Симфония Пепла, Стали и Хаоса

Грот напоминал полевой штаб после проигранного сражения. Корнеходы Дома Ми-шаль, обычно медлительные, созерцательные и молчаливые, теперь метались между грибными колоннами, их сияющие трещины мигали в тревожном, пульсирующем ритме, похожем на учащённое сердцебиение. Они переговаривались на своём шипящем языке, указывая на больные участки грибницы, и в их голосах слышалась паника.

Старейшина Дар-Хол, высокий, сутулый Корнеход с лицом, изрезанным глубокими морщинами, казалось, постарел на века. Его руки, тонкие, с длинными пальцами, дрожали, когда он касался поверхности огромного гриба, чья шляпка, когда-то сиявшая мягким голубым светом, теперь покрылась чёрными, некротическими пятнами, от которых шёл дымок, похожий на испарения гниющей плоти. Он стоял перед ним, как врач перед безнадёжным больным, и его глаза, большие, тёмные, влажные, были полны такой муки, что Заглоба невольно отвёл взгляд.

— Он умирает, — голос старейшины, обычно тихий и ровный, теперь был полон отчаяния, в нём слышались сдавленные ноты, похожие на плач. — Великий Мицелий. Он отравлен. Та энергия, что они высвободили во время «Очищения»... она не просто хаотична. Она антитеза жизни. Она выжигает корни, превращает плоть грибницы в пепел. Это не магия — это яд.

— Мы предупреждали, старейшина, — сказала Элиана, подходя ближе. Её серебристые волосы, всегда аккуратно заплетённые, сейчас были растрёпаны, на лице читалась усталость, но глаза горели решимостью. — Ваш Дом Золг-аш играет с огнём, который сожжёт не только их, но и корни самого Золомара. Эта «эволюция», о которой они говорят, — это самоубийство. Мы должны остановить их, пока не поздно.

— Это не игра! — раздался резкий, холодный голос из входа. В грот вошёл Ло-Аш в сопровождении десятка Стражей Пепла. Он двигался с той же плавной, хищной грацией, но в его алых глазах горел холодный, лихорадочный огонь — не прежнее безразличие, а что-то новое, почти фанатичное. — Это эволюция! — повторил он, вскидывая руку и указывая на больной гриб. — Старейшина, ваш «Нерв Земли» — это пережиток прошлого. Он слаб, он боится перемен, он цепляется за старое, как ребёнок за подол матери. Будущее — за чистотой Хаоса, который сожжёт всё старое и отжившее, чтобы дать место новому, сильному!

— Сожжёт и нас вместе с ним! — Дар-Хол впервые повысил голос на представителя правящего дома. Его плечи распрямились, и в глазах сверкнула искра былой силы. — Ты слеп, Ло-Аш! Ты не видишь, что твои ритуалы убивают землю под нашими ногами? Споранги атакуют с удвоенной силой, грибница гниёт, корни чернеют! Ты разрушаешь дом, который кормил нас веками!

— Споранги — насекомые. Мы их выкурим, как крыс. — Ло-Аш сделал пренебрежительный жест, его голос стал ледяным. — А грибница... — он окинул взглядом больные корни с отвращением, — ...будет заменена на нечто более совершенное. Нечто, что не будет хныкать от каждой царапины. Нечто, что не будет требовать жертв, а будет их принимать.

В этот момент из тени, отбрасываемой одной из грибных колонн, бесшумно выступила третья фигура. Это был Кель-Хан, представитель Дома Ашаар-туул, Слуг Судьбы. Его пепельно-стальная кожа с золотистыми прожилками, похожими на трещины в старой керамике, казалась неестественно нейтральной в этом хаосе. В руках он держал сложный механический счётчик, который тихо щёлкал, выпуская из боковых отверстий тонкие струйки пара. Его лицо было бесстрастным, как маска, а глаза — глубокие, тёмные, без единого проблеска эмоций — смотрели на спорящих так, словно он наблюдал за экспериментом.

— Эмоции — плохой советчик, — его голос был ровным, лишённым интонации, похожим на голос машины. — Старейшина Дар-Хол прав: повреждения экосистемы достигли критического уровня в 74%, и скорость деградации увеличивается на 2.1% каждый час. Ло-Аш также прав: традиционные методы исчерпали свой потенциал. Но ваш путь, Ло-Аш, ведёт к тотальному уничтожению с вероятностью 89.7% в течение следующего цикла. Это неприемлемо.

