Куколка в кресле. Безумный хирург — 2

— Ты же ведь не захочешь проболтаться? — спросил он, выдержав некоторое молчание. Снова начал игриво пожимать её грудь, требуя ответа.

И Вероника понимала, что у неё нет другого выхода. Она знала, что Матвей разозлится, если узнает о её измене… и неважно, что Григорий изнасиловал её, он всё равно разлился. И она до сих пор не хотела верить в происходящее. Как это Григорий мог её изнасиловать…. она ведь только начала думать, что он хороший. Не какой-то там высокомерный мужик с каменным лицом, он может нормально общаться, умеет быть весёлым, а тут вдруг такое.

— Ну, смотри, если проболтаешься, тебе же хуже! Я тебе уже сказал, что потом будет, и лучше не проверяй…

Григорий продолжил двигаться, и вот наконец приятные ощущения захлестнули его. Он торопливо вытащил член и начал кончать прямо на её груди, потом вздёрнулся и немножечко кончил на её личико.

— А… — вскрикнула Вероника, зажмурилась и мигом отвернулась.

— А я попал! — весело подметил Григорий. Он схватил её за подбородок и заставил обратно лечь ровно.

— Я уже знаю о тебе кое-что, — игриво подметил Григорий, — знаю, что ты очень брезгливая и очень не любишь, когда делают так.

В этот момент он растёр капельки спермы, которые попали на её личико. Вероника зажмурилась и отвернулась, пыталась помешать. Но это было бесполезно. Он уже это сделал и продолжал насмехаться над ней.

— Ну, ничего, мы вылечим тебя от брезгливости! — язвительно сказал Григорий, — он это тебе не раз уже говорил, сейчас и я присоединяюсь.

Вероника зажмурилась, а потом истерично закричала:

— А… а…

Мало того, что муж её частенько насилует в рот, теперь ещё и он, охранник… она до сих пор не верила в происходящее. Как такое возможно? Они ведь так редко виделись, он даже смотреть на неё не хотел. А сейчас так просто проник в их дом и изнасиловал её. И что самое ужасное, он намекает на то, что это не в последний раз. Он ведь сказал: «присоединяюсь»… и это говорило о том, что Григорий видел, как муж её насиловал и заставлял делать гадости. Теперь и он собирается это делать. И она должна молчать обо всём.

Вероника не хотела мириться с подобным, но понимала, что у неё нет выбора. Если она попытается пожаловаться мужу, Григорий покажет ему эту запись. И Вероника была уверена, что он смонтирует запись так, чтобы выставить её изменницей. А вдруг Матвей не поверит ей? Конечно, не поверит, ведь записи надёжнее. Тем более что Матвей озабочен на видеосъёмках. У него ведь везде понатыканы камеры и в доме, и на улице. Камерам он явно верит больше.

Глава 104. Молчи

Григорий слез с неё. Вероника принялась плакать. Мало того что изнасиловал, так ещё и всю перепачкал. Лицо её уже почти полностью высохло, потому что он размазал сперму. А вот её груди были влажные в некоторых местах.

― Эхе… эхе… ― хныкала Вероника. С закрытыми глазами потянулась к своей груди именно туда, где было влажно. Однако прикоснуться не решилась. Григорий заметил это и посмеялся.

― Думаешь размазать по своему тельцу или нет? Я сейчас помогу тебе определиться, чуть не забыл!

Он присел на край кровати, а потом принялся размазывать сперму по её груди и животика.

― Нет, перестань! ― вскрикнула Вероника. Она схватила его за запястье обеими руками, попыталась отвернуться, однако ей это не удалось. Второй рукой он схватил её за лоб и сердито сказал:

― Лежи ровно.

― Нет, пожалуйста…

― Я уже это сделал, тебе остаётся смириться и помалкивать, ― язвительно сказал Григорий.

― А если не буду помалкивать? Если всё-всё расскажу? ― сказала Вероника истерично. И снова она думала о том, что произойдёт, если она попытается всё разболтать мужу.

― Нет, милая, ты ничего ему не расскажешь. Ты же ведь любишь своего муженька-извращенца!

И Григорий был в этом уверен. Раз уж она терпит все выходки мужа и соглашается на его странное лечение, точно любит. Даже когда он жёстко её бил, она не бросила его. Конечно, пыталась разочек сбежать, но это не считается. Потом после этого они быстро помирились. А он-то нафантазировал всякого. Думал, Матвей её как-то припугнул, а оказывается всё не так. Она сама дура. С того момента он потерял к ней уважение. В очередной раз понял, что все замужние на голову больные и до последнего выгораживают своих мужей. И это его бесило.

