Врата святого Петра

Начинались зимние каникулы, школа готовила концерт. Классный руководитель обвела класс печальным взглядом и безразлично спросила, кто хочет выступить на новогоднем концерте. Она прекрасно понимала, что желающих не будет и придется поручить это двум отличникам, которые бьются за пятерочный аттестат. Неожиданно руку подняла Марго:

– Я хочу спеть песню на немецком языке.

Классная опешила, поправила рукой очки и переспросила:

– Марго, ты в самом деле хочешь спеть песню на немецком языке?

Та утвердительно кивнула головой:

– Я выучила несколько немецких песен с пластинки, могу их спеть.

Учительница расплылась в улыбке:

– Вот, смотрите, какая молодец Марго! Не надо ее ни тянуть, ни упрашивать. Сама вызвалась. Марго, сегодня после шестого урока приходи в актовый зал – будем смотреть, что за песня и как ее спеть.

После шестого урока Марго пошла в актовый зал, где уже сидели несколько учеников из разных классов и учителя, среди которых был и Илья Валентинович. В руках он держал очень красивую гитару, дека которой переливалась глубоким янтарным блеском. Их глаза встретились.

– Привет Марго, будешь участвовать?

– Да, Илья Валентинович. Хочу спеть песню «Ловцы жемчуга» на немецком языке очень популярной в нашей братской ГДР группы Puhdys.

Она пристально посмотрела в глаза учителя. Илья Валентинович широко улыбнулся, но глаза не отвел.

– Марго, ты знаешь, мне тоже нравится эта песня. Хочешь, я сыграю ее на гитаре? Можем даже на два голоса спеть.

В этот момент за спиной у Марго захлопали крылья.

– Да! Да! Очень хочу!

Илья Валентинович положил левую руку на гриф, зажал нужные лады и после небольшой паузы начал перебирать струны. Он сыграл проигрыш и произнес по-немецки «раз, два, три». И тут Марго запела. Голос ее звучал ровно и сильно, немецкие слова получались красивыми, нежными и певучими, совсем не похожими на лай, каким обменивались немецкие солдаты в фильмах про войну. Во втором куплете к Марго добавился бархатистый и чувственный голос Ильи Валентиновича. Их голоса слились в дуэт, магически дополняя друг друга.

Когда песня закончилась, в актовом зале стояла мертвая тишина. Затем ее разорвали аплодисменты. Все хлопали и кричали «Браво!» В этот момент Марго испытала состояние полной эйфории и глубочайшего счастья.

На концерте они с Ильей Валентиновичем спели три песни и потом еще раз «Ловцов жемчуга» на бис. Зал аплодировал, директор школы и завуч благодарили всех за прекрасную организацию концерта и особенно за песни на немецком языке. Методист из роно отметил вовлеченность молодого специалиста и то, как хорошо его ученики уже через полгода занятий знают такой сложный предмет. Учителя и ученицу пригласили выступить на Московском фестивале школьных песенных коллективов.

Марго изо всех сил старалась как можно быстрее выучить немецкий язык, занималась им каждый день во время летних каникул, стала читать настоящие немецкие книги, хотя еще, конечно, со словарем. Примерно третьего сентября, на первом уроке немецкого, Марго узнала, что Илья Валентинович ушел из школы и опять уехал в ГДР в долгую командировку работать переводчиком. А его место заняла пожилая женщина, еврейка, вторым родным языком которой был идиш. А еще Марго слышала, что в конце лета Илья Валентинович женился. Любовь к учителю ушла вместе с пролитыми слезами, а любовь к немецкому осталась с ней на всегда. Ее не смог подорвать даже идиш Фаины Абрамовны, который она выдавала за немецкий.

Оставшиеся три года школы прошли достаточно однообразно, но не скучно: учеба, немецкий, музыкальная самодеятельность. Правда, в начале восьмого класса в семье Марго случилось страшное горе: скоропостижно умер отец. Это случилось в субботу утром, когда вся семья села завтракать. Обсуждали, как они сейчас поедут на рынок, а потом на Ленинские горы и в Лужники. Вдруг отец выронил вилку с наколотым на нее куском сосиски, побагровел и, издав какой-то громкий и неестественный всхлип или хрип, стал падать с табуретки набок, увлекая за собой скатерть и посуду со стола. Марго и Людмила Петровна от неожиданности вскочили, отпрянули, закричали, потом, сталкиваясь плечами, бросились к Виктору Сергеевичу, трясли его, били по щекам, прыскали на него водой, принесли нашатырный спирт. Затем поволокли в комнату и долго пытались затащить на кровать. И только после этого позвонили в скорую помощь. Машина приехала минут через тридцать, врач констатировал смерть, вызвал милицию и перевозку трупов. Отца увезли в морг. Всю ночь мать и дочь прорыдали, а на следующий день, часов в шесть утра, в дверь позвонил похоронный агент. Кому смерть, а кому заработок.

Дальше были прощание, кремация, поминки, девять дней, сорок дней, получение урны с прахом и ее захоронение на кладбище в Химках рядом с могилой его матери. Потом долго делался памятник, точнее, на старом памятнике гравировали новую строчку, имя, годы жизни.

Марго временами позволяла печали одолевать себя, временами переключалась и даже веселилась. Уход отца в значительной степени ухудшил их материальное положение, даже несмотря на продажу машины. Людмиле Петровне пришлось брать сверхурочные и прочие подработки. В конце восьмого класса мать и дочь решили, что в девятый Марго не пойдет, а будет поступать в педагогическое училище на преподавателя немецкого языка в средней школе. Это означало, что через четыре года она сможет пойти на работу и получать зарплату.

Обучение в училище сильно не отличалось от школьного, но так как это училище существовало при Московском институте иностранных языков, немецкий в нем преподавали лучшие лингвисты и педагоги города. После третьего курса студентов возили на языковую практику в Крым в международный молодежный лагерь спорта и отдыха «Дружба», а после четвертого они две недели пробыли по студенческому обмену в ГДР, в Дрездене.

После экзаменов и получения диплома Марго устроилась на практику в организованное Центральным комитетом ВЛКСМ СССР международное туристическое агентство «Спутник». Хорошее знание языка и приятная внешность позволили ей пройти отбор, и ее взяли помощником сопровождающего туристические группы, а по совместительству и переводчиком. В одной из таких групп в Советский Союз приехал недавно окончивший энергетический институт молодой инженер-электрик Отто Нейман из Шверина. Так судьба уготовила им встречу в автобусе, который вез туристов в Ростов Великий.

Серьга

До встречи с Отто оставалась еще два года. Марго окончила второй курс, получила диплом о среднем образовании, успешно перешла на третий и ринулась в долгое теплое лето. Дача, поездки по близлежащим городкам на поездах и автобусах, тусовки в Москве, первые сигареты, первый алкоголь. У Марго была лучшая подруга Юлька, которая всегда была готова зажечь с кем угодно и когда угодно. Как раз началась перестройка, и в Москве стали появляться дискотеки и музыкальные бары. Образовались питерский рок-клуб и московская рок-лаборатория. Давали концерты набиравшие безумную популярность новые кумиры молодежи – иконы русского рока: «Кино», «ДДТ», «Чайф», «Алиса», «Крематорий», «Сектор газа», «Электроклуб», «Урфин Джюс» и многие другие.

Марго с головой окунулась в эту культуру, слушала все подряд, пела половину из их репертуара. Умение чисто петь и немного аккомпанировать себе на гитаре сразу делали ее душой любой компании. Марго, у которой не было модной фирменной одежды, брала харизмой, внешностью, оригинальностью и, можно сказать, даже какой-то лихостью.

Вот и в тот теплый июльский вечер они с Юлькой отправилась в центр Москвы погулять, с кем-то познакомиться, может, прибиться к какой-то компании, которая собиралась на дискотеку или к кому-то на квартирную тусовку. Марго надела видавший виды черный танковый комбинезон, на спине которого белой краской через трафарет были набиты слова «Армия АлисА». Ее тонкую талию обхватывал офицерский ремень, к которому были прикреплены десятки золотых и серебряных цепочек и колец. При ходьбе они мелодично звенели. Комбинезон был достаточно сильно расстегнут, и крепкая девичья грудь Марго игриво колыхалась при ходьбе. Рукава и штанины были сильно закатаны, из-под отворотов видны белые хлопковые гольфы, а ноги обуты в штурмовые ботинки, зашнурованные красными и белыми шнурками. На запястьях и груди изобиловала бижутерия разных цветов, форм и размеров, в ушах – яркие пластиковые сережки в виде колец. На левой руке поблескивал хромом офицерский хронометр. Макияж был жгучим: огромные стрелки, фиолетовые тени, много тонального крема и пудры, темно-красная помада с эффектом влажных губ. Выкрашенные в рыжий цвет волосы начесаны короной и укреплены лаком. Внешний вид был модным, ярким, провокативным и запоминающимся. При этом все вещи, кроме штурмовых ботинок и гольфов, Марго нашла, разбирая вещи отца. Штурмовые ботинки своего размера она купила в магазине «Турист». Они были произведены в ЧССР на фирме Botas. Их сшили из крепкой бычьей кожи, оснастили латунными крючками и люверсами; подошва из твердой резины была толстой и сильно рифленой. Купить их удалось по той причине, что они были тридцать седьмого размера, а стоили целых тридцать пять рублей. На улице, в транспорте люди оглядывались на нее. Кто-то одобряюще кивал головой, кто-то фыркал. Марго нравилось внимание к ней и то, что она не похожа на остальных девушек в легинсах, плюшевых юбках, кофтах с люрексом или в платьях, скроенных под мужскую рубашку.

Сидя на лавочке на Тверском бульваре где-то в районе ТАСС, девушки лениво покуривали сигареты и разглядывали прохожих. В этот момент в начале бульвара появились они, Серьга и Ольгерд, два центровых мажора, которые вышли на пятничный променад. Парни моментально обратили внимание на ярких девчонок и устремились к ним. Серьга и Ольгерд были одеты, как из американского каталога, во все фирменное: джинсы Levi’s, настоящие американские куртки-бомберы Alfa, кроссовки New Balance. Сперва подружки подумали, что к ним идут иностранцы, которых в те дни в Москве становилось все больше и больше. Парни подошли, небрежно уселись на лавочку и со скучающим видом стали рассматривать подружек. Потом они достали сигареты. Серьга курил Kent, а Ольгерд предпочитал Marlboro Gold. Одномоментно клацнули зажигалки Zippo, и в воздухе запахло сгорающим бензином.

Юлька выдержала раздевающие взгляды мажоров и кокетливо произнесла:

– Какие у мальчиков сигаретки. Угостили бы девушек фирмо́й.

Опять клацнули зажигалки. Разговор завязался. Парни представились: я Серьга, а я Ольгерд, или для своих Улик. Серьга, по паспорту Сергей Андреевич Кабанов, был сыном высокопоставленного дипломата из МИД. Его три года назад пристроили в МГИМО, и теперь он «напряженно» зарабатывал красный диплом. Родился Серьга в Праге, большую часть жизни провел с родителями за границей, свободно говорил на английском и чешском, для себя учил испанский. Парнем он был добрым и, можно сказать, умным, хотя богемная жизнь сделала его большим снобом и говнюком. У Серьги были тонкие правильные черты лица, выровненные брекетами белые зубы, серо-зеленые глаза с длинными ресницами. На его длинных волосах были сделаны химия и мелирование, и крупные завитки делали его лицо античным. В левом ухе была серьга в виде толстого витого кольца. От сочетания имени Сергей и золотой серьги в ухе и родилось прозвище Серьга. Серьга был худощавым парнем среднего роста, много курил, от выпитого всегда блевал и сильно болел на следующее утро. Водку ненавидел, хотя и пил ее с отвращением, мог пить пиво, но без особого удовольствия, не понимал и не любил вино, но боготворил виски и бурбон. У Серьги была пищевая аллергия на множество продуктов: он не переносил молоко, кофе и шоколад.

Ольгерд в плане алкоголя был полной противоположностью. Он обожал водку, мог пить долго и много. Когда напивался, начинал плакать и петь жалостливые литовские песни. Его дед был первым секретарем коммунистической партии Литовской ССР, отец занимал высокий пост в министерстве по делам национальностей СССР, отвечал за сектор Прибалтики, а мать была знаменитой литовской пианисткой. Ольгерд с большим трудом окончил школу, кое-как его пристроили в институт Управления, куда он ходил потусоваться с девчонками, проставить пятерки в зачетку, раздать деньги и подарки преподавателям. У восемнадцатилетнего парня была собственная машина «Волга-3102», которая досталась ему от деда. Машина была сделана на заказ и отличалась большой надежностью и велюровым салоном. Улик часто ездил пьяным. Он совершенно не хотел трудиться, учиться или работать, хотя был необыкновенно одаренным человеком, особенно в том, что касалось иностранных языков. Они приставали к нему так же легко, как репей к одежде.

