу стюардесс костюмах, отделилась фигура и почти бегом направилась ко входу в автобус. Удо подметил, что девушка двигается грациозно и у нее отличная фигура. Она взмыла по ступенькам в салон и, встав рядом с водителем, заговорила очень приятным поставленным голосом: