Апология любви

— Кстати, Алекс, ты давно вернулся? — спросила Мелани и сделала глоток кофе из стаканчика с логотипом Максима Фредерика10.

— Да я… — начал Алекс, но его тут же перебили.

— Мы не хотели тебя тревожить, — поспешно вставил Мишель.

— Да и на Ибице связь не ловила, — подхватил Шарль. Мелани активно закивала. — Ты многое пропустил, бро.

Шарль с азартом принялся рассказывать о своих любовных похождениях на острове, не стесняясь подробностей. От некоторых из них парни громко смеялись, а Мелани лишь закатывала глаза. Их смех и разговоры оборвались, когда она заметила знакомую фигуру.

— Гляньте, кто идёт.

Каролин посмотрела в ту сторону, с трудом заставив себя отвести взгляд от Алекса. Вряд ли Каролин имела понятие о собственном вкусе и мужском типаже, но Алекс точно под них подходил.

— Моя бывшая шлюшка, — усмехнулся Шарль. — Пойдёмте поздороваемся.

— Лицо у неё какое-то знакомое, — заметил Алекс.

— Ты с ней не знаком. И это к лучшему, —ответил Мишель.

Каролин поспешно начала что-то искать в рюкзаке, делая вид, будто занята учебными делами, хотя краем глаза всё равно продолжала наблюдать за ними. Тем временем компания уже направилась к девушке с густо подведёнными чёрной подводкой глазами.

— Кого это сюда занесло? Тебе разве не говорили, что это высшее учебное заведение? — Мелани раскрыла руки для объятий, и в её голосе отчётливо звенел сарказм. — Что, Стеф, сменила корону на мусорный пакет или это новая эстетика?

Мишель и Шарль прыснули со смеху. Шарль выхватил у Стеф сумку и усмехнулся:

— Ты её в драке с бомжами выиграла?

— Фу, брось, — Мишель отступил на шаг. — Я потом не собираюсь тебя отмывать.

— Оставьте меня, — холодно произнесла Стеф.

— Да ты что, мы же твои друзья, — Мелани начала обходить её кругом, как хищник, медленно сужающий пространство вокруг добычи.

— Мы никогда не были друзьями, — с оскалом ответила Стеф.

— Как удобно. Ты отравляла нам жизнь годами, а теперь настала наша очередь, — Мелани была ниже Стеф, но это не мешало ей с высокомерным видом смешивать бывшую подругу с грязью. — Тебе бы уйти отсюда, иначе я устрою тебе такую весёлую жизнь, что пожалеешь…

— О чём, Мэл? — Стеф держалась уверенно и не выдавала ни страха, ни раздражения. — Лучше бы деньги, потраченные на пластику лица, ты вложила в покупки учебников по развитию интеллекта.

— За словами следи, — вмешался Мишель.

— Что ты сказала? — вспыхнула Мелани. — Что ж, вижу, с прошлой жизни у тебя остался только косметос. Давай помогу с макияжем.

Мелани подняла стаканчик с кофе над головой Стеф. Шарль и Мишель поддерживали подругу, а Алекс стоял чуть поодаль.

Стеф молниеносно ударила ногой по каблуку Мелани, и та, потеряв равновесие, повалилась на асфальт. Стаканчик выскользнул из её руки и, вращаясь в воздухе, описал короткую дугу. Секунду он летел бесшумно, а затем ударился о плечо Каролин. Крышка сорвалась, и кофе хлынул вниз по свитеру коричневой кляксой позора — тёплой, липкой, и мгновенно заметной всем.

— Ай, горячо! — вскрикнула Каролин. Рюкзак и книги выскользнули из её рук, и она беспомощно запрыгала на месте.

Алекс шагнул к Каролин, но тут же одёрнул себя, словно его окликнули невидимой верёвкой. Взгляд метнулся к Мелани и её крикам:

— Ты даже сейчас не можешь нормально себя вести, Вирель! Ты монстр! И папочка твой тоже! Я клянусь, ты здесь и года не протянешь, поняла меня?! — кричала она, пока Мишель помогал ей подняться и отряхнуться.

Стеф вернула свою сумку и быстрым шагом направилась в университет. Алекс хотел было помочь Каролин, но вместо этого ушёл вслед за своей компанией.

Если бы Каролин поручили написать сочинение о вреде сплетен и подслушивания, она бы без труда описала эту ситуацию во всех подробностях. Кофе уже расползся тёмными пятнами по свитеру, и ей пришлось снять его, оставшись в тонкой чёрной майке на бретельках. Впрочем, та неплохо сочеталась с её кофейной юбкой, но Каролин чувствовала дискомфорт, находясь в общественном месте с голыми плечами.

Каролин наклонилась, чтобы поднять книги, как вдруг услышала звук, прозвучавший как роковой грохот, — предательский треск ткани. Юбка сзади разошлась по шву.

— Чёрт… — выдохнула Каролин, вложив в это слово всё своё отчаяние и неловкость.

Она выпрямилась и быстро повязала мокрый свитер вокруг талии.

Волнение первых дней в новом учебном заведении знакомо, пожалуй, каждому. Оно лишь ждёт подходящего момента, чтобы превратить тревогу в катастрофу.

В груди Каролин разлилась вязкая ненависть к себе. Она накрутила себя до такой степени, что на миг пожалела о собственном рождении. Разве мог первый учебный день быть ещё хуже?

***

Постоянно поправляя свитер, Каролин нашла нужную аудиторию. Дверь оказалась приоткрыта. Войти она не решилась и сперва лишь заглянула внутрь.

Она даже не заметила старинные витражи, изящный паркет, по которому когда-то ходили Оноре де Бальзак и Мари Кюри, не обратила внимания на рукописные полотна неизвестных художников. Эстетика и вдохновение в этот момент не имели для неё никакой ценности.

Первый ряд уже заняла знакомая компания. Они обсуждали дорогой алкоголь, знакомых, переспавших на вечеринке, измены и сочувствовали Алексу, который не попал в это логово веселья и разврата.

Каролин и без того была младше, но сейчас — что на улице, что в этот миг — она будто снова стала ребёнком, случайно подслушавшим недозволенные разговоры взрослых. Их речь, манеры, одежда, жесты, походка слишком отличались от того мира, в котором она привыкла существовать. Поступая в столь элитный университет, она знала, что окажется во взрослом мире, но на деле этот мир оказался высшим, и к нему было невозможно подготовиться заранее.

Разумеется, помимо уже знакомой компании в аудитории находились и обычные студенты — возможно, такие же, как и она, — но это не имело значения.

Каролин мялась у дверей, всё так же поправляя свитер и натягивая его ниже, словно пыталась скрыть не столько разошедшийся шов, сколько болезненно ощутимый стыд.

— Привет. Почему не заходишь?

Ласкающий мужской голос прозвучал за её спиной. Обернувшись, она увидела парня, которого знала по телешоу, шедшему в детстве по пятничным вечерам, когда бабушка готовила сырную и фруктовую тарелки, ягодный пунш и булочки к просмотру.

Каролин хотелось провалиться под землю. Почему именно в таком положении она встретила знаменитость? Широко раскрыв глаза и рот от удивления, она машинально поправила свитер.

— А… ты же… Привет! Я Каролин Флёр.

Она протянула руку. Пульс участился, на лице появилась неловкая улыбка.

— Адриан Адлер-Вайс, — представился он, хотя нужды в этом явно не было. Из своей чёрной сумки он вынул книгу «Опыты», найденную накануне в парке. — Кажется, это твоё.

Каролин не могла подобрать слов. Для неё этот поступок выглядел героическим и на мгновение затмил ощущение внутреннего позора. От смущения она даже не закрыла рот и, взяв книгу, крепко прижала её к груди.

— Это редкое издание… бабушка подарила. Вот… Я вчера очень расстроилась… Я уже сказала, что мне бабушка её подарила?

Адриан кивнул. На его лице не отразилось ни одной эмоции. Казалось, он даже не моргал. Его взгляд не проникал в глубину души, а словно проходил сквозь. Даже толстые линзы очков на переносице Каролин не служили защитой.

— Сегодня прохладно. Почему свитер сняла?

— Свитер? Эм… Я не могу сказать, — и без того напряжённые, сутулые плечи Каролин сжались ещё сильнее. — Спасибо за книгу, кстати. Совсем забыла.

Адриан, ничего не ответив, остановил мимо проходившую девушку в длинном чёрно-белом кардигане.

— Мадам, уделите минутку? — обратился он низким, томным голосом и открыл свою блестящую улыбку.

Каролин разбиралась во влюблённости ровно столько же, сколько в квантовой динамике, — иными словами, абсолютно в ней не смыслила. Но в тот момент, когда Адриан заговорил с другой девушкой, Каролин безумно захотелось, чтобы он так же обратился к ней.

— Адлер-Вайс, да? Обожаю блог твоей мамы, — весело ответила девушка.

— Благодарю. У вас бесподобный кардиган.

— Спасибо, это «Dior».

— Вижу. Не одолжите его до обеда? Моей подруге он бы сейчас очень пригодился.

Девушка с долей пренебрежения осмотрела Каролин, затем снова перевела взгляд на Адриана:

— Пожалуй, могу помочь. Тогда вернёшь его мне в обед — за кофе и салат.

— Договорились, — Адриан подмигнул и по-джентльменски помог снять кардиган.

У Каролин предательски ослабли колени. Всё тело реагировало так, будто происходило нечто куда более интимное, чем просто одолженный кардиган. Со стороны могло показаться, что она впервые взаимодействовала с мужчиной. Впрочем, в какой-то степени это предположение было верным.

Адриан надел кардиган на Каролин и помог развязать рукава свитера.

— Так лучше?

— А? Да… гораздо… — она вдохнула аромат ткани и уловила лёгкую ванильную ноту.

— Пойдём.

Адриан открыл дверь и пропустил новую знакомую вперёд. Она заняла место во втором ряду, кожей ощущая взгляды присутствующих. Адриан прошёл в конец аудитории, коротко кивнув Алексу и его компании.

В дверях появились профессор и Стеф. С гордо поднятой головой и прямой осанкой она прошла между перешёптывающимися однокурсниками и заняла место на последнем ряду — недалеко от Адриана.

Профессор закрыл дверь, притянув к себе все взгляды, и начал ознакомительную лекцию:

— Добрый день. Я — Самаэль Эреброс, — он обошёл преподавательский стол и легко коснулся его спинки, словно пианист, сначала пробующий клавишу, прежде чем извлечь звук. — Доктор философии.

Его голос, низкий и мягкий, напоминал скальпель, входящий в кожу без сопротивления. Он точно выдерживал паузы, и никто в аудитории не осмеливался нарушить образовавшуюся тишину.

Профессор Эреброс тонкой, ровной линией вывел на доске: moralis natura — «природа морали».

— Добро пожаловать на факультет психологии. Вы пришли изучать эту науку, чтобы понять человека — возможно, самих себя. И сам этот порыв… трогателен.

Мелани, сидевшая в первом ряду, игриво закусила губу, глядя на нового преподавателя с откровенным восхищением.

— Большинство из нас стремится дать своим ранам имена или, если позволите, диагнозы, — продолжил Эреброс, слегка опершись о стол. — Это создаёт иллюзию контроля. Но именно здесь я вижу проблему…

Алекс отметил в нём изысканный, выверенный вкус в одежде. Под серым клетчатым пиджаком виднелась рубашка винного оттенка и чёрный галстук с тонким узором.

— Задумывались ли вы о том, что добродетель не есть истина? Возможно, это всего лишь социальный костюм, который мы надеваем, когда на нас смотрят?

Редкие чёрные волосы он укладывал назад, фиксируя их несколькими слоями геля. На безымянном пальце левой руки поблёскивало тонкое кольцо с тёмным камнем.

— Позвольте рассказать вам историю, — он заложил руки за спину и бесшумно зашагал по аудитории. — В одном французском монастыре XIII века братья заметили: младший инок каждую ночь исчезал. Проследив за ним, они обнаружили, что юноша ходил в лес кормить волчицу и её детёнышей. Он отдавал ей свою скудную пищу и, истощаясь, продолжал это делать, — профессор остановился у окна. — Когда его нашли измождённым, он сказал: «Если Бог сделал её хищницей, почему я должен наказывать её за то, кем она создана?» Монастырь осудил его.

Он повернулся к студентам.

— Как вы думаете, за что?

Первым голос подал Алекс:

— Правила запрещали выходить из монастыря?

— Ещё мнения? — спокойно спросил Эреброс.

Каролин, собрав всю волю в кулак, неуверенно подняла руку и, получив одобрительный кивок профессора, едва слышно произнесла:

— За милосердие?

— Хороший ответ, но нет. Ещё?

Алекс нахмурился. Его охватило растущее чувство несправедливости. Почему ей дали слово — этой странной, безвкусно одетой ботаничке, — а его реплику оставили без внимания?

— За отсутствие страха перед волчицей, — тихо и уверенно сказал Адриан. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, и смотрел на профессора исподлобья.

— Верно, — отозвался Эреброс. В эту секунду почти студенты все обернулись к Адриану. — Видите ли, общество боится не зла. Оно боится тех, кто не нуждается в его одобрении.

— Получается, опасен не хищник, а человек, который… — начал рассуждать Мишель.

— Который не боится наказания, — завершила Стеф, словно зловещий финальный аккорд.

Профессор окинул аудиторию сканирующим взглядом и заключил:

— На моих лекциях вы научитесь распознавать маски и, быть может, однажды снимете собственные.

Мышцы Адриана напряглись. В груди возникло сжатое, холодное чувство: он встретил равного. Человека, способного дать ответы, которых у него самого не было.

Совсем недавно Адриан лишился прежнего наставника и был уверен, что больше никогда не найдёт нового. Однако жизнь редко оставляет пустоты надолго: круговорот людей в судьбе каждого — один из её странных даров. Потеряв одно, мы склонны верить, что приобретаем лучшее.

Самаэль зашёл за кафедру и открыл книгу. Звук перелистываемых страниц стал единственным в аудитории.

— Начнём.

Студенты слушали, затаив дыхание. Никто не тянулся ни к ручке, ни к планшету. Его лекции не предназначались для конспекта: он не выстраивал схем, не давал определений — он ломал привычное восприятие. Приводил клинические случаи, где идеальные семьи рушились не из-за трагедии, а потому, что однажды предпочли правду удобству. Говорил о чудовищах внутри каждого, которые растут незаметно, прикрываясь благовидным предлогом желания быть понятыми, любимыми и правыми.

— В моральных переломах мы никогда не услышим тихий хруст костей, но всегда различим оглушительный шёпот оправданий.

Он поднимал глубокие, тревожные вопросы: «Можно ли любить, не разрушая?», «Способен ли человек быть добрым, если это добро не приносит ему выгоды?» — и вовлекал аудиторию в обсуждение, сталкивая заинтересованные лица друг с другом.

Когда лекция подошла к концу, студенты, не торопясь, собирали вещи и постепенно покидали аудиторию. Когда поток поредел, к преподавательскому столу подошёл Адриан.

— Профессор, я хотел бы обсудить дополнительные задания по вашему предмету.

Самаэль чуть сдвинул очки на переносице и с лёгким интересом посмотрел на студента. В этот момент к ним приблизилась Каролин и тихо произнесла:

— Я бы тоже хотела… для углублённого изучения курса.

— Вы уверены, что вам нужно больше работы, а не больше понимания? — даже среди общего гула студентов его голос доминировал.

Адриан кивнул. Каролин поспешила объясниться:

— Мне нужно больше баллов... Я учусь бесплатно и не хочу потерять возможность остаться здесь.

— Что ж, загляните ко мне в кабинет на перерыве. Обсудим.

— Спасибо большое, профессор Эреброс! Я вас не подведу, — Каролин выпрямилась по-солдатски, словно получила не задание, а государственную миссию. Её детской радости не было предела.

Первая за день хорошая новость обернулась для неё неожиданным ударом. Поддавшись эмоциям, она неуклюже шагнула назад и почувствовала спиной столкновение.

Это был Алекс. От резкого столкновения он выронил канцелярские принадлежности, и одна из ручек прочертила чернильную линию по его белой рубашке.

— Merde! — воскликнул Алекс, будто ручка оставила не след, а глубокий порез. — Смотри под ноги, выскочка! Меня дома прикончат за эту рубашку…

— Эй, ты, помойная мышь, — подошёл Шарль. — Его костюм стоит дороже, чем вся деревня, из которой ты вылезла. Да, бро?

— Да, — зло бросил Алекс, бесполезно пытаясь оттереть чернильный след.

— Мы тебя внизу ждём, — Шарль похлопал его по спине и вышел из аудитории.

Каролин ощутила нарастающий приступ тревоги и попыталась коснуться Алекса, чтобы помочь, но тот резко отмахнулся.

Стеф подошла сзади и ударила его учебником по затылку — скорее как грубое напоминание, чем акт агрессии.

— Ай! — Алекс возмущённо обернулся и встретился с её глазами, густо подведёнными чёрным. — За что?!

— Профилактическая прививка от мажорного вируса. Не трогай эту девочку. Вы и так её сегодня достаточно облили.

Погладив затылок, Алекс вспомнил, что именно её накануне случайно ударил дверью. Злость, подпитанная двойной болью — от удара Стеф и от предчувствия материнских ударов за испорченную рубашку, — хлынула наружу.

— Тебя вчера дверью не придавило? — процедил он, высокомерно ухмыльнулся и наклонился к её лицу. У Стеф едва заметно сбилось дыхание. — Сначала посмотри на себя и на своё поведение, а потом уже кидайся на других.

Адриан внимательно наблюдал за происходящим. Профессор без интереса слушал перепалку, делая записи в учебном журнале.

— За вчера и получил. Тебе-то я что сделала?

— Алекс, успокойся, я помогу с рубашкой, — отозвался Адриан, пытаясь сгладить ситуацию, которая уже начинала пахнуть дракой.

Ни Алекс, ни Стеф не обратили на него внимания и продолжили ругаться на повышенных тонах. Они видели друг друга второй раз, но ссорились так, будто успели прожить вместе не один год.

— Я не знаю твою фамилию, но уверена, что ты главный позор своей семьи. Это видно невооружённым глазом: типичный маменькин сынок. Только здесь нет мамочки, за чью юбку можно спрятаться, поэтому ты и бросаешься на слабых.

— А у тебя рядом нет папочки, поэтому ты…

— Закрой рот. Я не позволю говорить об отце в моём присутствии. Особенно такому напыщенному, мерзкому и наглому индюку, как ты, — каждое её слово сопровождалось шагом вперёд.

Их лица оказались неприлично близко. Но теперь униженным выглядел уже Алекс. Воздух в аудитории накалился, словно вокруг профессора и четырёх оставшихся студентов стянулись невидимые провода напряжения.

— Ребят, не надо… — попыталась вступиться Каролин.

— Я не веду беседы с бездомными, — сквозь зубы выплюнул Алекс и поспешно покинул аудиторию.

Стеф закатила глаза. Каролин осторожно подошла к ней.

— Спасибо…

— Это не делает нас подругами, — Стеф тут же отмахнулась от возможных прикосновений, — и не делает меня хорошим человеком. Если бы не моё положение, я вела бы себя хуже Мелани, — её суровый голос был похож на непробиваемую броню, которую она использовала и для защиты, и для ударов.

Стеф надела наушники и вышла. Каролин вышла следом, в расстроенных чувствах. Она обвиняла себя в неуклюжести, в том, что задела Алекса, и в том, что не сумела распознать злость Стеф. Бродя по коридорам с опущенной головой, Каролин вдруг поняла, что вовсе не была готова к реальному миру. Об этом не писали в книгах, не рассказывали в школе и не объясняли редкие друзья. В тот момент она почувствовала, как безвозвратно уходит невинность её детства и юности.

И пока Каролин пыталась разобраться в себе, Адриан остался наедине с профессором.

— Она вам сродни, — тише обычного сказал профессор Эреброс.

— О чём вы? — Адриан нахмурился и покосился на него.

— Вы знаете.

Адриан вздохнул без колебаний и коротко признался:

— Она слишком недоступна.

— И в этом её роскошь, не так ли? — профессор отложил записи, снял очки и поднял взгляд на студента. — Уайльд11 ещё в девятнадцатом веке писал: «Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, любить его можно бесконечно долго».

Адриан промолчал, глядя на выход из аудитории, словно в дверях всё ещё оставался её шлейф.

— Откуда вы это знаете?

— Примитивное наблюдение, не более того, — он выдержал паузу, не ожидая реакции. Он знал: Адриан её не покажет. — Вы бы давно получили ответ на свой главный вопрос — «как?» — если бы спросили. Но ведь вы питаетесь самим процессом поиска этого ответа. Не разочарует ли вас результат?

— Результат и станет продолжением процесса, профессор, — равнодушно ответил Адриан и покинул аудиторию.

Глава 3

Адриан

Многие культуры могли бы позавидовать французам — их искусству долгой паузы, возведённой из привычки в негласный закон. Французский перерыв — это не отдых, а точная настройка сознания: лишние мысли оседают, освобождая место для новых. И всё же решающее значение имеет компания. Именно за обеденной беседой во Франции истина впервые обретает голос.

В десяти минутах неспешной ходьбы от Сорбонны, ближе к набережной Сены, располагался ресторан с видом на Собор Парижской Богоматери — уцелевший сквозь века и пламя, словно в ответ на бессмертие, дарованное ему Виктором Гюго.

Алекс обедал с друзьями. Шарль заказал вино, которого не было в винной карте, и хороший стейк с гарниром; Мелани выбрала лёгкий, воздушный десерт с цельной вишней; Мишель механически заказал комплексный обед. Алекс нехотя ворошил зелёный салат с бальзамической заправкой, словно на тарелке лежало наказание, а не обед.

Мишель и Шарль обсуждали традиционную в их кругах вечеринку в честь начала учебного года, Мелани уткнулась в телефон, а Алекс пропускал разговор мимо ушей, всё ещё размышляя о лекции профессора Эреброса. Его окутывало беспокойство, и он даже не пытался это скрыть, однако присутствующим было на это совершенно наплевать.

Когда в ресторане мелькнула макушка Адриана — который успел провести короткое свидание в качестве своеобразной платы за кардиган, — ребята дружелюбно пригласили его присоединиться к трапезе.

— Мне не понравилось, как он со мной говорил. Точнее, вообще не говорил, — не выдержал Алекс.

— Ты о чём? — уточнил Мишель и сделал глоток сока.

— Он меня проигнорировал, — Алекс сложил руки на груди, как ребёнок, которого несправедливо оставили без десерта. — И его лекции вообще непонятные. Он не дает знаний, потому что не использует учебные материалы, мне что делать теперь? Я готовился строго по ним…

— Брось, бро, — отмахнулся Шарль. — Не обращай внимания на сапожника без сапог.

— Точно! — вспомнила Мелани и убрала телефон. — Ты обещал его раскопать.

Все навострили уши, и даже у Адриана промелькнул интерес.

— Кароче, — весело начал Шарль, отодвинув свою тарелку. — Он бывший то ли психиатр, то ли психолог, не помню, — Шарль звонко тараторил. Его мысли всегда бежали быстрее сказанных слов. — Он сам с Канады, где вел частную практику. И он женат, а знаете, кто его жена?

— Кто? — уточнил Мишель.

— Его пациентка.

— А что такого? — спросил Алекс.

— В смысле, что такого? — удивилась Мелани. — Людям такой профессии нельзя заводить отношения с пациентами, это… Мишель, как это слово?..

— C’est pas éthique12.

— Да!

— Да-да! Но самое интересное: этой пациентке было всего двадцать, ну, может, чуть больше, когда они обручились. А ему — вроде сорок… три? Не помню. Короче, ему было под полтинник. Когда всё это всплыло, от них все отвернулись, а у него отобрали лицензию. Но и это не всё! Он был подозреваемым — там какие-то сложные слова были, научные, я таких не знаю, — в проведении незаконных экспериментов над людьми. Но он выиграл дело и подал иск за клевету. Срубил халявного баблишка и уехал с женой в Европу, — он сделал длинный глоток вина и продолжил: — Я вот что думаю: раз он везде выиграл, значит, это и правда были только сплетни.

— Вау, — отреагировал Мишель.

— Как бы я ни был на него обижен, но он очень эксцентричный, — добавил Алекс. — Наверняка у него было много врагов. Может, это они и подали жалобу?

— Хорошая мысль, — поддержал Мишель.

Адриан запоминал каждое слово, но молчал.

— А мне он нравится, — разбавила обстановку Мелани.

— Ой, Мэл, тебе любое существо с членом нравится, — усмехнулся Шарль. — Бро, тебе бы стоило задуматься о сексуальной жизни со своей девчонкой.

— Обязательно, — дружелюбно усмехнулся Мишель.

— Если бы не он, я бы переспала со все-е-ем универом и начала бы с Алекса, — сказала Мелани и с театральной игривостью лизнула вишню, поскольку прекрасно понимала, какое впечатление это производит.

Алекс смущённо улыбнулся, витая в своих мыслях. Мелани, не получив должной реакции, продолжила:

— А закусила бы Адрианом. Что скажешь, красавчик? — кокетливо хихикнула она.

Адриан медленно нарезал тост с морепродуктами и поднял взгляд.

— От такой девушки приму это за комплимент, — ответил он с бархатной улыбкой.

— О-о-о, ты такой душка. И такой красавчик стал, когда подкачался. Мишель, бери пример!

— Ты отлично вписался в нашу компанию, бро, — заметил Шарль, допивая вино.

«Вписался в компанию — для компании. Но что насчёт меня?» — подумал Адриан.

Его одолевала скука бессмысленных разговоров. Слова за столом казались ему лишь шумом — бесконечным и лишённым всякого содержания. Он не понимал смысла флирта, пытался разгадать, зачем Шарль так кричал, рассказывая о профессоре, и искал ответ на вопрос, почему Алекс продолжал с ними общаться. Технически Адриан знал всё, но подлинного понимания так и не находил.