Его самым большим хобби был секс. Блондин с янтарными глазами, крепкого телосложения, очень сильный физически, постоянно качающий мышцы культурист, дерзкий, веселый, обаятельный, бесконечный источник шуток, анекдотов и розыгрышей, смеха и жизнелюбия. Женщины любых возрастов не могли устоять перед его чарами. Не смогла устоять перед ними и Юлька, которую сразу как магнитом потянуло к роскошному прибалту.

Марго же больше понравился Серьга. Он был спокойнее, как бы работал вторым номером, меньше шумел, но говорил интереснее и шутил острее и ироничнее. Да и физически он как-то больше подходил тоненькой невысокой девочке.

Улик предложил пойти в кафе «Огни Москвы» и съесть там солянку и фирменный одноименной салат. Парни сразу сказали, что приглашают девочек и заплатят за ужин. Они, болтая, дошли до Пушкинской площади, спустились вниз по Тверской улице до гостиницы «Москва». В самом кафе мест, к сожалению, не было, но можно было сесть в кулинарии, где подавались те-же блюда, но без ресторанной пятидесятипроцентной наценки и нельзя было заказать спиртное. Разговор лился. Парни фонтанировали пошловатым юмором, перемежая его какими-то глубокомысленными философскими изречениями, цитатами из книг, рассказами о загранице, историями про каких-то знаменитых людей, которых знали их родители и про которых у каждого из парней были смешные и даже унизительные истории. Кто-то тяжело пил, кто-то был гомосексуалом, кто-то торговал тряпками и антиквариатом, кто-то трахнул несовершеннолетнюю и, чтобы не сесть в тюрьму, женился на ней, хотя разница между ними была почти тридцать лет. Девчонки хмыкали, закатывали глаза, наигранно вздыхали. Они, конечно, предполагали, что это не просто трепачи, но, с другой стороны, и верить всему, что слышали, они не решались. Постоянно казалось, что это все хорошо отрепетированное представление, такое шоу по соблазнению. Темы менялись. Серьга рассказывал про рождение и детство в Праге, поездку в ГДР и обронил какою-то фразу на немецком, сделав серьезную ошибку. Марго автоматически его поправила. Серьга с большим интересом посмотрела на нее:

– Селянка, ты говоришь на немецком?

Марго ответила развернутой цветастой фразой, вспомнив Гете и Шиллера, и заметила, что она родилась в Москве, а с селом ее роднит только то, что сейчас она живет в Олимпийской деревне.

Ольгерд, зажав нос пальцами, голосом популярнейшего переводчика фильмов Леонида Володарского переводил за Марго. Серьга тут же перешел на английский, точнее, на утрированный американский:

– Вау, малышка говорит на языке лавочников и свинопасов, это возбуждает.

Затем он спародировал реплики из немецкого порнофильма:

– Да, да, массируй мои яйца.

Но Марго видела по его глазам, что он немного смущен и растерян. Он не ожидал от девочки в танковом комбинезоне и штурмовых ботинках, что она будет так классно говорить на иностранном языке.

И тут заговорил Улик. Он говорил на очень приличном немецком, правда, употребляя какие-то литовские вкрапления. Улик и Марго стали что-то жарко обсуждать. Подружка Марго просто хлопала глазами, а Серьга стал злиться:

– Блядь, что тут происходит? Собрались фашистские орды в ста метрах от Вечного огня? Зиги покидайте еще.

Серьга испытывал ревность к языковым талантам друга, а тут еще и эта девчонка обскакала его.

– Марго, а где ты так лихо научилась шпрехать и зидойчить? – спросил он.

– Я учусь в педагогическом училище на отделении преподавания немецкого языка в средней школе.

– Хорошо, какая достойная тема, а то я думал, что ты будущая портниха или продавец. Марго сделала вид, что не услышала сарказм. Зато оживилась Юлька:

– Не, чувак, это я будущий продавец, а она у нас будет учителкой. Мел будет воровать, а то что еще в школе взять.

Подруга глупенько захихикала. Марго придвинулась к Серьге ближе и положила ладонь на его плечо.

