Апология любви

— Бро, кстати, придёшь на soirée13? — пригласил его Шарль.

— Подумаю.

— А вечером с нами у Мишеля не хочешь посидеть? — спросила Мелани. — У него новый повар из Испании! Такие блюда готовит — закачаешься.

— Увы, откажусь. Вечером запланированы съёмки.

— Точно! Я видел трейлер твоего фильма, — восхитился Мишель, вытирая губы салфеткой. — Аплодирую стоя, господин режиссёр. Всяко лучше того дерьма, которое снимают сейчас.

— Лучше похвалы и не придумать, — чуть загордился Адриан. Это он умел чувствовать. — Мне нужно перед семинаром забежать в магазин. Увидимся.

Адриан оплатил свой обед, коротко попрощался с однокурсниками и вышел из ресторана, где наткнулся на Каролин. Та прогуливалась возле достопримечательностей и остановилась у витрины ресторана.

— Оу, ты обедал с ними?

— Да. А что?

— А ты… Как бы аккуратнее спросить…

— Лучше говори как есть, я всё пойму. А пока говоришь, предлагаю зайти к профессору за заданием, — сказал он уже на ходу. — И пройдём через сквер.

— А? Да. Хорошо. Конечно… — Каролин нагнала его и продолжила: — Вы компания… ну, как бы старых друзей?

— Проекты моей семьи спонсирует семья Алекса. Мы дружим с пятнадцати лет. А остальных я едва знаю.

Походка Адриана была ровной и чёткой — настолько, что казалось, будто он идёт по невидимой линии. Спина оставалась прямой, взгляд направлен исключительно вперёд, даже во время разговора. Одной рукой он придерживал лямку сумки, другую держал в кармане.

— Не хочу сказать ничего плохого. Просто я слышала, что друзья формируют нас, но ты… совсем не похож на них. Вот что я хочу сказать.

— Не беспокойся, Каролин. Это не мой случай.

Каролин говорила легко и без пауз, словно боялась, что тишина между ними станет неловкой.

Пока она продолжала рассуждать, Адриан отвёл взгляд вправо — к скверу. На скамье сидела Стеф с книгой по юридическому праву на коленях и половинкой сэндвича в руке. Она доедала его, не отрываясь от чтения. Затем Адриан снова направил взгляд вперёд — теперь уже с лёгким удовлетворением.

Во время свидания с девушкой, которой требовалось вернуть кардиган, он зашёл в несколько местных забегаловок и, выдав пару сотен евро, попросил устроить небольшую головоломку-розыгрыш с бесплатными сэндвичами.

— И поэтому я считаю, что очень важно подбирать себе правильных друзей. Вот так я считаю. Тебе, наверное, не интересно? — неловко уточнила Каролин.

Они остановились на светофоре напротив университета. Адриан перевёл взгляд на Каролин, улыбнулся и ответил:

— Очень интересно.

***

По окончании занятий Адриан ожидал водителя: в последнее время его машина часто подводила и давала сбои. В ожидании он обсуждал с Каролин дополнительное задание. Эреброс выдал им по папке с надписью «Project Persona: étude sur la plasticité du moi14» и сопроводил её словами:

«Мы часто говорим “я”, словно это некая константа. Но не задумывались ли вы, мои юные умы, что это всего лишь привычка? Ваша цель — доказать или опровергнуть эту теорию.

В течение недели вы должны создать и воплотить своё alter ego — новую личность. Не театрально, а психологически: новые мнения, одежду, вкусы, реакции, походку, манеру речи, выбор социума и так далее.

В папке вы найдёте всё необходимое».

Каролин шёпотом читала начальные инструкции из папки.

— Что думаешь? — спросил Адриан.

— Я не уверена, но, возможно… эм… вполне возможно, что сначала нам нужно составить список качеств этой новой личности, а уже от него отталкиваться и пытаться примерить их на себя.

— Отличная идея. Так и сделаем.

— Правда? — сияние её глаз не смогли затмить даже очки. — Спасибо…

Адриан ждал машину у дороги. Неподалёку толпились группы туристов, пришедшие воочию увидеть местную архитектуру — но отнюдь не ради катарсиса души, а ради снимков на зависть коллегам и друзьям.

— Только не знаю, что ты будешь делать. Зачем тебе меняться, если ты… — Каролин смущённо улыбнулась и опустила голову. — Такой идеальный… Не то что я…

— Разве суть проекта в изменении?

