Куколка в кресле. Безумный хирург — 2

В скором времени Матвей ушёл, и она осталась одна со своими мыслями и переживаниями. Захотела встать за сладеньким чуть ли не сразу, как только ушёл Матвей. Однако она понимала, что это плохая идея.

«Может, ты ещё даже не ушёл?» ― думала Вероника. А ещё ей было страшно вставать. Она переживала, что её попке будет слишком больно.

Вероника решила никуда не спешить, она ведь уже наелась и водички вдоволь попила. Казалось, что лучше продолжать лежать. Вот она лежала и лежала, потом даже уснула, хотя не планировала больше спать. Ещё приблизительно 3 часа Вероника спала, проснулась около часу дня.

― Ох, ё-моё! ― подумала она, вздыхая. Понимала, что вечером точно теперь не сможет уснуть, раз уж дрыхла полдня. Впрочем, ей же ведь не надо на работу. Стало быть, она может каждый день засыпать в любое время, когда только пожелает. Тем более она же ведь болеет, ей простительно сбивать режим. Но в целом Вероника всегда старалась придерживаться нормального режима сна. Это помогало ей чувствовать себя нормальной, такой же, как все.

Вероника приподнялась, облокотившись на обе руки, и взглянула на своё кресло. Она ещё не была голодной, потому что покушала и сразу же уснула. По сути, её яичница особо не переварилась и продолжала её насыщать. Но она всё равно хотела сесть в свою коляску и прокатиться по дому. Мечтала погулять, если это не окажется слишком болезненным.

― Нет, ты всё равно должна погулять, ― сказала она самой себе, вспоминая слова Матвея. Он ведь тоже говорил, что её попке всё равно немного нужна тренировка. Но также она вспомнила о том, как Матвей пытался вчера вечером посадить её в коляску, и как ей было больно…

― О нет, нет… ― вздыхала Вероника. Она боялась, что и сегодня ей будет также ужасно больно. А вдруг она вообще не сможет присесть? Вчера он ещё придерживал её, а сейчас некому это делать. Ей придётся самой подняться и присесть в кресло, ещё её подмышки предательски болят. Они вроде бы в спокойном положении не болят, но если она напрягается, боль ощущается. Конечно, по сравнению с болью в попе это всё ерунда, однако из-за боли в подмышках ей будет тяжело удерживать свой вес, чтобы полноценно не присесть на свою попку. Вероника всё это понимала и поэтому долгое время не решалась присесть.

― Хотя бы тут попробуй присесть для начала, ― сказала она сама себе. Но прежде чем попытаться присесть, ей хотелось пощупать себя. Конечно, Вероника понимала, что там нечего щупать: он же обклеил её дырочку пластырем, а потом дополнительно поверх этого пластыря приклеил накладку. Да ещё памперс на неё надел!

И всё равно Вероника отцепила липучки своего памперса и аккуратно подлезла внутрь рукой, начала щупать накладку. Под пластырем она ощущалась как мягкая штучка, но стоило поднажать сильнее, и было понятно, что изнутри накладка твёрдая. Настолько твёрдая, что не продавить. И Вероника понимала, что ей опять будет больно садиться, ведь накладка начнёт давить на её анус.

― Эхе… эхе… ― захныкала Вероника, закрыв свои глазки. Но она не знала, что делать? Стоит или продолжать лежать? Но ей очень сильно хотелось прогуляться хотя бы до кухни. Ну, и на улицу тоже. А ещё ей хотелось ещё разочек пообщаться с охранником. Пусть он наговорил ей всякого в прошлый раз, но она нуждалась в общении. Опять надеялась непонятно на что…

Она, конечно же, не хотела сбегать от Матвея, теперь уже нет. Но у неё было странное чувство, что Григорий должен сказать ей нечто важное. Хотя, вроде бы уже и сказал, и подкатить к ней пытался, а потом сразу же глупо признался, что это просто так, чисто чтобы её мужа позлить. Вероника злилась на всё это. Ведь по сути, Григорий не мужа её позлил, а её саму.

Но этот странный разговор с Григорием в какой-то степени впечатлил её, внёс разнообразие в её мучительную жизнь. И, пожалуй, она хотела, чтобы он ещё как-то её впечатлил. Ей хотелось ещё пообщаться с ним. Возможно, ещё разочек поругаться, поспорив о чём-нибудь. Хотелось отвлечься от боли.

Вероника и сама не заметила, как стала думать об этом охраннике. Вчера она с ним не виделась, потому что Матвей мучил её до глубокой ночи, забыл о ней. Но зато сегодня никакого лечения, и вот она может выйти в сад. И сегодня они с Григорием могут спокойно пообщаться, не опасаясь, что Матвей подглядит. Во всяком случае, Вероника так думала.

― Ты должна встать с этой чёртовой постели, ― сказала она сама себе. Потом застегнула памперс обратно и начала присаживаться. Сразу же нахмурилась, застонала:

― А… а…

Всё-таки ей было больно сидеть даже на этом мягком матрасе. Она даже полминуточки не посидела, сразу же со стоном завалилась обратно на бочок. Слезливо захныкала:

― Эхе… эхе… какой кошмар… это просто невозможно…

Ей казалось, что присесть просто невозможно. Накладка слишком сильно сдавливала её анус, а пластырь как будто даже усугублял её положение. Ей казалось, из-за пластыря её анус даже сильнее сдавливается. А ведь если подумать, должно быть наоборот.

― Эхе… эхе… ― слезливо хныкала Вероника снова и снова.

Минут 10 она плакала, периодически поглаживая свою попку поверх памперса. Потом попила водички и постаралась успокоиться. Начала думать, что делать дальше? Но она не решалась ослушаться и вытянуть накладку, но так хотела это сделать… снова отстегнула памперс и подлезла внутрь, снова пощупала эту накладку.

― Всё из-за этой штуки, ― думала Вероника. А ведь на самом деле так и было, и она это понимала. Чисто умом она также понимала, что не может быть в пользу такое сдавливание ануса каким-то инородным предметом. Однако он ведь сказал, что так надо. Внушил ей, что её шишка якобы раздуется ещё сильнее, если она будет сидеть без накладки.

И на этой почве она фантазировала всякие ужасы. Будто бы она ослушалась, и вот её кишки начали вылезать наружу. Как будто это произошло из-за уколов и из-за того, что она сидит, не придавливая анус этой накладкой.

Он, конечно, не сказал, что у неё кишки вылезут наружу. Сказал, что шишечка сильнее разбухнет, но она понимала это именно так. Думала, что уколы, которые он ей делал, могут провоцировать такое, если она будет сидеть без накладки. Поэтому Вероника боялась убирать накладку. Не делала этого не только из страха, что он её ругает. Просто боялась, что это навредит её здоровью. Но ей всё равно хотелось как-то смягчить боль…

Какое-то время поразмышляв, ей на ум пришла хорошая идея. А что, если подложить под попу подушку? Одна из её подушек как раз не очень большая. Недолго думая, Вероника положила эту подушку на своё инвалидное кресло и, вздыхая, подумала:

― Ну вот, так будет лучше. И ты встанешь с этой чёртовой постели! Всё равно встанешь!

Чтобы перебраться в инвалидное кресло, в любом случае нужно присесть. И Вероника понимала, что это неизбежно, и немножечко, ей в любом случае придётся посидеть чуточку на жёстком. Впрочем, она всё равно старалась не прикладываться попой полноценно на матрас. Кое-как присела частично бочком, а потом обеими руками схватилась за своё кресло и начала перебираться.

Она сначала садилась спиной к креслу, а потом обеими руками хваталась за рукояти и уже после втягивала своё тельце в кресло. Раньше ей было страшно это делать. Она даже неоднократно падала из-за того, что забывала ставить колёса инвалидного кресла на стопор. Было очень важно, чтобы колёса были неподвижны в тот момент, когда она самостоятельно взбирается в кресло. Иначе кресло может покатиться назад в тот момент, когда она пытается схватиться за рукояти или даже когда начинает пересаживаться. И это очень страшно. Однажды она так упала и сильно ударилась головой об своё уже кресло, об ступеньки. Неделю ходила с шишкой. Но теперь уже она всегда проверяет, чтобы колёса были зафиксированы. Это гарантия того, что кресло не покатится внезапно.

Несмотря на боль в подмышках, Вероника весьма шустро перебралась в своё кресло и аккуратно присела попой на подушку. Её попке всё равно было больно, но не настолько сильно, как, например, когда она присела на матрас.

― О… оу… ― легонько простонала Вероника, тяжело вздыхая. И какое-то время она просто сидела, пытаясь привыкнуть. На подушке сидеть действительно оказалось не настолько больно. И это её порадовало. Она отдышалась, отпустила тормозной фиксатор и не спеша покатилась к выходу.

― Фух, не могу поверить! Неужели получилось? ― вздыхая, думала Вероника. Для неё это стало огромной радостью, что она смогла самостоятельно сесть в своё кресло и выйти из комнаты. Раньше это было её обыденностью, ничем особенным, но теперь всё изменилось. С тех пор как Матвей начал её лечить, она вообще самостоятельно не садилась в своё кресло. Уже который день он сам её катает.

Вероника начала понимать, что его лечение делает её фактически полностью немощной. И она не хотела, чтобы так было.

Вероника и понятия не имела, что Матвей всё это время наблюдал за ней. У него как раз был обеденный перерыв, ― небольшой отдых перед следующей операцией. Да и в целом он частенько и до этого поглядывал, чтобы узнать, чем она там занимается. Очень хотел увидеть этот момент, когда она будет садиться в своё кресло. Фантазировал, что она вскрикнет и заплачет. Хотел увидеть её грустное, болезненное выражение лица, когда она сядет в кресло и попытается сдвинуться на нём.

― Ах, сейчас я посмотрю, как ты в нём сидишь! ― язвительно думал Матвей. ― Давай уже, садись! Садись!

Как обычно он мысленно с ней разговаривал и не ожидал, что Вероника сумеет схитрить. Он только чуточку насладился её стоном и плачем, когда она впервые присела прямо в постели, сидя на кровати. И вдруг ― бац! Придумала, как ей облегчить свои страдания.

― Вот ведь чертовка! Я что, мало тебя ругал?

Он уже злился и возмущался. Мысленно думал, как бы поймать её на этой хитрости и при этом не рассказывать о том, что в доме установлены камеры видеонаблюдения?

― Так не пойдёт! Ты у меня будешь нормально сидеть. Или вообще не будешь сидеть.

Он злился снова и снова, но всё же продолжил и дальше за ней поглядывать. Ему было интересно, чем она займётся дальше?

Глава 100. Приключения по дому

Первым же делом Вероника направилась на кухню. Сначала попила водички из кружки, а потом покатилась к холодильнику. Ей уже не терпелось скушать чего-нибудь вкусненького. Она открыла дверцу холодильника и сразу же увидела запеканку, улыбнулась и вытащила её со словами:

― Иди ко мне скорее!

Она положила запеканку на свои колени и продолжила изучать содержимое холодильника. Конечно же, искала конфетки. Однако не увидела их. Не было не только батончиков «Сникерс», она вообще никаких конфет не увидела, даже трюфели и сосательные карамельки исчезли.

― Вот блин… ты что, спрятал их? ― возмутилась Вероника. Она уже поняла, что он спрятал конфеты. Сначала подумала, что он убрал их с холодильника. Возможно, унёс куда-то, наверняка в свою комнату.

― Спрятал под подушку, чтобы только тебе досталось? ― нервно, бешено подумала Вероника, но потом вспомнила, что Матвей любит кушать холодные конфеты.

Когда она только-только начала жить с ним, он хвастался, что всегда хранит конфеты только в холодильнике. Типа так они не портятся, будут как свеженькие даже через полгода, без белого налёта и прочих неприятностей. И вот она верно предположила, что он мог убрать конфеты на верхнюю полку холодильника. Не закрывая холодильник, она чуток отъехала примерно на 1 м в сторонку, а потом вытянула шею и взглянула наверх. Сразу же увидела коробку от «Сникерса» и ещё больше раздосадовала.

― Нет… вот ты жадина! Жадина, и всё тут!

Она нервно закрыла холодильник и с одной запеканкой направилась к столу. Других вариантов у неё не было, приходилось довольствоваться тем, что есть. Она взяла вилочку, открыла запеканку и принялась кушать, запивая водичкой. Она злилась, и поэтому запеканка оказалась не такой вкусной, как ей показалось в первый раз. Ей хотелось скушать «Сникерс» с молочком или шоколадным коктейлем. Коктейля не оказалось, но её устроило бы даже молочко. А вот запеканку кушать с молоком она уж точно не хотела. Молочное с молоком — такое себе сочетание…

Вероника нахмурилась и долго вздыхала из-за того, что не смогла полакомиться сладким. Прежде чем уйти из кухни, ещё разочек открыла холодильник и мечтательно посмотрела вверх. Мало того, что убрал на самую верхнюю полку, так ещё и задвинул поглубже, чтобы не было видно и чтобы она точно не смогла поддеть какой-нибудь палкой и стянуть коробочку. Уже сейчас у неё возникла такая мечта — поддеть лопаткой и стянуть. Она несколько раз порывалась попытаться так сделать, но гордость не позволяла.

― Жадина! ― повторяла она снова и снова. ― Ну и ешь сам! Жадина, говядина!

Она снова нервно закрыла холодильник, а потом в активном ритме начала крутить колёса своей коляски прочь от кухни.

― Лучше пойду черники покушаю. И тебе не соберу на этот раз!

А до этого у неё было в мыслях и Матвею собрать ягод. В прошлый раз ему понравилось кушать с сахаром из миски. Она думала его порадовать. Но раз уж он так поступил, спрятал конфеты от неё, у неё мигом отпала желание.

Конечно же, Матвей видел, как она вышла на кухню и что там делала. Как досадовала, открывая и закрывая холодильник, глядя на конфеты, которые лежат наверху в недосягаемости для неё.

― А вот тут-то не схитришь, хрен достанешь! ― язвительно думал Матвей. ― Конфеты больше не для тебя.

Дальше произошло то, чего Матвей не ожидал. Она вышла в гостиную и включила телевизор.

― Я так и знал, что ты снова попытаешься это сделать! ― нервно подумал Матвей. Уже понял, что она не кино захотела посмотреть. Пытается снова, как в тот день, тайно залезть в браузер и пообщаться с тётенькой.

― Мало по попе получила? А вообще зря я тебя пожалел, надо было посадить в попу игрушку и заставить лежать, как лежала вчера.

А ведь он ещё собирался маску наложить на её лицо, чтобы глазки её закрыть, чтобы она только лежала и даже кино не могла посмотреть через свой планшетик.

― Вот и пожалел, называется, ― ругал он самого себя.

Вероника тем временем уже включила телевизор на нужный канал и действительно попыталась залезть в браузер. И, конечно же, телевизор не мог подключиться к вай-фаю, пока не введён дополнительный пароль.

― Нет-нет, этого не может быть… ― пробубнила она себе под нос, хмурясь и досадуя. ― Ты что, пароль поставил? Специально, чтобы я не могла с тётей пообщаться?

Ей сразу же захотелось расплакаться. Она нервно сжала свои маленькие кулачки и сидела какое-то время, тяжело дыша. Она излилась и возмущалась, но понимала, что ничего поделать не может. Она не знает пароль от вай-фая. Матвей не говорит его, скрывает. Но даже если бы она знала пароль, он бы сменил его, чтобы она не смогла подключиться.

Вероника посидела какое-то время, похныкала, но потом решила прогуляться. Снова подумала, что лучше ей пойти и покушать черники, отвлечься от дурных мыслей. Немножечко она даже пожалела, что включила этот телевизор и попыталась снова связаться с тётей. Если бы она этого не сделала, хотя бы не знала бы о том, что он поставил пароль на вай-фай, не расстроилась бы так сильно…

Вероника снова почувствовала себя здесь пленницей, ей было горько от этого и даже немножечко страшно. Они же помирились. Почему он так себя ведёт? Этого Вероника не понимала. Но подумала, что нужно будет поговорить с ним об этом ещё раз. Она не могла оставить всё как есть и не собиралась мириться с тем, что он не разрешает ей общаться с близкими. Ни с кем не разрешает общаться! Это точно не нормально. Он что, ревнует? Всё ещё боится, что она его бросит? Вероника предпочитала думать так и не хотела подозревать его в дурном. Но в любом случае она решила поговорить с ним серьёзно сегодня же вечером, когда он вернётся домой.

Стараясь не думать о плохом, Вероника направилась к выходной двери. Всё-таки решила прогуляться и покушать голубики. Она знала, что сейчас Григорий вспорхнёт, подумает, что она ради него вышла. Когда она попросит его отвести её к голубике, он точно решит, что ей хочется тайно с ним поболтать. Немножечко она, конечно, хотела поболтать с ним, но поняла, что и голубики покушать хочет не меньше. Ей очень понравилась эта ягода.

