Доставая руками до дна

— А что мне нужно было делать?!

Мама прижимает ребёнка к груди ещё сильнее. Я хочу спуститься вниз. Хочу подбежать к ней. Обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Но разъярённый голос отца прибивает меня к месту, будто гвоздями.

— Мэт! Забери у неё это недоразумение с рук! А бывшую госпожу Прайс проводи в комнату для гостей.

Он разворачивается и идёт к лестнице.

— Нет! Ксавьер, ты обещал! — Мама бросается за ним, и отец оборачивается.

Взгляд останавливает её быстрее, чем любая стена.

Его рука взлетает. Замахивается. Застывает в сантиметре от её лица. Я вижу, как дрожат пальцы — он хочет ударить её. Хочет — но сдерживается. Из последних сил, через стиснутые зубы, через побелевшие костяшки.

Мама сжимается. Закрывает глаза. Ждёт удара.

— Я не обещал тебе ничего, Сара. — Его голос — шёпот, который страшнее любого крика. — Я любил тебя. Но как только твоя миссия раскрылась, всё перечеркнулось. И я не приму ребёнка от другого мужчины в этом доме. Только Дэймон.

Он кивает Мэту.

Мэт шагает вперёд. Вырывает плачущего ребёнка из маминых рук. Малыш орёт, разрывая тишину дома.

Мама падает отцу в ноги. Падает — буквально, всем телом. Обхватывает его ботинки и рыдает. Так, как я никогда не слышал. В голос. Дико.

Мэт с ребёнком на руках подходит к лестнице. Я срываюсь с места — бегу обратно, в свою комнату.

Выхожу из кабинета и возвращаюсь к отцу.

Он не отрывается от камина. Перед ним на полу валяются осколки бокала, а на ковре — свежее пятно от виски.

— Что с мероприятием? — опускаю наши разногласия, возникшие несколько минут назад.

Отец поступает мудро, как и всегда — принимает моё немое предложение закрыть тему. Хоть и ненадолго.

— Всё организованно. — Сухо отвечает он.

— Спасибо.

Собираюсь уходить, но слышу, как отец громко вздыхает. Оборачиваюсь и наблюдаю, как он зажимает переносицу пальцами. Внутри просыпается чувство моей несправедливости по отношению к нему.

Я присаживаюсь на соседнее кресло, но он не поворачивается ко мне.

— Почему ты до сих пор не можешь принять мой выбор? — вопрос вырывается на автомате.

Он молчит.

— Мы должны это сделать ради неё. Ведь того, что с ней произошло, можно было избежать. — Стараюсь достучаться, но всё тщетно. Его лицо становится ещё более недовольным от моих слов, а кулаки сжимаются до побелевших костяшек.

— Дэймон, для начала ответь ты мне. — Он поворачивается в мою сторону, и его глаза полны боли. Боли за своего ребёнка. — Что сделала твоя мать для нас? В первую очередь для тебя, её первенца? — Его голос срывается на деспотичный тон при каждом упоминании о Саре Прайс.

Теперь я переключаюсь на пламя камина и думаю над его словами. Мне нечего сказать. Действительно нечем оправдать её в его глазах. Как бы мне этого ни хотелось.

— У меня принципиальная позиция. Сара при жизни очень постаралась, чтобы я её возненавидел.

Нельзя отрицать: он до сих пор любит её. Но этому чувству он твёрдо определил место в душе — то, до которого невозможно добраться.

— Мама достаточно страдала за содеянное. По твоей же прихоти — запереть её в этом доме. — Мой голос звучит безучастно.

— Это уже наши с ней личные разборки. Если бы она была жива, как ты думаешь, у вас сложились бы отношения между сыном и матерью? — Глаза сужены, взгляд пронизывает насквозь. Вскрывает чувства маленького ребёнка внутри, которого родная мать выставила вон из материнского сердца.

Даже если поддамся на провокацию отца — это ничего не изменит. Ни моего отношения к ней, ни моего желания выполнить её просьбу из нашего с ней последнего разговора.

— К чему этот вопрос, отец? Она моя мать — и это неизменно. Я люблю её, несмотря ни на что. Но я не хотел бы ей такой судьбы. — Нарочно перехожу границу, к которой у меня нет права даже прикоснуться.

Отец впивается пальцами в подлокотники кресла. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Но он сдерживается и отворачивается, пытаясь прийти в себя.

Подхожу к нему и присаживаюсь перед ним, кладу руку на его напряжённое предплечье.