— Ну… Да? Или нет? А в чём же тогда? Альтер-эго мы создаём как идеальную версию себя. Поэтому я и сказала… Ну, имея в виду, что тебе уже и так нечего идеализировать…

Адриан положил папку в сумку, параллельно отвечая:

— Суть в примерке костюма нового человека. Он не обязательно должен быть идеальной версией внутреннего «я». Например, я могу надеть костюм серийного маньяка, а ты — продажной топ-модели. Оба эти костюма деструктивны, но хорошо передают суть. Идеальная версия нас — тоже костюм. Наша задача заключается лишь в выборе.

— А теперь у тебя отличная идея, — искренне, с ноткой наивности улыбнулась Каролин, будто услышала не философскую гипотезу, а обещание чуда. Она плотнее застегнула белое пальто, которое купила во время обеда, и обняла себя за плечи. После слов Адриана она почувствовала себя глупо. — Мы можем уточнить это у профессора.

— Я уже догадываюсь, что он ответит. Что-нибудь вроде: «Вы только что поняли суть телеологии Аристотеля. Telos — это цель на древнегреческом. И вы обнаружили подлинный телос проекта».

Каролин рассмеялась тому, как карикатурно Адриан изобразил профессора. Он ответил лишь натянутой улыбкой — безупречной по форме и абсолютно пустой по содержанию.

— Вы с ним два сапога пара, — весело заявила Каролин. — Мне понравилось слушать ваши дискуссии на лекции.

В этот момент к тротуару подъехал чёрный Мерседес. Адриан, чуть расслабившись, поправил воротник её пальто и осторожным движением пальца приподнял её подбородок, заставив посмотреть на себя.

— И ты тоже идеальна, Каролин. Не стоит себя принижать, — он подмигнул и сел в машину.

Каролин застыла на месте, переваривая это волшебное мгновение. Неужели это намёк на симпатию? Неужели она так понравилась Адриану? Эмоции взяли верх, и она постучала в окно.

— Прости, я просто забыла спросить… — неуверенно начала она, поджимая губы, когда стекло опустилось. — Эм… В общем… У тебя есть кто-то на… ну, знаешь, на личном фронте? Или с той девушкой с кардиганом…

— Нет. Сейчас я не состою в отношениях.

— Вау, это очень круто! В смысле… я не имею в виду, что круто, что у тебя никого нет, а в смысле… вау! У тебя никого нет! Так удивительно, что у тебя никого нет… Я разболталась, да? Прости, пожалуйста. Увидимся!

Адриан не успел ничего ответить — Каролин убежала с чересчур очевидным смущением. Он лишь слегка поднял бровь, словно отмечая важную деталь.

Девушек подобного типажа Адриан воспринимал как лёгкую закуску с красной рыбой перед основной трапезой. За это короткое время он уже составил её психологический портрет: наверняка росла без отца; родительская фигура — холодная или безразличная; чётких интересов и жизненных целей не наблюдается; всё время занимает учёба, как способ закрыть внутренние пробелы; влюбляется легко; нетребовательная, лёгкая и удобная.

Могла ли она послужить его личным целям? Вполне. В ближайшее время Каролин окажется в своеобразном круге изгоев группы, куда входила и Стеф. Однако с Каролин придётся поработать — иначе Стеф станет с ней слишком скучно.

Стоило ему подумать о Стеф, как она тут же появилась в его поле зрения, выходя из дверей университета.

«Каролин может стать отличным инструментом», — подумал он, закрыл окно и сделал небольшой эскиз в блокноте.

***

Дом семьи Адлер-Вайсов находился в пригороде Парижа, на Авеню де Пасаж, и представлял собой двухэтажное здание из светлого камня — правильных линий и крупных окон без витражной вычурности. Перед входной дверью из тёмного дерева расстилался гладкий газон и аккуратно выложенная дорожка.

Адриан вошёл и начал снимать обувь. В коридоре витал запах пачули, а с кухни доносились нотки корицы и чего-то слегка подгоревшего.

Просторная кухня с островом из холодного мрамора и современной встроенной техникой была первым, что бросалось в глаза.

— Я дома, — сухо сказал Адриан.

Он положил сумку на резной винтажный стол, снял обувь и поправил её положение, чтобы та стояла строго по линии.

Адриан мельком заглянул в гостиную. Там царила тишина и дизайнерская роскошь: величественная люстра по вечерам освещала белую обивку дивана и кресел, бежевые ковры с пушистым ворсом, вазы с увядшими цветами на высоких подставках и различные развлечения — огромный телевизор, шахматный стол, книжный шкаф и многое другое.

Не увидев ни отца, ни гостей, Адриан прошёл на кухню мимо лестницы, ведущей на второй этаж.

— Привет, дорогой мой, поцелуи чуть позже… У меня пирог не получился, — раздосадованно доложила Маргарет, заметив сына.

Она стояла в розовой футболке и фартуке; красные пряди коротких волос хаотично торчали из светлого пучка, словно змеи на золотом полотне. Её худощавые пальцы наливали ликёр в стопку.

Адриан подошёл к ней и скользнул взглядом по экрану планшета с рецептом.

— Мам, ты перепутала. Сюда нужно добавить разрыхлитель, а не смесь соды с уксусом.

На кухне царил кулинарный хаос, который Адриан тут же принялся приводить в порядок.

— Точно! Значит, переделаю, — она выпила рюмку и налила новую. — Обожаю делать ошибки. У меня, знаешь, благодаря им высокие рейтинги!

Её театральная манера речи была главной отличительной чертой. Она всегда говорила так, будто находилась перед камерой. Маргарет слишком давно стёрла грань между образом на экране и реальной жизнью.

«Видимо, я был одним из них», — подумал Адриан.

— По правде говоря, я думаю, из-за этих ошибок и упали рейтинги у шоу… — она выпила рюмку залпом. — Прорвёмся. Просто в блог или шоу нужен новый элемент, — забыв о пироге и кухонных хлопотах, она принялась рассуждать вслух. — Скандал, или взрыв, или вау, или нового человека. Только яркий кто-то нужен… Хм, может, друга твоего отца? Или… Ой! Плевать! потом подумаю.

Адриан молча налил себе горячий кофе без сахара и сел за стол, поставив кружку ровно в центр подставки.

— Последнее время ты очень редко приходишь к нам. Мы с папой очень скучаем, — Маргарет села напротив. — Взрослая жизнь совсем затянула, да? — она старалась разбавить холодность сына невинными усмешками.

— В августе и сентябре я готовился к поступлению и заканчивал короткий метр. А вы приезжали в Париж всего на восемь дней — и то не подряд.

— Да, это моё упущение. Но ты уже взрослый и понимаешь: закрытие сезона, сметы… Зато мы дома до следующего лета. Я, по крайней мере.

Адриан кивнул, не поднимая взгляда, выслушивая очередные оправдания.

— Так как идут твои дела? — наконец спросила она.

— Всё хорошо, — улыбнулся Адриан.

Маргарет подозрительно выгнула бровь.

— Мой доктор уехал из Парижа.

— Правда? Почему? — Маргарет налила полный бокал вина, словно воду. Она улыбалась слишком легко, как человек, который боится серьёзного разговора.

— У него не было причин отказываться от меня или передавать меня другому психиатру. Судя по всему, я его утомил. Или довёл, — он пожал плечами. — Как и других.

Маргарет накрыла своими руками его запястья и чуть сжала их.

— Ты поэтому решил поступить на психологический? Разобраться в себе?

— Я давно разобрался в себе. Ещё в детстве, когда вы заперли меня в психушке.

— Это была элитная больница, а не психушка.

— Всё равно. Знание причин происходящего не даёт результата. Я всё ещё не знаю, что мне делать с этой бесконечной скукой.

Маргарет выдержала паузу, словно собираясь с мыслями, и вернулась замешивать новое тесто.

— Любой родитель всегда хочет гениального ребёнка. Но ни один родитель не догадывается, насколько высока цена этой гениальности.

— Но почему плачу я? Как будто это бесконечный долг по кредиту, который я не брал.

— Сынок, я плачу не меньше. Но если… если нельзя вылечить, можно научиться жить. Так ведь? — Маргарет всегда старалась мыслить в направлении оптимизма.

— Попробуй сказать это, побывав на моём месте. Хорошо?

Она тяжело выдохнула, но это не сняло груз вины и ответственности, который она носила с детства Адриана. Маргарет обняла его со спины, как будто пыталась защитить от мира, который сама же ему и подарила. Прижала его голову к груди и мягко поцеловала в макушку.

— Я люблю тебя. И как мать я точно знаю: ты справишься. Ты только посмотри на себя со стороны! Ты уже успешен. Я уверена, девчонки от тебя просто падают. У тебя будет отличная девушка и семья…

— Моя последняя девушка покончила с собой.

Маргарет выдержала долгую паузу после столь рокового напоминания. Она не любила вспоминать тот период жизни, когда плакала на судебных разбирательствах и молилась на хорошие связи и щедрые гонорары адвокатам.

— Наплюй на это. Я их помню, твоих девушек, и они тебе не ровня, — Маргарет вернулась к плите. — Одна избалованная американка, а вторая наркоманка. Пф. Нашёл из-за кого переживать. Да и, знаешь, плевать на диагнозы! Если ты таким родился, никто не виноват. Я уверена, из восьми миллиардов людей найдётся девушка — если не сотни — кто примет тебя таким, какой ты есть.

— Довольно странный аргумент. Учёные доказали его несостоятельность. Из этих восьми миллиардов нужно убрать стариков и детей, затем женатых, затем…

— Стоп! — Маргарет не выдержала. — Я поняла, не продолжай. С таким подходом побеги твоих психиатров совсем не удивитель… — она тут же осеклась и исправилась: — Извини. Не хотела. Я много выпила и…

На пороге кухни появился Поул — низкий и полноватый мужчина с усами.

— О-о-о! Какой у нас сегодня почётный гость.

— Hallo, papa15, — Адриан встал, и они расцеловались в обе щеки.

— Hallo, — он говорил с ярко выраженным немецким акцентом. — Как первый день в универе?

— Отлично.

Отец с гордой улыбкой обнял его за плечи.

— Сразу видно мо-о-ой сын! Я всем хвастаюсь, а мне, представляешь, никто не верит! Ха-ха. Я ж совсем оболтусом был в твои годы.

Он заметил, как Маргарет прячет пустые бутылки вина, и тут же сменил тон.

— Сынок, дашь нам с мамой поговорить?

— Я как раз собирался на съёмки. Заеду в следующий раз.

Он не успел выйти из дома, как семейный очаг кухни наполнился треском бокалов, криками и взаимными обвинениями. Адриан не вслушивался. Родители до бесконечности спорили об одном и том же разными словами: взаимные измены, финансовое состояние, карьера, положение в обществе, старые обиды и прочее.

Никаких съёмок в тот день не планировалось. Адриан просто вернулся в свою квартиру в центре, когда за окном уже опустились сумерки. Квартира встретила его привычной тишиной.

Сделав рутинные дела, он приступил к проекту и последовал совету Каролин — составить список. Он открыл ноутбук, создал новую заметку и вдруг понял, что совсем не знает, что написать. Слово «нормальный» мигало в голове, как курсор на пустой странице.

Цепочка размышлений о собственном поведении привела его к единственной точке, в которой последние годы неизменно сходились его мысли. Он закрыл ноутбук и решил перейти к действиям — вручить Стеф подарок лично или подписать его.

***

На другом конце города, в маленькой студии, Каролин ломала голову над тем же списком. Слова Адриана о продажной топ-модели частично вдохновили её. Как и положено отличнице, она изучила весь материал о модельной сфере и теперь записывала пункты, приговаривая их вслух:

— Модели ходят с прямой спиной… Чёрт, я слишком сутулая! Что дальше? Модельная походка — с поднятой головой… Далее: модели сидят на диетах… Так это что, мне теперь не есть сладкое? Блин… Ладно, неделю потерплю. Так… модели… модели уверенные… — она вздохнула, — уверенные в себе…

Она закрыла ноутбук и плюхнулась на кровать. Обняв подушку, Каролин почти сдалась. Не проще ли было выбрать другой костюм? Мысли о собственной никчёмности поглощали её без остатка.

Каролин подошла к окну, где Париж жил своим обычным ритмом, и гадала, сумеет ли она в него вписаться. От мыслей её отвлёк звонок бабушки.

— Мой цветочек16, ты уже вернулась с учёбы? Не томи меня и рассказывай всё-всё!

Каролин обожала бабушку всем сердцем. Только с ней мир становился простым и тёплым — словно в нём не существовало ни чужих взглядов, ни скрытых правил. Как же её не хватало здесь…

Она рассказала о Мелани и компании, о Стеф, которая за неё заступилась, об Адриане — общением с которым она больше хвасталась, чем действительно делилась, — и о каждом впечатлении, стараясь придать им чуть больше значимости, чем они имели на самом деле.

— Не самый удачный день… — вздохнула бабушка.

— Да, но я думаю, что новый проект поможет мне… Как это сказать? Раскрепоститься, что ли. А ещё я бы хотела стать как они. Как думаешь, можно ли дружить с богатыми, если у тебя нет столько денег?

— Конечно, можно, — мягко ответила бабушка. — Люди ведь не только кошельками живут. Изабель ведь как-то вращается среди них, иначе тебе бы не смогли оплачивать жизнь в городе, мой цветочек. Тем более у тебя уже появился богатый кавалер.

Имя матери прозвучало как неуместный аккорд. Каролин едва заметно поникла, но, даже по телефону, не позволила себе этой слабости.

— Ну, не кавалер он… А думаешь, встречался бы со мной?

— Как с тобой можно не встречаться? — бабушка усмехнулась. — Мне пора бежать на обследование, вечером перезвоню.

— Обследование? Что-то серьёзное? — Каролин чуть взволновалась.

— Да обычное ежегодное… — ответ прозвучал слишком легко и поспешно. — Всё, мне пора. Целую тебя, мой цветочек.

Каролин ещё долго держала телефон в руке, вслушиваясь в уже исчезнувший голос. Где-то внутри, под всеми её надеждами и попытками «стать кем-то другим», жило ощущение ограниченности — не только деньгами, но и чем-то более неуловимым, словно у её возможностей был невидимый потолок.

И всё же Каролин даже не подозревала, насколько близко уже находилась к человеку, для которого её положение — её наивность, её уязвимость, её стремление быть принятой — было бы не слабостью, а желанным даром.

Глава 4

Алекс

Осень в тот день была обманчиво щедрой. Солнце стояло низко и золотило холмы Рамбуйе, словно художник, не пожалевший краски для последнего мазка перед зимой.

Шато знатной семьи де Труа стояло на границе леса Рамбуйе, среди старых охотничьих угодий, и всего в нескольких километрах от старой дороги на Монфор-л’Амори — той, по которой некогда ехали кареты парижской знати, скрывавшейся от городского шума в глубине королевских лесов.

Солнечный свет ласкал фасад огромного дома, подсвечивал каждый карниз и балкон, словно стараясь подчеркнуть его величие. Однако внутри дома стояла иная погода.

Там нависала та самая тишина, которая не имела ничего общего с покоем. Золото зеркал, дорогой паркет и старинные гобелены отражали свет, но не могли разогнать тьму — особенно ту, что поселилась в душе Алекса.

Его тело было пропитано горячим потом после изнурительной тренировки в зале на нижнем этаже. Тренировки служили ему надёжным способом побега от реальности.

В 7:45 прозвенел таймер, и Алекс, выпив на ходу протеиновый коктейль, направился в душ.

Его окружало собственное отражение в сплошных зеркалах. Роскошный рельеф мускулов, устрашающие шрамы от розог во всю спину — некоторые из них ещё не зажившие, — загорелая кожа без единого светлого пятна. Всё это выглядело как идеально отточенная скульптура, но отнюдь не как человек.

В его случае это была скульптура без головы — набрать мышечную массу оказалось куда легче, чем попытаться привыкнуть к собственной внешности. Поэтому на своё лицо он предпочитал смотреть лишь через запотевшее стекло душевой, чтобы уродливые, как утверждали его тётушки и кузены, черты не мозолили глаза.

У Алекса было лицо, в котором мягкость юности сочеталась с доброй серьёзностью: высокий лоб, тонкий прямой нос, густые ухоженные брови и карие глаза, в которых ещё сохранялась надежда на что-то светлое.

После тренировки он поднялся по мраморной лестнице в своё крыло шато. Сшитый по индивидуальным меркам костюм, подготовленный домашним персоналом, уже ждал его в комнате на привычном месте.

Почти каждое утро Алекс надевал не только тканевый костюм, но и другой — ментальный, словно сшитый его матерью из навязанных стереотипов, правил этикета и наказаний.

Алекс привёл себя в порядок: уложил каштановые волосы, иногда выдёргивая выбившиеся пряди, проверил часы на запястье и внимательно осмотрел одежду — одна складка могла стоить слуге работы, а ему самого очередного удара. К восьми тридцати он направился в столовую на завтрак.

По пути он получил сообщение от Шарля:

«Хей, бро! Тусим в коттедже Мишеля. Адрес кину. Ты будешь?»

«Я же просил не писать так прямо!»

Алекс остановился прямо на лестнице и, зажмурив глаза, обречённо вздохнул, прежде чем продолжить путь. Теперь он шёл медленнее.

Потолки обеденной залы были настолько высоки, что любой голос гулко поднимался вверх и гаснул под сводами. Под такими потолками непозволительно быть никем — и Алекс ежедневно в этом убеждался.

Отец уже сидел во главе обеденного стола, читал свежую газету и пил кофе, над которым поднимался лёгкий пар.

— Bonjour, — сказал Алекс и сел на своё место, где его уже ждали фарфоровые чашки, идеально натёртые столовые приборы и тканевые салфетки молочного оттенка.

— Bonjour, — ответил отец и отложил газету. — Я пропустил вчерашний ужин. Есть новости? — он улыбнулся той осторожной улыбкой, которой пользуются люди, привыкшие поддерживать мир в доме.

— Особо никаких.

Не будь он так взволнован из-за сообщения, которое, наверняка, уже попало под соколиное внимание матери, Алекс бы рассказал о компании, в которой не желал находиться, о ссоре с опустившейся на дно аристократкой, о профессоре и прочем. Глядя на отца, Алекс надеялся, что с возрастом его собственные черты лица станут более выразительными, а он сам обретёт ту спокойную уверенность зрелости.

Мартин хотел продолжить разговор, но в дверях уже появилась главная хозяйка этого дома. С её появлением воздух в комнате словно похолодел.

— Bonjour, дорогая. Как ты себя чувствуешь?

В дверях появилась Жозефин. Болезненная бледность её кожи резко контрастировала с пурпурным шёлком халата. Она села во главе стола, напротив Мартина, и сухо кашлянула в платок.

— Лучше, — холодно ответила она.

Алекс ненавидел её хриплый голос. От этих мерзких нот он не мог избавиться ни в жизни, ни в кошмарах.

Персонал начал подавать завтрак. Алексу приготовили яйцо пашот, порцию салата из свежей зелени и апельсиновый сок. Он всё размышлял, когда ему, наконец, пригодится умение давиться безвкусной едой и не подавать виду.

— Александр, хочу поговорить о твоей учёбе, — без всякой мягкости начала Жозефин, хотя слова «мягкость» и «Жозефин» едва ли могли стоять в одном предложении.

Алекс выпрямился, словно солдат на проверке, скрыл напряжение в мышцах, незаметно втянул как можно больше воздуха и задержал его — старый трюк, позволявший удерживать лицо неподвижным.

— У меня всё хорошо, — что в голосе, что во взгляде исчезла жизнь: их покрывало сплошное подчинение.

— Хорошо? — переспросила она с явной претензией. — Твой дядя — выпускник Гарварда, вот это хорошо. Его сын, самостоятельно поступивший туда же, троекратный чемпион Франции по горным лыжам и ассистент кафедры с высшими баллами — это хорошо. Даже твоя кузина в прошлом году поступила в пресловутый Оксфорд — это хорошо.

Веки Алекса дрогнули.

— А поступить в жалкую Сорбонну через своего друга, — продолжила Жозефин после паузы, — это нехорошо.

— Мои баллы выше среднего.

— А какими они должны быть?

— Высшими, мама. Я… — Алекс сжал кулаки под столом. — Я буду работать усерднее.

— Хватит мямлить. Я воспитывала тебя мужчиной, а не хлюпиком. Будь добр доказать свои старания делом. В противном случае я верну тебя на домашнее обучение.

Мартин осторожно вмешался в их разговор:

— Любовь моя, позволь поправить: все перечисленные тобой поступили туда далеко не благодаря большому уму. Александр, в свою очередь, ни разу не попросил нас о помощи при поступлении. Я имею в виду, что его самостоятельный выбор направления и вполне пристойные коммуникативные навыки заслуживают похвалы. Ты не согласна со мной?

— Я соглашусь с тобой и обязательно похвалю его, когда его имя в высших кругах затмит твоё, Мартин. К тому же я достаточно увидела, к чему привели его «свободные решения» три года назад.

На семейный завтрак опустилась гнетущая тишина, которую нарушал лишь тихий звон приборов. Напряжение Алекса немного отступило, когда он понял, что вовремя удалил сообщение. Но стоило ему об этом подумать, как Жозефин спросила:

— Твоя учёба — прикрытие для очередных притонов?

— Нет, — на виске Алекса выступила тяжёлая капля пота. — Шарль номером ошибся.