Продолжая мысленно возмущаться, Вероника, наконец, подъехала ко входной двери. Раз уж Матвей устроил ей такую подлянку с конфетами и на вай-фай пароль поставил, она заподозрила его и в другой гнусности.

― Надеюсь, ты не запер меня тут?

Она сразу же начала с волнением крутить барашек замка и опустила ручку вниз, чтобы поскорее открыть дверь. И её сердечку сразу же стало легче: дверь открылась, и Вероника улыбнулась.

― О да, можно погулять, ― радостно подумала Вероника. Она приоткрыла дверь, но вот в этом моменте её ждала сложность. Пересечь порог было затруднительно из-за неровности в полу. Его крутая металлическая дверь явно не предусматривала передвижение для инвалидов. Она и забыла, что до сегодняшнего дня всегда Матвей провожал её из дома и встречал тоже он. Она только к двери подъезжала, а дальше он забирал её. Но он так шустро заталкивал её в дом вместе с коляской, что она даже не замечала эту сложность. Впрочем, вспоминала, что у двери он чуточку приподнимал её коляску и только потом продолжал путь дальше внутрь или обратно.

Без помощи Вероника боялась упасть. Её коляска была простенькая, без всякого подъёмного механизма. Вниз по невысоким бордюрчикам она ещё могла спускаться, но тут был именно подъём и спуск. Может, если бы у неё не болела сильно попка и подмышки, возможно, она бы ещё смогла преодолеть это препятствие. Как-нибудь вылезла бы, хватаясь за дверной проём, подпрыгивая и поднимая коляску. И то это был бы риск перевернуться. Вероника не стала даже пытаться, рукой толкнула дверь ещё сильнее и взглядом начала искать Григория.

― Ты должен мне помочь, это же сейчас твоя работа, ― подумала Вероника. Тем более Матвей при ней попросил его, чтобы он во всём помогал ей, когда она выходит гулять. Однако она открыла дверь, а Григория там не увидела.

― Вот ведь блин, где же ты? ― с досадой пробормотала Вероника. К сожалению, входная дверь не оставалась открытой. Она толкала её, а дверь сама обратно закрывалась. Веронике было бы проще, если бы хотя бы дверь оставалась открытой, чтобы она спокойно могла выискивать взглядом Григория. Она была уверена, что он где-то рядом, возможно, отошёл или сидит в своей будке.

― Но ты ведь всегда выходишь встречать нас, где же ты? ― немного рассерженно подумала Вероника. Она какое-то время посидела, а потом начала стучать по двери и непосредственно обратилась к нему:

― Григорий, вы тут?

Никакого ответа, конечно же, не последовало. А ещё Григорий, наверное, где-то минут пять не выходил. Для неё это показалось продолжительным ожиданием, и она боялась, что он вообще не выйдет, но ошиблась. На самом деле Григорий был сильно занят. Именно в ту секунду, когда она решила выйти, он сидел в толчке. Но даже оттуда он наблюдал за ней.

Когда открывалась входная дверь их дома, к нему на телефон поступала некая сигнализация. Срабатывали датчики движения. Информировали его, что кто-то выходит и пора изобразить деятельность. Он обычно так и делал, но бывали такие вот ситуации, когда он не может выйти немедленно. Естественно, он не стал прерывать свою «тяжёлую деятельность» ради того, чтобы поскорее выйти к ней. К тому же она же не начальник, а только его капризная жена. Раз уж они не поладили, он называл её капризной.

― Ничего, подождёшь! ― с ухмылкой подумал Григорий. А Вероника тем временем нервничала, снова и снова толкала дверь, которая так и норовила закрыться. Это выглядело забавно.

― Ну и упрямая же ты!

Впрочем, сильно задерживаться в толчке Григорий не стал. Справил нужду, вымыл руки и сразу же вышел к ней. Встал возле своей будки, глядя на неё, и улыбался. Однако вот подходить не спешил.

― Ну и что, позовёшь меня или нет? ― думал Григорий. Ему даже было интересно. Вероника, конечно же, сразу же начала его звать. Но она больше не пыталась говорить с ним, только помахала рукой.

Он не стал вредничать и сразу же пошёл к ней. Улыбаясь, поприветствовал:

― Добрый день, Вероника Михайловна.

― Добрый день. Вы не могли бы помочь мне выйти? Что-то у меня никак не получается…

― Ну конечно, без проблем. Только Вы как-нибудь развернётесь что ли… ― сразу же сказал Григорий, шевеля руками. Она сидела к нему передом. А ведь чтобы вывести её, ему нужно как-то ухватиться за кресло. Конечно, он мог бы пригнуться и приподнять кресло снизу и вытянуть его, но ему так не хотелось.

― Я попробую, ― сказала Вероника, а потом сразу же откатилась немного назад, начала предпринимать попытки развернуться. Но это давалось ей с трудом. Прихожая была довольно широкая, но ей всё равно было сложно маневрировать в коляске, она боялась перенапрягаться. Стоило только не так дёрнуться, и её попке сразу же становилось больно, потому что она сильнее присаживалась. Даже на подушке сидеть ей было больно.

― А может быть, Вы зайдёте и поможете мне? ― попросила Вероника. ― Что-то не получается, сложно.

― Мне вообще-то не велено заходить в дом, ― поведал Григорий.

― Ну, только в прихожую, ― сказала Вероника.

― Матвей Николаевич будет недоволен.

― Вы же в тот день заходили в прихожую, когда заказ с едой привезли, ― напомнила Вероника.

― Тогда Матвей Николаевич был дома и сам меня пригласил.

― Да Господи, что за бред? Он не будет против, если Вы мне поможете! Он же сам велел Вам помогать мне, ― напомнила Вероника.

В этот момент Григорий посмотрел ей в глаза, чутка покосил голову и еле заметно отрицательно помотал головой. Как бы велел ей, чтобы она больше не настаивала.

― Вы же видите, что я не могу развернуться, так сложно помочь что ли?

Григорий замолчал, и это явно означало отказ.

― А Вы позвоните ему и спросите сами, можно Вам помочь мне выйти из дома или нет.

― Думаю, это будет неуместно, ― деловито сказал Григорий. ― Вы же можете отъехать чуть подальше и плавно развернуться. Потом я помогу Вам выйти.

Вероника нервно сжала губы и предосудительно помотала головой. Снова хотела сказать, что он ведёт себя глупо, но понимала, что спорить бесполезно. Тем более Матвей ведь и сам сказал, что запрещает Григорию заходить в дом. Мол, ему не нравится, что кто-то чужой шастает по дому. Но ведь в любом запрете должна быть мера. Что это такое, если охранник отказывается помогать ей, когда она в этом сильнее всего нуждается? И это при том, что он рядом, стоит и смотрит на её мучения. Она ведь тоже хозяйка, и своим неподчинением Григорий как бы показывает ей, что не признаёт её хозяйкой. И Веронику это задевало.

Она больше не стала спорить с ним, но разозлилась, занервничала. Даже не думая о боли, начала быстро крутить колёса своей коляски по направлению назад. Когда съехала с ковра, коляска ускорилась, и Вероника не заметила, как наехала на тумбочку, которая стояла при входе в прихожую. От этого удара её вздёрнуло вперёд. Из-за того, что Вероника сидела на подушке, она не смогла удержаться на своём кресле и вылетела прямо на пол.

― А-а-а… ― закричала Вероника и зажмурилась от страха в момент падения. Больно ударилась одним коленом. Ещё бы и подбородком ударилась или даже носом, если бы вовремя не успела приложить ладони к полу.

Она сразу же отчаянно захныкала, а потом приподнялась, облокотившись на обе руки, и посмотрела на охранника. Григорий стоял у порога их дома и смотрел на неё через открытую дверь.

― Так и будете стоять и смотреть? Даже встать не поможете? ― сердито спросила Вероника. ― К вашему сведению, я не могу самостоятельно подняться на кресло с пола… уволить Вас на хрен надо! Вы должны помогать мне. Матвей велел Вам помогать мне.

Но в данный момент Григорий не помогал не из вредности. От произошедшего он был в некотором ступоре и в буквальном смысле потерял дар речи. Её падение впечатлило его и заставило задуматься о горестях людей, которые не могут ходить. Элементарно не могут выйти из дома. Небольшой удар, и вот она упала.

Ему было жалко её. Он задумался именно об этом и только поэтому не спешил ей на помощь. Но когда Вероника начала его ругать за то, что он отказывается помогать, он уже осознал, что не прав. Даже сам подумал, что наверняка начальник и сам разозлится, если узнает, что в такой ситуации он не помог его жене.