Он всегда считал, что жениться необязательно, чтобы тебя так любили, ну и в целом, чтобы построить нормальные отношения. И он всегда думал, вот бы и за ними кто-то так стоял горой, защищал при любых обстоятельствах, но нет, такого не было никогда. Но в то же время он так часто видит, как женщины ведут себя со своими мужьями. Причём они поженились совсем недавно. Григорий также в курсе, что до этого они почти не встречались. И вот она так сразу по уши влюблена в Матвея, только потому, что тот её муж? Да, это его бесило… просто бесконечно бесило.

― Я могу рассказать… ты знаешь, что могу! ― истерично сказала Вероника, всё ещё размышляя о том, стоит рассказывать или нет.

― Думаешь, он простит тебе это? ― игриво спросил Григорий, пожимая её грудь. Второй рукой продолжал держать её за лоб, чтобы она не дёргалась.

― Нет, перестань, ― визгнула Вероника и всё равно попыталась дёрнуться.

― Конечно нет, ты правильно сейчас сказала, ― язвительно подхватил Григорий. ― Я уже сказал тебе, что будет, если ты проболтаешься.

― Что же, по-твоему, будет? ― спросила Вероника.

― Я уже говорил тебе, он ни за что тебя не отпустит. Если бы хотел, отпустил бы уже в тот день, когда ты рвалась за ворота. Помнишь тот день? Заранее пришёл ко мне и упросил не выпускать тебя ни при каких обстоятельствах.

Вероника зажмурилась и захныкала.

― Если бы продолжила ссориться с ним, он бы вообще тебя не выпускал из этого дома, и я больше чем в этом уверен. Связал бы и уложил… это же так просто. Ножки у тебя и так спокойно лежат, а с ручками справиться легко.

― Перестань так говорить!

― Неприятно слушать, правда? ― язвительно спросил Григорий. ― А вот ты послушай! Я уже объяснил тебе, зачем он женился на калеке, ―чтобы особо никуда рыпаться не смогла, и, конечно же, чтобы верной была. Ходить не можешь, стало быть, и гулять не сможешь! Элементарно и просто! Но вот ты гульнула со мной. Думаешь, как он на это отреагирует?

― Перестань… ― визгнула Вероника, зажмурилась и начала вертеть головой. ― Отстань от меня.

Она не желала его слушать, но Григорий продолжал говорить.

― А я объясню тебе. Меня он вышвырнет, а потом спокойно продолжит с тобой забавляться. И я сомневаюсь, что он наймёт ещё какого-то охранника. Будешь сидеть дома безвылазно и взапрети. Этого хочешь?

― Перестань говорить гадости! Ничего такого не будет, ― визгнула Вероника.

― О, ещё как будет! Но сидеть ― это ещё полбеды. Он тебя вообще сделает неподвижной, исключительно лежачей. Уже пытается это сделать. Сама не замечаешь этого? Что он сделал с твоей попкой? Не понимаешь, для чего он подставил эти хреновины? Да элементарно, чтобы ты не смогла встать со своей постели. Да ещё убедил, что нельзя это снимать.

В этот момент Григорий как раз взял в руки её накладку с пластырями с намерением прилепить обратно.

― Давай вернём это на место, чтобы ты всё-таки не смогла вставать.

― Это неправда, ты всё это сочинил! ― визгнула Вероника. ― Сочинил просто так, чтобы я поверила тебе, чтобы задеть меня.

― Больно оно мне надо задевать тебя! А ну-ка давай ножки сюда, ― сказал Григорий, подсовывая одну руку под её ножки с намерением поднять их. ― И даже не вздумай сопротивляться сейчас. Если не дашь присобачить обратно, сама будешь этим заниматься. Я даже уверен, что он накажет тебя, если узнает, что сняла без разрешения.

Вероника не стала сопротивляться, но в очередной раз зажмурилась и захныкала:

― Эхе… эхе…

― Что такое? И сама знаешь, что я прав?

Он высоко задрал её ноги, но заклеивать на неё обратно пластырь одной рукой было неудобно, и поэтому он сразу же сказал:

― Чего хнычешь? Держи свои ноги и помогай мне.

Он схватил её за запястье и притянул руки к бедру. Вероника не стала капризничать, потому что и сама хотела, чтобы он приклеил пластырь обратно.

― Ты придумываешь всё. Это лечебный пластырь, ― в слезах сказала Вероника.

― Ну конечно, лечебный! От хондроза хорошо помогает. У тебя что, в дырочке хондроз? ― хихикнул Григорий. Но уже в следующем мгновенье он приложил накладку вместе с пластырем на её анус и довольно сильно надавил.

― А-а-а… ― закричала Вероника и вздёрнулась. Ей было очень больно.

― Да, он же ещё тебя уколами отделал, чтобы уж наверняка не присела! Ну-ну! И дальше позволяй колоть себя.

― Хватит придумывать всякие гадости о моем муже, он хороший, ― решительно сказала Вероника, стараясь успокоиться. Она уже не придерживала ножки обеими руками, вытирала свои слёзы. Григорий тем временем подложил под её попку памперс.

― Ну конечно, хороший, дурында! Вот ведь ты дурында!

― Хватит так говорить, ― визгнула Вероника.

― У меня нет других слов. И прежде чем сказать что-то мужу, тысячу раз подумай. И подумай над тем, кто здесь негодяй, я или твой муженёк, ― нервно сказал Григорий, неожиданно пальцами тыкнув её по лбу. Он злился, потому что не был уверен, что она будет молчать. И чем больше он думал об этом, тем лучше понимал, что её молчание ему просто необходимо.

― А ты изнасиловал меня… ― истерично напомнила Вероника.

― Я по крайней мере трахнул тебя нормально и не выдумывал всякое. Не тыкал в тебя иголками.

― Он не тычет в меня иголками просто так, ты дурак? Не знаю, что ты там увидел на видео, но он меня лечил.

― Видел я, как он тебя лечил, — язвительно сказал Григорий и начал хлопать её по лбу.

― Прекрати! Что ты делаешь? — возмутилась Вероника, схватив его за руку.

— Пытаюсь донести до той тупой башки, что он просто прикалывается над тобой. Впрочем, зачем я опять это говорю? Я же решил помалкивать, — подметил Григорий, как бы вслух размышляя.

— Вот именно, помалкивай! — высокомерно подхватила Вероника. Как обычно, она не желала ничего слушать о том, что Матвей её обманывает. На самом деле не лечит, а просто мучает. Иногда, когда он делал ей слишком больно, такие мысли подкрадывались в её голову, но она мигом прогоняла их прочь. Ведь он доктор, и они помирились, и он сказал, что лечит её. Она хотела верить в это, а другая правда была мучительно ужасна. Она не хотела мириться с ней.

— Пойду притащу твою коляску, а ты продолжай думать. Я же тебе уже объяснил, что будет, если ты обо всём разболтаешь мужу. Он не простит тебе то, что ты кувыркалась со мной. И ему будет похуй, что я тебя силой. Я мужик и уж поверь мне, я знаю, что говорю, — деловито разъяснил Григорий и только потом направился к выходу. Вероника слушала его, затаив дыхание, но не осмелилась сказать хоть что-то. Молча проводила его взглядом, а потом, когда он ушёл, легла на бочок и горько заплакала.

— Эхе… эхе, — хныкала Вероника снова и снова. Не могла поверить в произошедшее. Как это Григорий её изнасиловал? Просто взял, ворвался в дом и изнасиловал её. И что самое ужасное, она не может рассказать об этом мужу. Она боялась, что он действительно не простит её… но ведь она не виновата.

Вероника думала, что она не виновата. И даже думала, что Матвей должен её простить, но последние слова Григория не выходили у неё из головы. Он же сказал, что он тоже мужик… и мужики такое не прощают. Вероника боялась, что станет противной для своего мужа. Вдруг он потом и в самом деле воспротивится её, если узнает, что она была с другим мужчиной? Этого она сильнее всего боялась…

В скором времени Григорий прикатил её коляску.

— Сейчас усажу тебя и отвезу в сад. Поклюёшь немного голубики, а потом торжественно верну тебя обратно. Что скажешь? — предложил Григорий. Вероника посмотрела на него и нахмурилась. Ничего не стала отвечать, а он с улыбкой потянулся к ней.

— Иди сюда…

— Нет, ну пожалуйста…

— Что опять «пожалуйста»? Я что-то плохое предложил? — язвительно спросил Григорий. — И лучше не сопротивляйся, будет только хуже. Я ведь объяснил, вывезу тебя, чтобы заснять, как ты приходишь с улицы домой. Всё остальное мы сотрём, и твой муж ни о чём не узнает. Подумает, что я помог тебе выйти и обратно зайти. Если хочешь, и обратно провожу до постели и даже прилечь помогу.

Вероника зажмурилась и захныкала.

— Как будто это что-то изменит.

— Ты про наши шалости? — хихикнул Григорий. Неожиданно схватил её за подбородок и начал потряхивать голову туда-сюда. — Хорош строить из себя недотрогу! Тебе же понравилось! Со мной всем нравится!

— А мне не понравилось. Ты меня изнасиловал… — истерично сказала Вероника. — Воспользовался тем, что я безногая и не могу сопротивляться, не могу убежать…

Это задевало её сильнее всего. И она ненавидела себя за то, что она такая вот немощная, беспомощная, не могла даже сопротивляться и позволила это сделать с собой.

— Ты знаешь, зачем я это сделал? Не от особой жажды. Так, чисто чтобы ты помалкивала, — разъяснил Григорий. — Но знаешь, мне даже понравилось! У тебя плотненькая дырочка и сиськи ничего, губёжки прикольные.

И неожиданно указательным пальчиком он потеребил её губы. Вероника сразу же отвернулась, схватив его за запястье.

— Я, конечно, не особо люблю булочки вместо губ, но тебе идёт! — хихикнул Григорий. — И хватит уже капризничать. Ну, трахнул я тебя и что? Катастрофа?

— Ты меня изнасиловал! — истерично повторила Вероника.

— Трахнул, — подправил её Григорий, а потом сразу же начал поднимать. — Если бы изнасиловал, ты бы сейчас лежала, истекая кровью. Да, милая, насилуют так, что потом сразу в больничку или того хуже. А я с тобой нежно, даже в попку не стал брать. Так что подумай об этом.

В этот момент он посадил её на кресло, и Вероника громко вскрикнула, обеими руками схватившись за подлокотники своего кресла.

— А-а-а…

— И заметь, я не забыл твои подушки. Забочусь, чтобы твоей попки не было больно.

Вероника продолжила кричать и стонать, а он покатил к выходу.

— Он всё равно заметит, что пластырь отклеивали… я уверена, заметит, — пискляво сказала Вероника, выдержав довольно долгое молчание. Пока он катил её к саду, она только и делала, что думала об этом. Решила, что пока не станет рассказывать мужу о произошедшем. Она не была готова к очередной ссоре с ним и очень боялась, что он её не простит. Да, Григорий её изнасиловал. Она ведь по сути даже не виновата, но она боялась реакции мужа. Она даже боялась того, что будет, когда Матвей узнает, что она самовольно отклеила пластырь. А ведь она и этого не собиралась делать…

— Ну и пусть замечает. Скажешь ему, что сильно чесалось и ты решила ненадолго убрать эту хрень из своей жопы, — посоветовал Григорий.

— Нет, я не могу так сказать…

― Ещё как можешь! И скажешь именно так, если он, конечно, вопросы начнёт задавать. А вообще я постарался чётко приклеить на то же самое место, — поведал Григорий.

— Отклеивается… я чувствую, что пластырь отклеивается. Обычно он крепко держался, — сказала Вероника, тяжело вздыхая.

— Ничего страшного! Что ты так переживаешь из-за этой фигни?

— А вдруг он разозлится? — спросила Вероника.

— Он вообще не должен был приклеивать такую хуйню тебе в задницу. Перцовый пластырь туда не клеят. Неужели тебе совсем не жжётся? — поинтересовался Григорий. Он уже не один раз задаёт ей этот вопрос, однако Вероника постоянно увиливает от ответа.

— Ну жжётся… ― стыдливо пропищала Вероника. ― Теперь даже как будто сильнее жжётся, когда ты наклеил повторно.

— Говорю же, это хуйня не для жопы. Он просто ржёт над тобой! Приклеил его чисто для того, чтобы проверить, насколько ты у него глупенькая. А ты поддакиваешь его извращённым фантазиям.

И опять он рассказывает ей правду, которую собирался скрыть. Всё-таки не мог молчать. А Вероника, как обычно, отказывалась верить.

— Это неправда, всё не так! Это лечебный пластырь, не надо выдумывать!

— Ну раз пластырь лечебный, почему он жжёт? — сразу же спросил Григорий.

— Это такой процесс восстановления, — сказала Вероника, — так и должно.

Григорий хихикнул.

— Такой чепухи я ещё в жизни не слышал!

— Хватит уже! Я знаю, что происходит. Ты просто пытаешься настроить меня против мужа, — сказала Вероника.

— Заладила одну хуйню! Лучше помолчи, — сказал Григорий и продолжил толкать её к голубике. Они уже были на брусчатке, и он ускорился. Нервно толкал её коляску, из-за чего она тряслась. И, конечно же, в такие моменты её попка начинала болеть ещё сильнее.

— А… полегче, — жалобно попросила Вероника и руками крепко ухватилась за поручни своей инвалидной коляски.

— Выбесила меня, что сил нет. Такой дурынды я ещё в жизни не встречал.

— Хватит так говорить! Не смей меня оскорблять, иначе точно не буду молчать, — пригрозила Вероника.

— Значит, всё-таки решила молчать? — с довольно ухмылкой подметил Григорий.

— Можно подумать, у меня есть варианты.

— Молодец, деточка, я рад, что мы нашли общий язык, — сказал Григорий и начал хлопать её по темечку. Вероника сразу же вздёрнулась.

— Перестань так делать.

— Это я любя, — весело сказал Григорий, а потом снова непослушно похлопал её по голове. Вероника попыталась вздёрнуться, но второй рукой Григорий обхватил её за грудь и насильно прижал к спинке её инвалидного кресла, потом непослушно снова похлопал её по голове.

— Сиди спокойно, что ты дёргаешься? — язвительно спросил Григорий.

— Хватит, отвезти уже меня домой! Я не хочу теперь гулять, — обиженно сказала Вероника.

— Ну, как минимум нам придётся доехать до голубики. И мне надо, чтобы ты пригубила несколько ягод. Ну так, чисто для камеры, а потом поедем обратно.

— Не хочу я уже ничего.

— Меня не волнует, что ты там хочешь, а чего нет. Я же сказал, для камер, — повторил Григорий и продолжил толкать её коляску в сторону кустов с голубиками.

Вероника закрыла глаза и тяжело дышала и продолжала обеими руками крепко держаться за поручни своего кресла. Старалась не садиться на попу полноценно, чтобы не было слишком больно. И всё же удерживать тельце на весу постоянно ей было тяжело, и периодически она вынужденно присаживалась. И каждый раз в такие моменты ей становилось больно. Накладка сдавливала её анус, что ей хотелось крикнуть от боли. Но она старалась скрывать свою боль и всё же почти постоянно стонала.

— Ну вот и приехали, налетай! — игриво сказал Григорий и закинул пару ягод себе в рот. — И предупреждаю, сейчас я замолчу и отойду. Если скажешь что-нибудь не то, будем перезаписывать, а то мне надоело срезает постоянно и монтировать. Проще тебя заставить помолчать. Короче, следи за языком.

Вероника только нахмурилась и тяжело выдохнула. Ничего не стала говорить. Григорий расценил это как согласие. Снова похлопал её по темечку и сказал:

— Вот и замечательно, будем считать, что договорились.

Сказав это, он отошёл в сторонку и постоял какое-то время. Он не ждал от неё какого-то содействия в обмане. Просто надеялся на молчание. Но Вероника повела себя правильно. Какое-то время сидела молча, кидала в рот ягодки. И пока она ела, он не торопил её. Да и в целом ему уже не полагается торопить. К тому же он подумал, что ей, возможно, хочется покушать голубики. В конце-то концов, ягодки вкусные. К тому же, ей не так часто удаётся выбраться сюда. Только поэтому он не торопил её. Но уже заранее подумал, что засидеться не позволит. Хотя, с другой стороны, какая ему разница? Он уже стёр записи своего присутствия в доме, и видеосъёмку пустых комнат запустил, как положено. Однако прямо сейчас запустить запись реального времени он побаивался, вдруг она всё-таки ляпнет чего-то не то? Он решил, что лучше немного повозится и вмонтирует эту запись позже.

Спустя какое-то время Вероника обернулась и обратилась к нему:

— Извините, Григорий, можно Вас? Можете отвезти меня домой? Что-то я устала…

Григорий обернулся и сразу же улыбнулся ей. Причём улыбнулся так неестественно. Было видно, что он нахваливает её и в то же время торжествует. Заставил её играть по своим правилам.

— Конечно, Вероника Михайловна, без проблем.

Он подошёл к ней, схватил её коляску и начал толкать в сторону дома. Вероника помалкивала, и он тоже решил не подталкивать её на разговоры. Но когда они уже приблизились к дому, он спросил:

— Вас прямо в дом отвезти в комнату или в гостиной останетесь?

— В гостиной останусь, я ещё хочу перекусить, — сказала Вероника. И она действительно хотела кушать. Подумала, что если сейчас ляжет, потом вставать точно не захочет, ведь будет больно и тяжело. К тому же Матвею может не понравиться, если он на видео увидит, как Григорий провожает её прямо до комнаты. И это минус в её копилку, если она сама об этом попросит, поэтому Вероника уверенно отказалась от предложения Григория. И всё же он протолкнул её коляску в прихожую и ещё раз заботливо спросил:

— Точно справитесь? Может, там чем-то на кухне помочь, еду подогреть?

— Нет-нет, я думаю, что справлюсь. Большое спасибо, — сказала Вероника.

— Ну тогда ладно. Если что, зовите.

— Хорошо, обязательно позову, если что-то понадобится, — сказала Вероника чисто чтобы поддержать разговор, но сама, конечно же, ни за что на свете не собиралась его звать. Даже если упадёт ещё раз, что угодно лучше, чем звать его. Стоило ей только вспомнить, что недавно произошло, и её сердце начинало колотиться в бешеном ритме.

Вероника старалась вести себя естественно, но только пока Григорий был рядом. Когда он ушёл, оставив её дома одну, она едва или успела докатиться до середины гостиной и сразу же разревелась. Ей было всё равно, что, возможно, прямо сейчас Матвей за ней наблюдает и видит это. Но если что, она же всегда может соврать и сказать, что плачет из-за того, что у неё попка болит. Или, может, сказать, что переживает из-за опухоли. Хотя это и есть одно и то же…

— Ты всё равно не догадаешься, почему я плачу, — в слезах подумала Вероника. Это её радовало, ведь она не могла не плакать. Несколько слезинок шустро покатились по её щекам, и ей на мгновение как будто бы стало легче. Но Вероника понимала, что это просто самообман. Разве может стать легче от того, что плачешь?

Она плакала и плакала, долго не могла успокоиться, а потом всё-таки заставила себя выйти на кухню и открыть холодильник. Там она увидела картофельное пюре с котлеткой в готовом контейнере и, конечно же, захотела это покушать. Но с подозрением подумала, а не испортилось ли оно? Сколько вообще могут храниться такие готовые блюда? Она посмотрела на сроки годности и удивилась, написано было, что хранится это 7 дней и, судя по всему, кушать ещё можно. Она сразу же открыла контейнер и засунула в микроволновку на одну минуту. О сладком мечтать уже не стала. Но увидела сок на нижней полке холодильника и вытащила его.

― Ну, хотя бы это, — ворчливо подумала Вероника. Конечно, сок не особо заменяет конфетку, но тем не менее он сладкий, а сейчас она очень нуждалась в сладком для поднятия настроения.

Хоть Вероника и не рассчитывала на сладкое, но она всё равно мечтательно посмотрела на верхнюю полку. А потом взгрустнула и нахмурилась, понимая, что конфетки ей не достать. Она и не знала, но Григорий уже наблюдал за ней чисто потому, что может. А ещё ему было скучно, и беспокойство не давало покоя. Ему хотелось узнать, чем там Вероника занимается? А вдруг делает что-то такое, что выдаст его? Всё-таки он не доверял ей, но надеялся, что она всё-таки не разболтает.

— Ты, конечно, дура, но, надеюсь, не настолько… должна молчать.

Григорий понимал, что если она и расскажет обо всём мужу, это произойдёт не раньше, чем тот вернётся с работы. Вряд ли она начнёт ходить по дому и разговаривать сама с собой, повторяя вслух произошедшее. Это было бы слишком нелепо. И всё равно Григорию было интересно подглядеть за ней. И, конечно же, он заметил, как она жадно посмотрела на верхнюю полку холодильника. Камеры у Матвея были установлены дорогие и снимали хорошо, даже позволяли приближать заснятое. Вот Григорий и приблизил чисто из любопытства. Хотел узнать, что там лежит на верхней полке. Понял, что шоколадные батончики, и усмехнулся.