— Твои проценты ничего не значат, Кель-Хан! — Ло-Аш резко повернулся к нему, его алые глаза вспыхнули ярче. — Силу нельзя измерить в процентах! Ты сидишь в своей башне, считаешь цифры, но ты не знаешь, что такое настоящая власть!

— Ошибаешься. — Кель-Хан поднял счётчик, и тот издал короткий звон. — Всё можно измерить. И я измеряю. И вижу, что твой путь ведёт к нулю. Ко всему нулю. И тогда даже Дом Золг-аш исчезнет, как исчезали другие дома. Мы должны найти иной путь.

— Другого пути нет! — отрезал Ло-Аш. — Есть только вперёд. Или в небытие. Выбирай, Кель-Хан. С нами или против нас?

Напряжение достигло пика. Стражи Пепла, стоящие за спиной Ло-Аша, положили руки на оружие. Корнеходы Дома Ми-шаль, защищая своего старейшину, выступили вперёд, их серпы и посохи были наготове. До открытого столкновения оставался один неверный шаг — один крик, одно движение, одна искра, которая должна была поджечь этот пороховой погреб.

И этот шаг сделали наши герои. Пока кенериты спорили, увлечённые своей политической игрой, они действовали.

Казимир и Зилик, используя суматоху и всеобщее замешательство, незаметно проскользнули в боковой проход, ведущий к ближайшей вентиляционной шахте. Овен двигался с удивительной для его габаритов бесшумностью, а гоблин, пригнувшись, следовал за ним, то и дело оглядываясь. Через несколько минут они оказались в тесном, гудящем от пара коридоре, стены которого были покрыты пульсирующими, горячими трубами.

— Вот, смотри, — Зилик, стоя на цыпочках, тыкал дрожащим пальцем в схему, нарисованную на обрывке грибной бумаги. Его глаза за блестели от напряжения. — Главный распределительный узел геотермальной энергии. Видишь эти клапаны? Отсюда питаются насосы карьера и системы вентиляции Храма. Если мы перекроем их в правильной последовательности...

— И что мы можем сделать? — перебил Казимир, наклонившись и изучая клубок шипящих труб, покрытых ржавчиной и маслянистым налётом. Его рога почти касались низкого потолка. — Мы вдвоём, у нас нет инструментов, только кирки.

— У нас есть голова! — Зилик с досадой стукнул себя по лбу. — Если мы здесь... и здесь... — он провёл пальцем линию на схеме, — ...перекроем клапана, но не все, а вот эти три, то давление в системе начнёт расти лавинообразно. Через пятнадцать минут оно превысит критическую отметку. Они либо остановят работы и пошлют ремонтников, либо...

— ...либо это всё рванёт, — закончил овен с мрачной, почти звериной усмешкой. — И рванёт так, что даже Ло-Аш плясать будет. Хорошо. Очень хорошо. Показывай, где крутить.

И они начали работать. Казимир, несмотря на свою грубую внешность, оказался удивительно ловким и технически грамотным. Он понимал, как работают механизмы, инстинктивно чувствовал, где приложить усилие, а где — просто поддержать. А Зилик, забыв о страхе, превратился в настоящего инженера — его руки двигались быстро и точно, пальцы находили нужные рычаги, и он бормотал себе под нос расчёты, понятные лишь ему одному. Спустя час напряжённой работы, когда оба были покрыты потом и маслом, они затянули последний болт, и гоблин удовлетворённо выдохнул.

— Готово, — прошептал он. — Теперь у нас есть козырь.

В это время Громак и Заглоба работали в главном зале карьера, где рабы, как муравьи, суетились среди обломков обсидиана. Орк, используя свой непререкаемый авторитет, который он завоевал среди рабов своей силой и молчаливым достоинством, организовал «тренировки» — якобы для лучшей координации при отражении атак спорангов. На деле же он создавал костяк сопротивления.

— Не бойся. Гнев — твой друг, — Громак говорил молодому рабу, тощему парню с юга, который дрожал всем телом, сжимая в руках кусок обсидиана вместо кирки. Его голос был низким, рокочущим, как далёкий гром. — Направь его. Вон в тот мешок с пеплом. Представь, что это Ло-Аш. Что это тот, кто убил твоего брата.

— Я... я не могу... — парень зажмурился, его руки тряслись ещё сильнее. — Он... он маг... он убьёт меня...

— Можешь! — рыкнул Громак, и в его голосе прозвучала такая сила, что парень вздрогнул и открыл глаза. — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя сбросили в ту расщелину, как остальных? Чтобы твоя мать никогда не узнала, что с тобой случилось? Ты воин! Ты — человек! Встань и покажи им, что ты не скот!

Мотивация сработала. Парень, сжав зубы, с яростью обрушил обсидиан на мешок, и тот лопнул, разбрасывая серую пыль. В его глазах, вместо прежнего ужаса, зажглась искра гнева. Громак одобрительно кивнул и перешёл к следующему. Медленно, но верно отчаяние, висевшее над рабами, начало превращаться в злость — глухую, животную, но направленную. Заглоба, стоящий рядом, чувствовал, как эта злость передаётся и ему. Он тоже сжимал кирку и мысленно перебирал лица тех, кто погиб — Стефан, старик из трюма, сотни безымянных. И каждый раз, когда он вспоминал их, его сердце билось быстрее, а руки сжимались крепче.

Набу-Анур и Элиана тем временем вели свою войну — войну слов и убеждений. Эльфийка, используя всё своё красноречие, вела тонкие, почти хирургические переговоры с Корнеходами. Она говорила с ними на их языке, с уважением касалась их обычаев, и её серебряный голос звучал как музыка среди шума и гари.

— Ваш Дом всегда был голосом разума, — говорила она старейшине Дар-Холу, положив руку на его дрожащее плечо. Её глаза, ясные и проницательные, смотрели прямо в его тёмные, влажные глаза. — Неужели вы позволите фанатикам из Золг-аш уничтожить всё, что вы любите? Всё, что вы защищали веками? Ваши дети, ваши грибные леса, ваш Нерв Земли — всё это превратится в пепел, если вы не остановите их.

— Но что мы можем сделать? — развёл руками старейшина, его голос сорвался на шёпот. — Их воины... их магия... они сильнее. У нас нет армии, только серпы и посохи.

— Магия? — вступал в разговор Набу-Анур, выходя из тени. Его фигура, закутанная в плащ, была почти незаметна, но голос — глубокий, бархатный — заставлял вслушиваться. — То, что они делают — не магия, старейшина. Это варварское вскрытие плоти мира. Я читал ваши древние труды, те, что хранятся в самых глубоких архивах. Ваши предки почитали баланс, они не ломали, а направляли. А что теперь? Они рубят корни, не думая о последствиях!

Он подошёл к больному, умирающему грибу, чьи некротические пятна пульсировали в такт с ударами вулкана, и мягко, почти нежно, коснулся его края.

— Положи руку, старейшина. Чувствуешь? — он взял ладонь Дар-Хола и приложил её к тёплой, влажной поверхности гриба. — Это боль. Не твоя. Его. Земли. Они режут живую плоть, а вы спорите о процентах, о политике, о том, чей дом лучше. Но дом у вас один, и он умирает у вас на глазах.

Старейшина вздрогнул, словно его ударили. Его пальцы сжались, и он медленно отнял руку, глядя на неё с ужасом. В его глазах застыли слёзы — не человеческие, а какие-то густые, сияющие, как расплавленный сапфир.

Их слова падали на благодатную почву. Многие Корнеходы, особенно те, кто был моложе и не так крепко связан с правящим Домом, смотрели на Элиану и Набу с надеждой. В их глазах больше не было только страха — появилась решимость. Они видели в этих чужеземцах не рабов, а союзников, которые понимали их боль.

Кульминация наступила на закате третьего дня — местный закат, который не отличался от остального времени, но в сердцах всех он был отмечен как точка невозврата. Ло-Аш, разгневанный неповиновением Дома Ми-шаль, явился в Святилище с ультиматумом. За ним стояли полсотни Стражей Пепла, их хитиновые доспехи поблёскивали в тусклом свете грибов. Его голос гремел под сводами, заставляя дрожать грибные наросты.

— Старейшина Дар-Хол! Дом Ми-шаль должен предоставить своих шаманов для усиления следующего ритуала. Их связь с землёй нужна, чтобы стабилизировать поток энергии. Это приказ Верховного Совета!

— Никогда! — старейшина встал, его тонкое тело выпрямилось, и светящиеся трещины на его коже вспыхнули ярко-синим, почти белым светом, словно он черпал силы из самой земли. — Я не позволю своим людям участвовать в этом безумии! Мы не станем жертвами вашей гордыни!

— Тогда вы — предатели Золомара! — голос Ло-Аша прогремел, как удар колокола. — Предатели, которые ставят свои старые привычки выше будущего нашего народа! И будете уничтожены, как того требует закон!

Он сделал знак стражам. Те двинулись вперёд, обнажая оружие — длинные, изогнутые клинки из обсидиана, которые светились багровым светом в полумраке. Но в тот же момент из боковых туннелей, словно по команде, вышли Корнеходы. Их было втрое больше, чем стражей. Они не были воинами в привычном смысле — их оружием были серпы для срезания грибов, посохи, заострённые палки, но в их глазах горела решимость, которую не могли сломить никакие клинки.

— Дом Ми-шаль не потерпит насилия в своём святилище! — крикнул один из них, молодой Корнеход с сияющими синим глазами, и его голос подхватили десятки других голосов. — Убирайтесь! Это наш дом!

Завязалась схватка. Не полноценная битва, а жестокая, хаотичная драка в тесном пространстве. Стражи Пепла, привыкшие к дисциплине и открытым пространствам, оказались в невыгодном положении среди грибных колонн, где каждый шаг был опасен, а противники знали каждую трещину в стенах. Корнеходы дрались с фанатичной яростью защитников, и их светящиеся трещины вспыхивали в такт ударам, создавая жутковатое, пульсирующее освещение.

Наблюдая за этим хаосом, Кель-Хан из Дома Ашаар-туул стоял в стороне, его лицо оставалось бесстрастным, а счётчик в руке тихо щёлкал, отсчитывая секунды. Он повернулся к своему помощнику — такому же бесстрастному Корнеходу с золотистыми прожилками — и холодно констатировал:

— Вероятность успешного завершения проекта «Пробуждение» упала до 12.3%. Вероятность гражданской войны — возросла до 78.9%. Вероятность полного коллапса Золомара — 45.6% и растёт. Наши расчеты были верны. Путь Золг-аш ведёт к разрушению. Эмоции взяли верх над разумом.

— Ваши указания? — спросил помощник, не выражая никаких эмоций.

— Начать операцию «Серая сталь». — Кель-Хан убрал счётчик в складки своего плаща. — Готовить эвакуацию ключевых активов и специалистов. Архивы, чертежи, образцы мицелия. Дом Ашаар-туул выживет. С этими... фанатиками... или без них. Мы не должны погибнуть вместе с ними. Подготовьте транспорт.

Хаос был полным. И именно в этот момент наши герои нанесли свой удар.

Казимир и Зилик, закончив свою работу в вентиляционной шахте, уже возвращались, когда сработала их ловушка. Сначала раздался глухой, басовитый гул, который нарастал, словно огромный зверь просыпался в недрах горы. Затем — пронзительный, визжащий свист, переходящий в оглушительный грохот. В системе вентиляции и энергоснабжения что-то рвануло. Свет в пещерах погас на несколько секунд, погружая всех в кромешную тьму, затем замигал, переходя в агонизирующий, неровный пульс. Гул машин в карьере стих, сменившись пронзительной тишиной, нарушаемой лишь криками и звоном металла. Из глубины туннелей донёсся запах гари и горелого масла, который смешался с серой, создавая удушающий коктейль.

— Что происходит?! — закричал Ло-Аш, отбиваясь от двух Корнеходов, которые набросились на него в темноте. Его голос сорвался на визг. — Вернуть свет! Найти виновных!

— Саботаж! — кто-то крикнул в темноте, и этот крик подхватили десятки голосов. — Это рабы! Это проклятые рабы!

Громак использовал эту паузу. С горсткой самых решительных рабов — человек двадцать, вооружённых обломками кирок и заточенными камнями — он обрушился на оставшихся без командования стражей. Орк двигался как ураган: его руки, сжимавшие кирки превратившиеся в могучие молоты, крушили хитиновые доспехи, а его рёв, похожий на рык раненого медведя, вселял ужас в сердца даже самых закалённых воинов. Рабы, ведомые его примером, дрались с яростью обречённых, и Стражи Пепла, не ожидавшие такого отпора, начали отступать, теряя оружие и бросая раненых.

Заглоба в это время, ориентируясь по звукам и тусклым вспышкам света, пробирался вдоль стен, ища то, что могло пригодиться. Его глаза, привыкшие к темноте после недель в бараках, различали очертания. Он наткнулся на небольшой склад, оставленный без присмотра — видимо, хозяева сбежали в панике. Там были ящики с инструментами — топоры, кирки, куски стального троса, — несколько мешков с сухим пайком, бурдюки с водой и даже один длинный, окровавленный, но всё ещё острый обсидиановый меч.

— Берите всё, что можете унести! — скомандовал он, когда к нему подбежали несколько рабов. — Еда, вода, оружие! Это наш шанс!

Когда свет снова зажёгся — тусклый, мигающий, едва теплившийся — картина, представшая перед глазами, была иной. Грот превратился в поле битвы. Повсюду лежали тела — и стражей, и Корнеходов, и рабов. Грибы были поломаны, корни обрублены. Ло-Аш, окровавленный, с разорванным плащом, стоял в центре, окружённый тремя уцелевшими стражами. Его алые глаза метали молнии, но в них впервые появилась растерянность.

— Отступаем! — приказал он, и его голос, впервые дрогнувший, прозвучал как приказ к бегству. — К Храму! Соберите всех, кто остался верен!

Но было поздно. Дом Ми-шаль официально восстал. Старейшина Дар-Хол, стоящий на возвышении, поднял свой посох, и его голос прозвучал как древнее пророчество:

— Отныне Дом Золг-аш — враг Золомара! Мы не позволим им разрушить нашу землю! Мы будем защищать Нерв Земли до последней капли крови!

Дом Ашаар-туул начал тайную эвакуацию. Кель-Хан, не прощаясь, уже исчез в одном из боковых туннелей, уводя с собой архивные ящики и группу специалистов.

А группа рабов — наша группа — вооружённая и объединённая общей целью, впервые за всё время чувствовала не страх, а ярость и надежду. Они отступили в заброшенные, давно не используемые туннели, которые вели в старые, забытые части подземелий. Заглоба оглядел своих товарищей. Казимир, закопчённый, но с горящими, победоносными глазами. Громак, с окровавленным топором в руке, который он отнял у павшего стража, и с рваной раной на плече, но не сгибающийся. Элиана и Набу-Анур, собравшие вокруг себя нескольких сочувствующих Корнеходов, которые решили разделить их участь. И Зилик, который, несмотря на дрожь в коленях, с гордостью показывал схему саботажа и рассказывал, как они с овном взорвали систему.

— Мы больше не рабы, — сказал Заглоба, и его слова, произнесённые хриплым, но твёрдым голосом, прозвучали как клятва. — Мы — воля, которую они хотели сломать. Мы — гроза, что обрушится на их головы. И мы будем свободны. Клянусь вам — мы будем свободны.

Он посмотрел на каждого из них, и в его взгляде было то, чего не было раньше: уверенность. Гражданская война в Золомаре началась. И наши герои были её детьми — рождёнными в огне и пепле, закалёнными страданием и готовые сражаться до конца.

Вдалеке, из-за поворота туннеля, донёсся приглушённый гул — Храм Пробуждения продолжал свою жуткую работу, несмотря на хаос. Но теперь Заглоба знал: они не просто жертвы. Они — те, кто может остановить это. И они начнут отсюда.

Глава 10: Призыв Бездны

«Они думали, что призывают силу. Они думали, что смогут её оседлать. Но бездна не служит. Она пожирает. И первыми в её пасти оказываются те, кто открыл ей дверь»

— из последних записей очевидца падения Золомара.

Несколько дней в Золомаре длилась странная, подземная война. Она не имела чётких линий фронта, не подчинялась ни тактике, ни стратегии, а представляла собой хаотические стычки в туннелях, внезапные нападения из вентиляционных шахт и тихие, смертоносные диверсии. Дом Золг-аш, обладая прямой военной силой, пытался подавить восстание Дома Ми-шаль и бунт рабов. Но Корнеходы знали свои пещеры лучше, чем кто-либо, и использовали это знание, устраивая засады и обвалы, заставляя Стражей Пепла проваливаться в ловушки, которых они не видели. Рабы, воодушевлённые первыми успехами и ожесточённые жестокостью подавлений, сражались с отчаянием обречённых, для которых смерть была лучше, чем возвращение в цепи.

Воздух в подземельях стал невыносимым. Пахло гарью, кровью, страхом и всё усиливающимся, сладковато-гнилостным запахом хаотической энергии, исходившим от Храма. Этот запах проникал в лёгкие, оседал на языке, заставляя тошнить даже тех, кто привык к смерти. Сам Храм теперь был похож на нарыв на теле горы — он пульсировал багровым светом, который пробивался сквозь трещины в скалах, а гул из его недр превратился в непрерывный, низкочастотный рев, который сводил с ума, проникая в кости и заставляя зубы ныть. Даже самые стойкие воины Дома Золг-аш начинали сомневаться, глядя на то, что они пробудили.

Именно в этот момент, стоя на одной из верхних смотровых площадок, Ло-Аш принял роковое решение. Его ближайший советник, Страж Пепла с перевязанной головой, из-под повязки которого сочилась чёрная кровь, пытался его образумить. Его голос дрожал, и в нём слышалось не просто беспокойство, а настоящий страх.

— Ло-Аш, мы должны отступить! Стабилизировать ситуацию! Дом Ми-шаль контролирует две трети вентиляционных шахт! Рабы захватили склад провизии и оружейную! Без этого мы не продержимся и недели! Наши воины устали, они не могут сражаться без отдыха!

— Мы ничего не должны! — голос Ло-Аша был подобен скрежету камня, и в нём не было ни капли сомнения. Его алые глаза горели фанатичным огнём, а трещины на его пепельной коже светились кроваво-красным, пульсируя в такт его сердцебиению. — Они думают, что могут остановить ход истории? Своими мотыгами и плебейским гневом? Нет. Мы покажем им, что такое настоящая сила. Мы завершим ритуал. СЕГОДНЯ.

— Но стабилизаторы! — воскликнул советник, его голос сорвался на хрип. — Без шаманов Дома Ми-шаль мы не сможем контролировать поток! Мы не знаем, что произойдёт, если ритуал пойдёт не по плану! Это может уничтожить всех нас!

— Нам не нужен контроль! — Ло-Аш обернулся к нему, и в его взгляде было нечто, заставившее воина отступить на шаг, словно он увидел не своего командира, а нечто иное, более древнее и страшное. — Нам нужно высвобождение. Пусть Хаос вырвется на свободу. Он сметет всех, кто посмел усомниться в нас. Он очистит Золомар от слабых и неверных. А мы... мы станем его первыми жрецами в новом мире. Мы будем теми, кто поведёт его дальше.

Приказ был отдан. Оставшиеся верными Ло-Ашу Стражи Пепла и жрецы Дома Золг-аш начали последние приготовления с лихорадочной поспешностью, в которой чувствовалось отчаяние. Они согнали к основанию Храма всех, кого смогли поймать — и рабов, и несколько пленных Корнеходов, — и те стояли, опустив головы, их глаза были пусты, а души сломлены. Это должно было стать самым масштабным подношением за всю историю Золомара.

Наши герои в это время находились в заброшенной обсерватории Корнеходов — пещере с естественными кристаллическими образованиями, которые позволяли видеть главный зал Храма через систему линз и световодов. Это было место, где когда-то наблюдали за звёздами, но теперь оно служило укрытием для тех, кто готовил последний отчаянный шаг. Воздух здесь был прохладным, но даже сквозь стены доносился тот самый гул, который всё нарастал.

— Он совсем спятил, — Казимир, глядя в огромный кристалл-линзу, сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Он собирается принести в жертву десятки людей. Без всяких стабилизаторов. Если он это сделает, весь Золомар взлетит на воздух. Или того хуже.

— Он не сумасшедший, — мрачно поправил Набу-Анур, и в его голосе звучала необычная для него серьёзность. — Он фанатик. И он прав в одном — то, что он выпустит, сметет всех. Но не сделает его хозяином положения. Оно просто поглотит его первым, как огонь поглощает того, кто слишком близко подошёл к пламени.

— Мы должны остановить это, — сказала Элиана, и её лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете кристаллов. В её глазах стоял холодный, стальной огонь. — Мы не можем допустить этого. Если они выпустят Хаос, не будет ничего, что можно было бы спасти. Даже Леса, даже наши дома.