Симфония Пепла, Стали и Хаоса

Глава 7: Искра заговора

«Отчаяние — плохой союзник, но отличный кузнец. Только на дне, когда некуда падать, человек понимает, что он всё ещё может идти вверх. Или увлечь за собой других»

— из дневников неизвестного раба Золомара.

Их свели вместе в рамках новой «инициативы» Ло-Аша. Как объяснил надзиратель, «повышенная эффективность через целевое распределение ресурсов». На практике это означало, что всех, кто проявил хоть какую-то искру ума, стойкости или просто казался потенциально опасным, согнали на самый гиблый участок работ — прокладку нового туннеля к самому основанию вулкана, туда, где жар плавил подошвы сапог, а воздух был столь густ, что его можно было жевать.

Новый барак для «элитных» рабов был чуть лучше старого — пещера поменьше, с отдельными нишами в стенах и даже парой деревянных нар. Именно здесь, в первый же вечер, и завязался разговор.

Заглоба сидел, растирая в кровь сведенные судорогой пальцы. Рядом, с грохотом отставив свой инструмент, устроился Казимир.

— Ну что, шляхтич, — овен хрипло прокашлялся, выплевывая серую пыль. — Нравится нам карьерный рост? Сначала карьер, теперь туннель. В следующий раз, глядишь, прямо в жерло бросят для пущего эффекта.

— Молчи, рогатый, — из своей ниши прозвучал низкий, глухой голос. Громак сидел, скрестив мощные руки, и смотрел на них своим желтым, не моргающим взглядом. — Стены имеют уши. А уши здесь режут.

— Пусть режут! — Казимир ударил кулаком по каменному полу. — Я не намерен сгореть заживо в этом аду, пока эти пепельные уроды играют с силами, которых не понимают!

Из тени, где сидел Набу-Анур, донесся тихий, насмешливый смешок.

— О, они понимают. Они понимают прекрасно. Они просто считают, что могут их оседлать. Гордыня — вот что ведет их к погибели. И нас за компанию.

В этот момент в пещеру вошла Элиана. Её вели два стража, но не грубо, а с подчеркнутым презрением. Её изумрудные глаза метали молнии, а осанка оставалась безупречной.

— Мои апартаменты, полагаю? — холодно осведомилась она, окидывая взглядом пещеру.

— Добро пожаловать в клуб избранных, леди, — мрачно поклонился Заглоба.

Стражи ушли. Элиана нашла свободную нишу и уселась, стараясь не показывать усталости.

— Они не слушают доводов разума, — тихо, больше для себя, чем для других, произнесла она. — Они одержимы. Как дети, нашедшие боевой заряд и играющие с ним у костра.

— А ваш народ? — спросил Заглоба. — Они слушают доводы разума? Или тоже прячутся в своих лесах, пока мир горит?

Элиана взглянула на него с удивлением, как будто впервые увидела не просто раба, а личность.

— Мой народ… разделен. Одни, как моя госпожа Теонна, верят, что нужно исцелять свои раны. Другие, как её брат Лириан, жаждут силой навязать свой порядок. Но никто из нас не отрицает саму угрозу. А здесь… здесь её культивируют.

— Угроза? — переспросил Казимир. — Ты о чем?

— О том, что они строят, — в разговор снова вступил Набу-Анур. Он подошел ближе, его глаза горели. — Это не храм. Это воронка. Призыв. Они буравят плоть мира, чтобы выпустить древний Хаос. Тот самый, что был до Восьмерых. Я читал об этом в запретных скрижалях Шумера. Они хотят призвать Малакора.

В пещере повисла тяжелая тишина. Даже Громак перестал точить свой клинок и внимательно смотрел на мага.

— Малакор? — переспросил Заглоба. — Это тот… «Разрушитель»? Я думал, это сказки для запугивания детей.

— Все сказки имеют корень в реальности, — парировала Элиана. — И то, что я чувствую исходящее от их стройки… это не просто зло. Это анти-жизнь. Разложение самой реальности.

— Прекрасная история у костра, — проворчал Казимир. — Но что нам с того? Мы рабы. Мы умрем здесь, независимо от того, что они призывают.

— А почему мы должны умереть? — тихо, но четко спросил Заглоба.

Все взгляды устремились на него.

— Что? — не понял Казимир.

— Ты сказал: «Мы умрем здесь». Я спрашиваю: почему мы должны? У нас есть руки, головы. У нас, — он обвел взглядом пещеру, — есть разные навыки. Овен-инженер. Орк-воин. Эльфийка-дипломат. Маг. И я… я неплохо руковожу людьми. Мы сильнее по отдельности?

Громак внезапно издал короткий, похожий на рычание, звук.

— Сила в единстве. Орки это знают. Но здесь нет единства.

— Так давайте создадим его! — Заглоба встал. — Они хотят использовать нас как расходный материал в своем безумии. Я предлагаю послать их ко всем чертям и выжить. Вместе.

— Побег? — Элиана подняла бровь. — Это невозможно. Охрана, рельеф, логистика…

— Возможно всё, — раздался новый голос. В проеме входа стоял Зилик. Гоблин-инженер выглядел нервным и перепуганным. — Просто… не так, как вы думаете.

Все насторожились. Громак неспеша встал, загораживая собой остальных.

— Шпион, — прошипел Казимир.

— Нет! — Зилик отчаянно замотал головой. — Я… я тоже хочу жить. Я видел чертежи. Я знаю, что они делают. И я знаю, что это сработает. Они пробудят его. И тогда мы все умрем. Мне некуда бежать, но… но с вами у меня больше шансов, чем с ними.

Он показал на Громака.

— Ты сильный. — На Казимира. — Ты разбираешься в камне и механике. — На Набу-Анура. — Ты знаешь запретные вещи. — На Элиану. — Ты умеешь говорить. — На Заглобу. — А ты… ты можешь всех нас собрать. Я видел, как ты работаешь в карьере. Я могу помочь. Я знаю схемы вентиляции, распорок. Я знаю, где слабые места.

Заглоба изучающе смотрел на гоблина.

— Почему мы должны тебе доверять?

— Потому что я трус, — честно признался Зилик. — И я очень хочу жить. А вы — моя единственная страховка.

В этот момент снаружи донесся пронзительный, нечеловеческий крик. Затем еще один. Заглушенные крики кенеритов. Звук трескающихся грибов и яростные, шипящие вопли.

— Что это? — встревожилась Элиана.

Набу-Анур прислушался, и его лицо вытянулось.

— Споранги. Они пришли.

Дверь в их барак с грохотом распахнулась. На пороге стоял один из Корнеходов-стражей, его сияющие трещины мигали в тревоге.

— Все на поверхность! Немедленно! Поселение атаковано!

Они высыпали наружу, в главную пещеру поселения. Картина была хаотичной и пугающей. По гигантским грибным стволам карабкались десятки существ. Споранги. Они были невысокими, коренастыми гуманоидами, чья кожа имела текстуру и цвет грибной шляпки — от серо-коричневой до бледно-желтой, с пятнистыми узорами. Их волосы напоминали длинную, свисающую мицелиальную паутину. Они были дики и яростны.

Они не носили оружия в привычном смысле. Они использовали саму природу подземелья. Одни швыряли колючие споровые шишки, которые, лопаясь, выпускали облака удушающей пыльцы. Другие размахивали дубинами, на которые были насажены ядовитые грибы, источавшие едкий черный дым. Третьи просто впивались когтями и зубами в кенеритов, сшибая их с ног.

— Защищайся! — крикнул Заглоба, хватая с земли обломок деревянной балки.

Он увидел, как один из Спорангов, крупнее других, с дубиной, увенчанной вздувшимся грибом, замахнулся на молодого Корнехода, прижатого к стене. Заглоба, не раздумывая, бросился вперед, подставил свою импровизированную дубину. Удар был страшной силы. Древесина треснула, а Заглоба отлетел назад, оглушенный.

Но этого мгновения хватило. Громак, словно из ниоткуда, обрушился на Споранга. Не было никакой техники, лишь грубая, неудержимая мощь. Он схватил существо за руку с дубиной и с хрустом переломил её, затем мощным ударом головы впечатал голову нападавшего в грибной ствол. Существо обмякло.

Рядом Казимир, используя свою кирку, методично отбивался от двух других, ловко подсекая их под ноги и используя их же ядовитые споры против них, заставляя их отступать в облако собственного яда.

Элиана не сражалась, но её голос, звенящий и властный, раздавался над хаосом: «Корнеходы! Ко мне! Сомкните ряды! Не дайте им окружить!». И, к удивлению Заглобы, некоторые кенериты послушно стягивались к ней, образуя подобие оборонительной линии.

Набу-Анур стоял в стороне, его руки чертили в воздухе сложные знаки. Он что-то шептал, и земля под ногами у одного из отрядов Спорангов внезапно превратилась в жидкую грязь, засасывая их по колено и сковывая движения.

Зилик тем временем, дрожа от страха, тем не менее, подтащил к входу в их жилую пещеру тяжелую деревянную балку, создав импровизированную баррикаду.

Атака закончилась так же внезапно, как и началась. Споранги, издав последние шипящие вопли, отступили в темные туннели, утаскивая своих раненых и мертвых.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и стонами раненых. Корнеходы, привыкшие к тишине и порядку, были в шоке от этого вторжения.

Заглоба, с трудом поднимаясь, почувствовал, как сильная рука помогает ему встать. Это был Громак. Орк молча кивнул. В его глазах читалось нечто новое — признание.

Элиана подошла к ним, снимая с платья пыль и споры.

— Они защищали свою территорию. Их грибница повреждена строительством.

— Неважно, — сказал Заглоба, глядя на своих товарищей. — Важно то, что мы только что сделали. Мы сработались. Без приказов. Мы защищали друг друга.

Казимир, тяжело дыша, прислонился к стене.

— Ладно, шляхтич. Допустим, ты прав. Допустим, мы сильнее вместе. Что ты предлагаешь?

Все взгляды снова были прикованы к Заглобе. Даже Зилик смотрел на него с надеждой.

Заглоба глубоко вздохнул.

— Я предлагаю не просто бежать. Я предлагаю выжить. И чтобы выжить, мы должны сделать то, что они делают, но лучше. Мы должны объединиться. Не как рабы, а как союзники. И первое, что мы должны сделать — это помешать их ритуалу. Потому что если они преуспеют, бежать будет некуда.

В темноте пещеры, в свете фосфоресцирующих грибов, шесть пар глаз — человека, овна, орка, эльфийки, гоблина и шумерца — встретились. И в этой тишине, пахнущей дымом, кровью и спорами, родился первый, хрупкий союз.

Глава 8: Огонь веры и ядро сомнений

«Когда боги молчат, а жрецы кричат, слушай не их — слушай землю под ногами. Она всегда говорит правду. Даже если эта правда — предсмертный хрип»

— из записок шумерского беглеца.

Утро в Золомаре начиналось не с солнца, а с гула. Низкий, настойчивый рокот, исходивший от подножия вулкана, будил рабов вернее любого крика надзирателя. Воздух в пещере был густым и спертым, пахшим потом, серой и сладковатым душком грибной похлебки.

— До сих пор не могу поверить, — Томаш, сидя на корточках, растирал ушибленное плечо, глядя на Заглобу. — Эти… споранги. Они выглядели как ожившие грибы. Я один из наших деревень таких не видел никогда.

— И слава Восьмерым, что не видел, — мрачно отозвался сержант Мартин, разламывая свой паек — плотную лепешку из перемолотых грибов. — Мерзкие твари. Говорят, если их спора в легкие попадет, ты сам начинаешь прорастать изнутри.

Заглоба молча жевал свою порцию. Его спина ныла, а в ушах еще стоял тот самый, нечеловеческий шипящий вопль.

— Они не просто напали, — раздался спокойный голос Элианы. Она сидела чуть поодаль, сохраняя невозмутимый вид, несмотря на обстановку. — Они мстили. Чувство территории у них развито не меньше, чем у моих сородичей. Строительство Храма разрушает их среду обитания. Это была ответная месть.

— Месть? — Казимир фыркнул, почесывая рог. — По-моему, они просто голодные дикари. И нам несказанно повезло, что они не решили перекусить нами вместо кенеритов.

Из своей ниши поднялся Громак. Его массивная фигура заслонила тусклый свет светящихся мхов.

— Не дикари. Воины. Видел, как они двигались? Построение, фланги. Слаженно. Глупо их недооценивать.

Это было едва ли не самое длинное предложение, которое орк произнес за все время. Заглоба кивнул.

— Громак прав. Они опасны. И тот факт, что они осмелились напасть на хорошо охраняемое поселение, о многом говорит. Здесь что-то не так. Земля бунтует против кенеритов.

Жизнь рабов в Золомаре была жестко структурирована, как и все, что делали кенериты. Они делились на несколько каст. «Весла» — самые слабые, те, кого оставили на подсобных работах, чистке туалетов, переноске мусора. Их жизнь была короткой и незаметной. «Кирки» — основная масса, работавшая в карьерах и на стройке. Их век был чуть дольше, но измерялся месяцами, а не годами, пока камень, пыль и непосильный труд не делали свое дело. «Инструменты» — те, кого, как Заглобу, Казимира или Зилика, использовали для более тонкой работы. Они жили чуть лучше, их лучше кормили, но и спрос с них был выше, а риск погибнуть при обрушении или из-за ошибки в расчетах — постоянным.

Их день был выверен до минуты. Подъем по гулкому горну. Скудный завтрак. Построение и марш на объект. Десять часов каторжного труда с одним коротким перерывом на ту же похлебку. Затем марш обратно, ужин и отбой. Цикл, повторяющийся изо дня в день. Разрушать тела и души с тотальной эффективностью.

В этот день их группу снова погнали на прокладку туннеля. Работа была адской. Горячий, влажный воздух, насыщенный серой, обжигал легкие. Свет от переносных светильников на основе светящихся спор выхватывал из тьмы лишь крошечный участок забоя. Лязг кирок, скрежет железа о камень, монотонные крики надзирателей.

Во время короткого перерыва они сидели, прислонившись к сырым стенам, заливаясь потом.

— Знаешь, о чем я думаю? — Казимир, облизывая пот с губ, смотрел на гигантскую паровую помпу, откачивающую воду из туннеля. — Эта штука… ее КПД не выше сорока процентов. Конструкция устаревшая. Я бы мог… — он замолчал, поняв, что говорит о улучшении орудия своего же порабощения.

— Мог бы что? — спросил Заглоба.

— Ничего. Забудь.

— Нет, я серьезно. Ты же инженер. Ты видишь все эти механизмы. Ты видишь их слабые места?

Казимир нахмурился, его мохнатые брови сомкнулись.

— Вижу. Вентиляция, например. Их система держится на честном слове. Одна серьезная поломка в главном воздуховоде — и полкарьера задохнется. Но тебе-то что с того?

— Знания — это оружие, — тихо сказала Элиана, сидевшая рядом. — Возможно, единственное, что у нас есть.

— Оружие? — Казимир усмехнулся. — Чтобы что? Устроить диверсию и похоронить себя заживо вместе с ними? Нет уж.

— Иногда, чтобы выжить, нужно рискнуть всем, — раздался голос Набу-Анура. Маг сидел в позе лотоса, его глаза были закрыты. — Стабильность — иллюзия. Особенно здесь. Особенно сейчас.

— Ты опьешься своих пророчеств, шумер, — проворчал Казимир.

— Это не пророчества, — Набу открыл глаза. В них плясали отблески света. — Это математика. Они приближаются к критической точке. Энергетический резонанс от их ритуалов растет в геометрической прогрессии. Скоро чаша переполнится.

Вечером, вернувшись в барак, они застали странную картину. Громак, обычно молчаливый и необщительный, сидел на полу, а вокруг него столпилось несколько молодых рабов, вчерашних крестьян. Орк на куске сланца, используя осколок угля, чертил примитивные схемы и что-то объяснял на своем ломаном языке, перемежая его грубыми жестами.

— …и вот так… контратака. Не лоб в лоб. Удар с фланга. Поняли?

— Так… так нас же в десять раз больше! — робко возразил один из парней.

— Число… не главное. Главное — место. И ярость. Запомнили?

Рассыпались, завидев надзирателя. Громак стер рисунок и снова уставился в стену.

— Обучаешь их? — сев рядом, спросил Заглоба.

Громак медленно повернул к нему голову.

— Мясо. Всего лишь мясо. Но даже мясо можно научить кусаться. На случай.

Заглоба кивнул. Орк был прав. Отчаяние — плохой союзник. А вот гнев, направленный в нужное русло…

Позже, когда большинство рабов уже спало, их шестерка собралась в дальнем углу пещеры.

— Итак, — тихо начал Заглоба. — Мы согласны, что оставаться здесь — смерть?

Кивки. Даже Казимир, после недолгого колебания, мотнул головой.

— Мы согласны, что в одиночку у нас шансов нет?

Снова кивки.

— Значит, мы — союз. Не по приказу, а по необходимости. У нас нет клятв, нет флагов. Только одно правило: свой своего не бросает. Согласны?

— Согласен, — первым, к удивлению всех, ответил Громак.

— Я тоже, — сказала Элиана. — Ради общего выживания.

— Мои расчеты показывают, что это наша оптимальная стратегия, — буркнул Зилик.

— Судьба свела нас для великой цели, — мистически прошептал Набу.

Все взгляды устремились на Казимира. Овен тяжело вздохнул.

— Ладно, черт побери. Но если вы меня подведете, я лично запорю вас насмерть своей киркой. Договорились?

В этот момент снаружи донесся нарастающий шум. Не крики атаки, а ритмичный, хоровой гул. Десятки, сотни голосов, сливающихся в единый мощный поток.

Они вышли из барака. По центральной галерее, ведущей к Храму, двигалась процессия. Воины Дома Золг-аш с зажженными факелами, от которых в сером воздухе стлался черный дым. В центре шли жрецы в более сложных, покрытых руническими письменами доспехах. А перед ними, подгоняемые удадами плетей, шли рабы. Не молодые и крепкие, а старые, больные, те, кого уже сочли «отработанным материалом». Их глаза были пусты, походка — неуверенна.

— Что это? — прошептал Томаш, выглядывая из-за спины Заглобы.

Ло-Аш, стоявший на возвышении у входа в главный туннель к Храму, воздел руку. Гул стих.

— Великий Огонь жаждет подношения! — его голос, усиленный магией или акустикой, гремел под сводами. — Он дарует нам силу, а мы платим ему нашей верой! И нашей плотью! Сегодня мы ублажим его, чтобы завтра он даровал нам победу над самим мирозданием!

Жрецы подхватили крик. Процессия двинулась дальше, к зияющей черной пасти туннеля, ведущего прямо к основанию вулкана, к тому месту, где из расщелины в земле бил багровый свет и исходил тот самый, леденящий душу гул.

Заглоба, сжав кулаки, смотрел, как первых рабов, не оказывающих сопротивления, подводят к раскаленной расщелине. Он ждал криков, воплей ужаса. Но их не было. Была лишь тихая, покорная очередь обреченных.

Первого старика подтолкнули вперед. Его фигура на мгновение заслонила багровый свет, а затем… исчезла. Не сгорела, не упала. Она будто растворилась, поглощенная светом и гулом. Воздух на мгновение затрепетал, и из расщелины на мгновение вырвалась гигантская, многоугольная тень, от которой заложило уши, а в мозгу пронесся шепот, полный такой древней и бездонной злобы, что кровь стыла в жилах.

За этим последовало нечто ужасное. Несколько кенеритов-стражей, стоявших ближе всех к расщелине, вдруг застыли. Их алые глаза помутнели. Один из них издал животный рык и, выхватив меч, обрушился на своего товарища. Двое других, сцепившись, начали рвать друг друга когтями и зубами, словно дикие звери.

Ло-Аш, не моргнув глазом, сделал шаг вперед. Его рука вспыхнула багровым светом, и двое обезумевших стражников, словно по мановению руки, свалились замертво, их тела почернели и начали рассыпаться в пепел. Третий, все еще рыча, бросился на него. Ло-Аш парировал удар голой рукой, и лезвие меча, коснувшись его кожи, сломалось с звуком хрусталя. Затем он схватил обезумевшего стража за шлем и с силой швырнул его в расщелину. Тот исчез так же бесследно, как и рабы.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом из-под земли. Ло-Аш повернулся к оставшимся стражам, его лицо было невозмутимо.

— Слабые духом — слабы для Новой Эры. Очищение продолжается. Ускорить темп подношений!

Он приказал сбросить в расщелину еще группу рабов. Ритуал продолжался, но теперь в глазах даже некоторых кенеритов читался ужас.

Наша шестерка стояла, не в силах отвести взгляд от этого кошмара.

— Видели? — голос Набу-Анура дрожал, но не от страха, а от ярости. — Это не сила. Это раковая опухоль. Она пожирает их изнутри.

— Они… они не контролируют это, — с ужасом прошептала Элиана. — Они лишь открыли дверь.

— А теперь они бросают в эту дверь мясо, чтобы она не закрылась и не съела их самих, — с ледяным спокойствием констатировал Казимир. — Логика падальщиков.

Заглоба смотрел на Ло-Аша, который с тем же холодным фанатизмом наблюдал за поглощением своих людей и рабов. Он обернулся к своим товарищам. Их лица были бледны, в глазах — отражение увиденного ужаса.

— Теперь вы понимаете? — тихо спросил Заглоба. — Это не просто побег. Мы должны остановить это. Не ради них. Ради всех, кто остался за стенами этого ада. Если эта дверь откроется настежь…

Он не стал договаривать. В этом не было нужды. Шепот из расщелины и искаженные тени говорили сами за себя.

Их хрупкий союз только что прошел первое серьезное испытание. Теперь это был не просто пакт о выживании. Это была тихая декларация войны.

Глава 9: Кровь на пепле

«Война внутри стен всегда страшнее войны снаружи. Ибо враг, который был твоим братом, знает все твои слабости. И он не колеблясь ударит туда, где ты беззащитен»

— из хроник Дома Ми-шаль.

Три дня. Семьдесят два часа. Именно столько прошло с момента «Очищения», но Золомар уже был другим — не просто местом, а живым организмом, истекающим кровью. Воздух, всегда насыщенный серой и пеплом, теперь был пропитан чем-то новым: липким, терпким запахом страха и острой, металлической вонью ярости. Даже привычный гул вулкана, казалось, изменил свою тональность — он стал тревожным, прерывистым, словно сама гора чувствовала разлад, закипающий в её недрах. Трещина между Домами, которую Элиана пыталась залатать словами, теперь зияла, как рваная рана, из которой сочился гной недоверия и вековой вражды.

Заглоба чувствовал это каждой клеткой. Когда он шёл по туннелям, его кожа покрывалась мурашками от напряжения, которое висело в воздухе, как натянутая струна. Кенериты-Стражи, раньше молчаливые и отстранённые, теперь смотрели на Корнеходов с плохо скрываемой ненавистью, и их алые глаза, казалось, горели ярче обычного. Корнеходы, в свою очередь, перешёптывались в углах, их бледные лица с сияющими трещинами выражали тревогу, а движения стали более резкими, нервными. Даже гоблины-надзиратели притихли, словно чуяли, что запахло жареным, и старались не лезть на глаза ни тем, ни другим.

Конфликт вспыхнул не на главной арене, где кипела работа, а в сердце подземелий — в Святилище Мицелия, куда нашу группу перевели для «стабилизации поврежденных участков грибницы». Это было место, которое Заглоба запомнил навсегда: огромный, сводчатый грот, где сходились гигантские, пульсирующие тусклым зелёно-голубым светом корни «Нерва Земли». Они тянулись от стен, сплетались в причудливые арки и уходили глубоко вниз, в трещины пола, создавая ощущение, что ты стоишь внутри живого существа. Воздух здесь был влажным, тёплым и пах сырой землёй, гниющими грибами и странной сладостью, которая щекотала ноздри. Капли конденсата собирались на корнях и падали вниз с тихим, ритмичным звоном, словно само место дышало. Но теперь этот ритм сбился — многие корни почернели, покрылись язвами и бурыми пятнами, а от некоторых исходил резкий, гнилостный запах, перебивающий всё остальное.