– Ты говоришь, что классно знаешь английский, свободно разговариваешь на чешском. Так? Английский и немецкий принадлежат к одной языковой группе – германских языков. Чешский похож на русский так же, как немецкий похож на английский, главное – захотеть учить. Вот будешь со мной дружить – я тебя научу.

Неожиданно Серьга повел плечом вверх так, чтобы ладонь Марго оказалась зажата между его плечом и щекой, потерся о нее скулой и сказал:

– Я буду с тобой дружить.

Марго медленно убрала руку:

– Давай попробуем.

Улик поднял воображаемую рюмку и пробасил: «Горько!» Потом повернулся к подруге Марго:

– Ну что, Юлёк – кнулёк, а мы-то с тобой дружить будем?

Девушка кокетливо захихикала:

– Посмотрим-посмотрим, крепыш. Зависит от твоего поведения.

Улик сделал взгляд Казановы и низким бархатным голосом зашептал:

– Дитя мое, я буду вести себя идеально, я буду нежен и страстен. Поверь, мой язык лижет минимум триста раз в минуту, мои волшебные пальцы знают самые сокровенные точки страсти на твоем теле, а мой магический фаллос – между прочим, длиной 24 сантиметра – делает пароксизмы страсти незабываемыми.

Улик продемонстрировал движения языком. Юля не знала, что значат слова «фаллос» и «пароксизм», но инстинктивно чувствовала, что сегодня вечером ее хорошенечко отымеют. Она была ровесницей Марго, но уже спала с парнями, и секс с красавцем Уликом был бы хорошим продолжением этой пятницы.

Девушкой она была не по возрасту развитой, с большой красивой грудью, упругой округлой задницей и длинными стройными ногами. Одета она была по тем временам модно, броско и максимально безвкусно. Волосы были выбелены и завиты мелкими кудрями, лицо покрывал боевой грим амазонки, вышедшей на охоту на самцов. В Улике она видела богатенького мажора, с которого, если повезет, можно что-то получить, какой-нибудь подарок – может, парфюм или шмотку. Юлька догадывалась, что из всего, что у нее есть, самым ценным является ее влагалище, и она решила, что никакого смысла его беречь нет, ибо, как говорили старшие подруги, все равно из него ссать, а тут есть дурачки, которые могут за несколько минут его использования в какой-то степени улучшить ее жизнь – жизнь простой девочки из рабочей семьи.

Марго и Юля учились вместе в начальной школе, и, хотя жизнь после восьмого класса полностью развела их по разным мирам (одну в педагогическое училище, другую – в торговое), бывшие одноклассницы часто общались, вместе гуляли и развлекались.

Ужин закончился. Компания вышла на вечернюю улицу. Улик приобнял Юлю:

– Все, ребята, спасибо за компанию, у нас есть дела.

Он приблизился к краю тротуара и поднял руку. Через несколько секунд одно из такси, стоящих в ожидании выходящих из кафе «Огни Москвы» клиентов, сорвалось с места и покатило к голосующему. Улик галантно распахнул заднюю дверцу «Волги» и усадил Юлю, которая от радости даже забыла попрощаться с Марго. Подбежал Сергей, парни обнялись, затем Улик обежал такси с другой стороны, хлопнула дверца, машина рванула вперед и покатила к Лубянке.

Марго, немного опешив, посмотрела вокруг:

– Серьга, прости, но я к тебе не поеду. Я не такая. Я не могу, как Юля, так встречаться с парнями.

Серьга улыбнулся:

– Марго, я тоже не такой. Точнее, не всегда такой. Так скажем, иногда бываю таким, когда Улик перепьет и девицу нужно как-то оттрахать, ну или дотрахать. Так что могу предложить погулять еще, а потом я провожу тебя до дома. Где ты живешь?