— Я знаю: если бы ты знал, ты бы не допустил, чтобы с мамой случилось подобное. И несмотря на всё это, ты не должен забывать, кто ты для меня. Ты тот человек, который может гордо назвать себя отцом. — Его рука под моей расслабляется. — Ты был всегда со мной. Не отворачивался ни при каких обстоятельствах. Тем, кем я сейчас стал, — это твоя заслуга. Если бы не ты, я сгнил бы где-нибудь в подворотне. И это всего лишь крупица того, сколько ты для меня сделал. Я по гроб жизни обязан тебе. Если потребуется, я отдам свою жизнь за тебя, не колеблясь.

Глаза отца блестят под пеленой слёз. Он кладёт вторую руку поверх моей и крепко сжимает.

— Спасибо, Дэймон. Но родители не должны хоронить своих детей.

Мы с отцом — тот несокрушимый союз, которому можно только позавидовать. Как семья мы друг за друга — так же и в бизнесе. Только он уже не принимает активного участия в работе. Единственное, чем он занимается, — грубо говоря, рекламой как первый представитель. Он является лицом компании, как основатель. Я же занимаюсь всей производственной деятельностью.

Успокоив отца, покидаю его дом. Еду к себе на виллу неподалёку.

Последние часы перед сном провожу за рабочим столом в кабинете. Изучив отчёты, отписываюсь сотрудникам по неотложным задачам на завтра.

Разговор с отцом заставляет вспомнить прошлое. Достаю альбом и листаю страницы, мельком всматриваясь в снимки. Почти на всех я с ним. Рыбалка, аттракционы в парке, дома, даже в офисе — везде отец со счастливой улыбкой, как и я.

Задумываюсь: а нужна ли была мать рядом? Действительно, как бы всё сложилось, если бы она была с нами?

На одном из листов — вырезка из газеты, единственный снимок с мамой. На нём отец обнимает её во время бизнес-встречи. Оба не в курсе, что их фотографируют. Здесь она беременна мной. Благополучная жизнь, лёгкая беременность, заботливый любящий муж — но на её лице натянутая улыбка. В немом взгляде со снимка она отвечает на мои вопросы: лучше бы вас не было.

Перелистываю дальше и натыкаюсь на снимок, где я обнимаю девушку, которая не особо горит счастьем и радостью.

Оливия. Моя первая любовь.

Та, с кем я поступил отнюдь не лучше, чем отец с матерью. Даже хуже.

Оливия… Интересно, как сложилась твоя жизнь после случившегося?

Закрываю альбом и убираю на верхнюю полку шкафа.

Принимаю душ и в мыслях снова всплывает облик девушки. Вода стекает по лицу, но не смывает образа, который засел под веками. Светловолосая бунтарка. Самый запоминающийся момент за весь день — и я не про голос, не про песню. Я про ту секунду, когда она попросила меня её поцеловать.

Без кокетства. Без игры. С открытыми глазами и таким отчаянием, что у меня внутри что-то перевернулось.

Своей просьбой эта сирена заставляет думать о ней больше, чем я могу себе позволить. Я стою под горячей водой, закрываю глаза — и вижу её. Не контур, не размытый силуэт, а каждую чёрточку.

Либо знак свыше, либо судьба, либо просто стечение обстоятельств. Вселенная любит подбрасывать мне зеркала, в которые я боюсь смотреть.

Риана слишком похожа на Оливию. Вот она, правда, которую я пытался завернуть в удобные формулировки. Моё внимание привлёк не только голос, проникающий под кожу, но и внешность — те же черты, тот же светлый ореол, та же хрупкая линия плеч. Совпадение, которое кольнуло острее, чем хотелось бы признать.

Но только я успеваю провести параллель, как характер Рианы перечёркивает любое сходство жирной линией. Оливия была мягкой. Тихой. Она уходила от конфликтов, пряталась в тень, когда становилось жарко. Риана — другая. Она сама — огонь. Она не просит разрешения — она берёт. Она не отводит взгляд — она впивается им в тебя, проверяя на прочность.

Они похожи, как две разные ноты — одна затихает, не успев прозвучать, вторая бьёт по струнам так, что звон стоит в ушах до сих пор.

Я точно знаю: если Риана появится передо мной ещё раз, я не смогу устоять. Не потому, что она напоминает мне о прошлом. А потому, что она — единственное, что заставило это прошлое замолчать хотя бы на минуту.

В прошлом есть период, когда я превратился в чудовище. Но я смог сбежать от этого «я». Я не хочу повторять свою ошибку.

Я открываю глаза. Пар застилает плитку, и на миг мне кажется, что я всё ещё вижу её силуэт по ту сторону стекла.

***

Водитель останавливается у парадного входа в компанию. «SkyWingsCompany» — место, которое напитывает меня энергией и силой. И сегодня здесь собираются умы инженерии. Я как рыба в воде среди таких представителей. Помешан на своих разработках и готов хоть каждый день общаться с подобными людьми, обмениваясь опытом.

Сегодня я немного опаздываю — пришлось срочно решать рабочие вопросы по поставкам. Как раз гости успеют разгуляться перед презентацией. Поднимаюсь ко входу, и меня встречает рыжеволосая бестия в ярко-красном платье в пол. Грейс Бейкер — моя подруга детства. Дочь друга отца ещё с университета. Наши семьи дружат уже много лет, и это не может не влиять на наши отношения. Я люблю её как сестру-погодку. Она та, кто бок о бок со мной на каждой бизнес-встрече. О нас с ней пишут папарацци, но кроме «они появились на людях и прошлись за ручку» у них ничего нет. Да и в жизни мы соблюдаем границы. Грейс — пиарщик и топ-менеджер в нашей компании.

— Дэймон, дорогой мой. — Сдержанно и с улыбкой Грейс делает шаг в мою сторону. Целует в щёку, обнимая. — Вчера смог спрятаться от меня на весь день. С прошедшим днём рождения. Очередной галстук в подарок — у тебя на столе в офисе.

— Здравствуй, Грейс. Спасибо, думаю, не стоило тратиться. — Галантно подаю ей руку.

— Это потому, что у тебя есть всё, что пожелаешь? — Она берёт меня за руку и прижимается всем телом.

Опускаю эту тему.

— Ты, как всегда, обворожительно выглядишь. — Отмечаю её безупречный, с иголочки образ.

— Проверим, сколько мужчин падут к моим ногам сегодня. — Лукаво смеётся она.

— Уверен, что все.

— Все, кроме тебя. — Бейкер, в своей манере, подмигивает, и мы проходим в огромный зал.

Не дойдя до центра, я уже присоединяюсь к разговору об инновациях в нынешнем году. Грейс внимательно слушает, не отпуская мою руку, и потягивает шампанское. Настоящая акула бизнеса. За образом той, кому всё равно на это сборище, скрывается та, кто впитывает информацию как губка. Уверен, завтра в офисе Бейкер будет высказываться по каждому пункту разговора. Она выбирает позицию: «Кто владеет информацией — тот владеет миром». Женщин в нашем деле не признают, но она валит мужчин исподтишка. Когда от неё не ожидают ничего, она выдает то, что разит наповал.

Мы оба вовлечены в разговор, пока не звучит голос той, кто весь вчерашний вечер не выходила из моей головы. Той, чьи губы помнят мои.

Мой взгляд прикован к девушке на сцене. Её взгляд остро скользит по толпе.

Откуда она здесь? Отец отвечал за эту часть встречи — где он её нашёл?

Заканчиваю разговор с главным инженером из-за границы, параллельно через его плечо слежу за ней. Как только он уходит, перехожу к следующему этапу: жду окончания песни, не подключаясь к следующему диалогу.

— Дэймон, ты её знаешь? — из раздумий меня выводит Грейс. В этот момент Риана покидает сцену. — Гипнотизируешь её, как сталкер. — Смеётся над своей шуткой, но в следующую секунду улыбка исчезает с её лица.

— Грейс, извини, мне нужно отлучиться. — Аккуратно высвобождаю свою руку. Впервые за столько лет оставляю её одну на публике.

Интерес — это единственное, что сильнее разума. И сейчас я даже не знаю, зачем иду к ней.

Уверен: наша встреча сегодня — не прихоть случая. Кто я такой, чтобы не шагнуть к тебе ближе, Риана Олсон?

Глава 5

Риана Олсон

Доверие — это всегда аванс. Ты платишь его, не зная, вернут ли тебе. Но без аванса не начинается ни одно большое дело. И ни одна большая любовь.

***

Сегодня я выступаю в компании Ксавьера Прайса. По плану я здесь до вечера.

Генри отправляет меня на мероприятия подобного масштаба, как девочку на заказ. Причина лежит на поверхности: если я попаду на что-то масштабное, я смогу от него избавиться вмиг.

Не взирая на обстоятельства моего нахождения здесь, пою, как всегда, с душой и отключаюсь от всего мира. В отличие от вчерашнего образа в баре, сегодня я выгляжу как клубный шар. Линч не дал мне права выбора с утра, оставив готовый брючный костюм с блестящими пайетками для выступления.

Сияй, моя девочка, сияй. Скоро освещение поменяется — и ты перестанешь заниматься подобным.

Я заканчиваю песню. Последняя нота повисает в воздухе, и раздаются аплодисменты. Вежливые, ровные — настолько, чтобы не нарушить деловой этикет. Я кланяюсь, улыбаюсь и ухожу со сцены. У меня есть несколько минут на перерыв через каждые три песни, чтобы гости балансировали между деловыми разговорами и отдыхом. Иду в отведённый мне кабинет.

Генри мне наглядно показал, что нельзя облажаться на этом вечере. Внутри меня разразилась гроза после вчерашнего случая, но она, на удивление, стихла. Во-первых, я постоянно напоминаю себе, что скоро стану свободной. Во-вторых, Дэймон помог мне переключиться на другую, волнующую меня составляющую последних суток.

Он мне даже снился сегодня.

Сон был спокойным, но проснулась я с тревогой и осуждением к себе за то, что во сне позволила себе ему довериться — так же, как мимолётно в баре. Но во сне я не думала о своём главном правиле: не доверять. Дэймон обнимал меня — медленно и бережно. Я ощущала его руки на своей спине, тепло его ладоней сквозь ткань одежды. А потом я снова попросила его меня поцеловать. Я позволила себе раствориться в этом моменте. Когда проснулась, на часах было 04:17. Я не могла уснуть ещё какое-то время, а в груди уже разрасталась холодная пустота. Я села на кровати и обхватила себя руками.

Мужчины не обнимают, чтобы согреть. Они обнимают, чтобы взять. Они не целуют, чтобы подарить. Они целуют, чтобы получить.

Сон был ложью, но он был приятным. Ночью разум засыпает, а сердце просыпается. Значит, в глубине души я хочу верить в то, что можно почувствовать себя в безопасности в чьих-то руках.

Мой перерыв начинается сразу с ингаляции, чтобы голос не дал сбой. Глубоко вдыхаю через ингалятор, избавляясь от наваждения в образе незнакомца.

В этот момент в дверь стучат, но не входят. Единственный плюс таких высокопоставленных компаний в том, что люди, работающие в таких местах, тактичны.

Я иду открывать, не отнимая ингалятор от лица — пар успокаивает связки, механическое дыхание помогает не думать.

Открываю дверь.

Вижу того, кто стоит за ней, — и мир выпадает в осадок.

Замираю. Ингалятор застывает в руке. Воздух перестаёт существовать.

Нежданный гость делает шаг вперёд, и я захлопываю дверь — со всей силы, наотмашь, полированным деревом ему прямо в лицо.

Глухой удар.

Я отступаю на несколько шагов назад — рефлекторно, будто это я получила удар, а не он. Сердце колотится где-то в горле. Не верю своим глазам.

Неужели я сплю?

Дверь открывается снова. Дэймон переступает порог, опуская руку от ушибленного лица — но на нём нет ни тени злости. Только лёгкое удивление, которое вот-вот перерастёт в улыбку.

— Ты самая ненормальная из всех, кого я встречал. — Он улыбается. Без единого намёка на дискомфорт от удара. Будто моего «приветствия» и не было. Будто двери по лицу — обычное для него дело.

— Я не разрешала проходить.

Секундный страх за его состояние улетучивается так же быстро, как нахлынул. Я выдыхаю и возвращаюсь в прежнюю форму — та, что прячет уязвимость за колкостями.

— А я не разрешал лупить меня дверью по лицу. — Он закрывает за собой дверь. Щелчок замка — и я снова в ловушке, только на этот раз по собственному недосмотру. — Считаю, имею право в качестве компенсации пройти.

Передо мной не тот «незнакомец» из бара. Его будто подменили. Чёрный костюм — идеальная посадка по фигуре, ни одной лишней складки. Белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц — ровно настолько, чтобы открыть край татуировки на груди слева. Чёрные линии, уходящие вверх к ключице. Брутальный шарм, который режет глаз на контрасте с классической официальностью.

От него исходит атмосфера власти.

Это почти физическое ощущение — будто воздух вокруг смещает гравитацию в комнате. Его взгляд уверенный, без лишних эмоций, спокойный той спокойностью, которая настораживает больше, чем открытая агрессия.

Но вместе с этим давлением — безопасность. Странная, нелогичная, необъяснимая. Вот оно — то самое, что вынудило меня попросить поцелуй. Лёгкий дискомфорт вперемешку с притягательной силой. Химия, которая бьёт в голову быстрее любого алкоголя.

— Ты сам на неё напоролся, — отвечаю бесстрастно.

— Ты выдержала паузу. — Он подходит ближе — шаг, другой, третий. Медленно. — Я думал, ты запускаешь меня к себе.

— К твоему сожалению, твоё лицо доказывает обратное.

Я отхожу дальше, пропуская его в глубь кабинета. Увеличиваю расстояние между нами. Бессмысленно перечить его желанию пройти в мои временные владения. Пробираться ко мне напрямую уже входит у него в привычку — и это пугает больше, чем хотелось бы признать.

Я отступаю — он наступает.

Я ставлю границу — он её стирает, даже не заметив.

— Что ты здесь забыл?

— Поверь, я удивлён не меньше твоего, увидев тебя в этих стенах.

Он не сводит с меня глаз. Ни тени смущения.

— Как ты уже понял, у меня роль разменной монеты. — Я кладу ингалятор на столик, привлекая его внимание к аппарату.

Он замечает.

— Что-то не так? — кивок в сторону ингалятора. — Я не разбираюсь в этом.

— Много пою сегодня. Без ингаляций есть риск охрипнуть уже на следующей песне.

Я говорю это буднично, но он смотрит так, будто я сказала что-то серьёзнее. Его руки уходят в карманы брюк, спина расправляется, будто он принимает решение.

— Может, всё отменить?

Пауза.

Я всматриваюсь в его лицо — он говорит это серьёзно. Без капли шутки.

— Хм, а ты можешь? — бросаю вызов, скрещивая руки на груди. Барьер, который должен сказать: «Не лезь».

— Могу.

Кривая улыбка растягивается на его губах — медленная, уверенная, опасная. И в этот момент я понимаю: он правда может.

Я смотрю на него и вижу — он способен уничтожать. Рушить. Принимать решения, от которых у других подкашиваются колени. Но почему-то я знаю: меня он не тронет.

— Очень интересно. — Теперь мой ход. Я подхожу к нему медленным шагом, считывая каждую чёрточку его лица. — У тебя здесь тоже есть хороший друг, как Сэм, и ты гость на мероприятии?

— А ты?

Он делает шаг навстречу — и мы оказываемся впритык. Расстояние, в котором уже не спрятаться за колкостями.

— Обычная студентка, которая подрабатывает в свободное от учёбы время, — приходится запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительный контакт.

— Мне кажется, ты необычная студентка. — Его глаза щурятся, пронзая насквозь, вскрывая тайники. — Слишком много в твоём поведении вызывает вопросов. Трудно не заметить, что за твоими колкими речами и травмированным запястьем скрывается намного больше, чем можно предположить. — Он смотрит на мою руку. — У всего этого есть весомая причина.

— Какое тебе дело до этого?

— Сам не знаю. — Пауза. — Видимо, я очень любопытный.

— Ты из себя представляешь какую-то шишку в бизнесе? — я режу воздух словами, пытаясь вернуть себе контроль. — Сегодня вокруг тебя крутятся мужчины и женщины из высшего статуса. Но ты приходишь уже второй раз к студентке, которая поёт в баре твоего друга.

— В первую очередь к той, кто попросила поцеловать.

Щёки вспыхивают мгновенно — горячей волной, которую я не могу контролировать. Надеясь, что он не заметит румянца, я отступаю назад. Но Дэймон наступает следом, сокращая расстояние, которое я пытаюсь восстановить.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Я упираюсь спиной в стену — холодную, твёрдую, беспощадную. Рука задевает ингалятор на столике справа — пластиковый корпус соскальзывает, летит вниз.

Он успевает поймать его до того, как тот ударится о пол.

Дэймон слишком близко. Я смотрю на его губы — и память услужливо подкидывает кадры: как я целовала их вчера, ища спасение. Как он отвечал — нежно, но твёрдо. Как его руки держали меня, будто я была чем-то хрупким и ценным одновременно.

Он кладёт ингалятор обратно на столик. Медленно. Не сводя с меня глаз.

Наклоняется.

И я чувствую, как он стирает оборону — ту, что я выстраивала годами, кирпичик за кирпичиком. Она осыпается с каждым миллиметром, что он сокращает между нами.

Мне становится не по себе. Я не понимаю своей реакции на него. Это не страх. Это что-то другое — то, для чего у меня нет названия.

Я действую по наитию.

Резко отворачиваю голову в сторону.

— Хм, странно, — его голос звучит ровно, но я слышу в нём лёгкую усмешку. Он отходит — и возможность дышать полной грудью возвращается. Воздух снова входит в лёгкие. — Вчера ты была другой. — Пауза. Он смотрит на меня изучающе, будто собирает пазл, в котором не хватает деталей. — У тебя был неудачный опыт с мужчиной?

— С чего вдруг такие громкие выводы?

Я восстанавливаю зрительный контакт. Пальцы впиваются в стену за спиной — до онемения в подушечках, до белых пятен на костяшках. Единственная точка опоры, которая не даёт мне провалиться.

— Знаю, как выглядит девушка, которая боится мужчину. — Его голос становится тише. Спокойнее. Без напора. — Был один инцидент в жизни.

Я замираю.

— Что за инцидент?

Он открывается — на долю секунды. Я вижу тень в его глазах, которая говорит больше любых слов. Но он тут же захлопывает эту дверь.

— Не бери в голову. — Вновь улыбается — той самой беззаботной улыбкой, которой стирает всё, что сказал секунду назад. — Просто твои эмоции мне ясны. Я для себя проверил — больше не буду тебя напрягать.

И весь накал спадает.

Будто кто-то повернул рубильник.

Стук в дверь. Резкий, деловой. Дверь открывается, и на пороге появляется организатор мероприятия.

— Риана, у вас ещё десять мину… Господин Дэймон? — Её глаза округляются, как орбиты, при виде него.

— София, госпожа Риана на сегодня всё. — отвечает он.

Я замираю в шоке от того, как она реагирует на его присутствие. А он добивает меня одним словом — «госпожа».

— Но я… — Хочу избежать недопонимания, но он не даёт мне это сделать.

— У неё нет настроения петь сегодня. Её пожелание мною учтено.

— Но как же программа? Она выдана господином Ксавьером и… — Продолжает девушка. Её глаза бегают от меня к Дэймону в непонятной мне панике.

— София. — Он говорит строже и ждёт, когда она перестанет сомневаться и начнёт внимательно слушать. — Дальше по программе презентация. Переходи сразу к этой части.

— Как скажете. — Она кивает и уходит, тихо закрыв за собой дверь.

— Ты что делаешь?! У меня работа не закончена! — кричу я, пытаясь, чтобы голос звучал как можно увереннее, но предательская хрипота выдаёт меня с головой. Я рефлекторно хватаюсь за горло.

— Ты голос свой слышишь? — его брови изгибаются в удивлении, и в этом жесте читается что-то среднее между насмешкой и неподдельной заботой.

— Не в первой, — огрызаюсь я, хотя внутри уже закипает раздражение. — Мне бы хватило десяти минут восстановиться. Всего десяти минут!

— Я уже отменил. Не переживай. — Он говорит это так спокойно, будто речь идёт о чашке пролитого кофе, а не о моей работе. — Спасибо за твоё уделенное время. Господину Ксавьеру я объясню всё сам.

И он разворачивается, чтобы уйти. Просто уходит, не дав мне сказать ни слова больше. Его широкая спина движется по коридору, удаляясь с каждой секундой, а я стою, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

Да кто ты такой, чёрт возьми?!

Я срываюсь с места, выбегаю за ним, стук моих каблуков эхом разносится по пустому коридору.

— Стой! Да подожди ты! — выкрикиваю я, хватая его за руку. Пальцы смыкаются на тёплой ткани пиджака, и он замирает, медленно оборачиваясь. — Мне такой исход не нравится! У меня действительно могут быть проблемы…

— Не будет проблем, я же сказал. — Дэймон перебивает меня, и теперь в его голосе звучит сталь. — Риана, я не люблю повторять.

Тон не терпящий возражений. От него веет такой уверенностью, что на мгновение мне становится почти страшно. Но я слишком зла, чтобы позволить себе испугаться.

— Господин Прайс, Ваш выход через семь минут. Презентация готова. — Голос Софии врывается в наш разговор, и я замечаю её в другом конце коридора — она смотрит на нас с лёгким недоумением.

— Иду, — отвечает он, но взгляд его по-прежнему прикован ко мне.