Марго назвала адрес и оказалось, что живут они в одном направлении. Марго и Серьга пошли гулять по Красной площади, Зарядью, перешли в Замоскворечье. Они болтали, рассказывали разные истории, веселые и грустные. Серьга оказался совершенно не таким циничным и надменным, каким казался при знакомстве. Нет, цинизм, саркастичность и снобизм в нем, бесспорно, были заметны, но очень часто он очень едко шутил о самом себе, принижал свои достоинства и даже унижал себя. Серьга называл это самоиронией, называл ее величайшим даром, но казалось, он просто не очень уверен в себе, у него много комплексов и страхов, которые приходится прятать за бравадой и сарказмом. Казалось, что Серьга стеснялся успеха своих родителей и очень боялся их разочаровать. У него не было свободы выбора – мама и папа все за него спланировали на годы вперед. Но Серьга не был бунтарем, хулиганом, он был разумным, вежливым и внешне уважительным – классическим конформистом, «золотым» ребенком, который всегда слушает старших. В его школе простых детей не было, все были дети партийной или управленческой элиты. Они жили двойной жизнью: в школе были примерными учениками и комсомольцами, а вечером в своих узких кружках глумились над советской властью, которая дала им все, о чем даже не могли мечтать простые, вполне к ней лояльные и патриотичные люди. Все мечтали под любым предлогом уехать на Запад, которым восхищались до дрожи. Одежда, музыка, кинофильмы, книги, западный образ жизни, политические и сексуальные свободы, свобода самовыражения – все это сплеталось в некий миф из правды, полуправды, пропаганды и рекламы. Удивительным образом он оказался одним из самых живучих мифов, с какими бы реальностями эти люди потом не сталкивались.

Марго тоже была в восторге от мифического Запада. Ее магнитом была Германия, и когда она встретила Серьгу – человека, который жил на Западе, был в Германии и во многих других странах, который даже родился за границей, ей было очень интересно с ним общаться, что-то узнавать, впитывать этот отраженный в нем свет западного мира. А Серьга видел в Марго красивую искреннюю девочку, которая тянулась к нему, с интересом слушала его и главное – понимала, о чем он говорил.

Вечер быстро катился в ночь. Они спустились в метро на Кропоткинской, доехали до Юго-Западной, там успели пересесть на последний автобус и почти в одиночестве доехали до Олимпийской деревни. Через несколько минут Серьга и Марго подошли к ее подъезду.

– Классный был вечер, мне очень понравилось с тобой гулять, – Марго сложила ручки в замок на груди, отвела их от себя, вывернув ладонями вперед, и приподнялась на носочках ботинок. Получился такой смешной кукольный реверанс. – Очень бы хотелось повторить.

Серьга закивал головой:

– Да, очень классный, спасибо тебе. Я же обещал дружить, значит будем встречаться часто. Но мне нужен твой телефон, а я думаю, что ручки у нас нет. Марго, ты можешь запоминать цифры? Я вот совсем не могу.

Марго, увы, тоже плохо запоминала цифры.

– Давай, я попробую, – неуверенно сказала она.

– Ладно, сейчас что-то придумаем, – Серьга огляделся в свете уличного фонаря. На бетонном столбе были смонтированы стальное обручи-бандажи. – Видишь этот обруч? Напиши свой телефон на бумажке и засунь за него. Я завтра за ней приду. Правда, не могу сказать, когда точно – мы с родителями завтра пойдем на какое-то мероприятие. Я заберу твою бумажку и вставлю свою. Будем действовать, как шпионы.

Марго показала большой палец:

– Классная идея! Наверное, тебя будут готовить в твоем МГИМО быть разведчиком. Станешь вот так получать от своих агентов американские секретки.

Серьга хмыкнул:

– Кто знает, кто знает. Может, так и будет.

Они еще некоторое время постояли молча.

– Ну ладно, механик-водитель танка Т-72, приказываю идти в казарму и спать. Мне еще нужно будет где-то поймать машину.

Марго показала рукой в сторону строения, с другой стороны которого был ресторан:

– Иди туда, там машины до двух ночи стоят. Точно уедешь.

– Спасибо, мой милый друг, это хорошая новость, а то бы спал у тебя перед дверью на коврике.

Марго улыбнулась:

–Да, ты очень породистая собака, точнее, кобель. Такую не грех и в дом взять.

Теперь улыбнулся Серьга:

– Знаешь, когда породистый кобель срывается с поводка, его тянет к разным дворовым сучкам.

Марго наигранно уперла руки в боки:

– Значит, я дворовая сучка?! Ладно. Ты знаешь, обычно дворовые сучки здоровые и ласковые, а породистые кобели все больные и злые, все время тявкают и жрут какашки. И еще их кастрируют, чик-чик, –Марго показала пальцами ножницы. – Ты давай мотай отсюда, пока я ножницы не достала.

Они засмеялись. Серьга привлек Марго к себе, и они поцеловались. Серьга целовал ее в щеку, а Марго хотела увернуться, но получилось, что поцелуй пришелся частично в губы. Марго вспыхнула: