Апология любви

Стеф вспомнила слова Алекса об их странном отсутствии, но только сейчас это обрело вес. Казалось, будто из реальности вырезали целые фрагменты, и вернуть их было невозможно.

Стеф заняла место на пустующем ряду и разложила тетради, когда в аудитории появился Адриан. Он вошёл привычно собранным, с тем холодным самоконтролем, который давно стал второй кожей.

Их взгляды встретились и задержались друг на друге. Стеф указала на соседнее место. Адриан сел рядом и поставил на стол два бумажных стакана, один из которых она сразу забрала.

— Американо с одной ложкой сахара, — уверенно сказала она, но, сделав глоток, на секунду замерла. — Тот самый чай… С кардамоном и гвоздикой.

— Кофе служит бодрости, — Адриан вынул из сумки планшет. — А тебе её и без того хватает.

Уголок его губ приподнялся сдержанно, но тонко. Стеф уловила этот намёк и ответила ему хитрой улыбкой, как вдруг дверь аудитории резко распахнулась.

Профессор Эреброс вошёл в сопровождении представителей администрации — вместе с ними в пространство вошёл холод. Студенты мгновенно почувствовали: сейчас прозвучит нечто, что изменит привычный порядок.

Сотрудники администрации остались у входа. Профессор вышел к центру аудитории, окинул присутствующих внимательным взглядом, словно оценивая их готовность услышать новости. Он взял подготовленные документы, поправил очки и заговорил, сверяясь с текстом:

— Вчера университет получил официальное подтверждение результатов экспертизы. Ваш однокурсник, друг и один из лучших студентов Мишель Ламберт был найден мёртвым. Смерть наступила в результате насильственных действий.

Девушки на задних рядах прикрыли рты руками, сдерживая вскрик. Кто-то из студентов с силой сжал край стола.

— Правоохранительные органы и семья Ламберт рассчитывают на ваше содействие в ходе расследования, — профессор перелистнул страницы. — Студентам, чьи фамилии я назову, в течение дня следует явиться в комиссариат для дачи показаний и уточнения обстоятельств последних дней месье Ламберта.

Он начал перечислять фамилии. Среди них оказались Стеф и Алекс, но второго на лекции не было, как и Каролин.

Судьба редко ограничивается одной плохой вестью — за первой неизбежно следует вторая. Профессор озвучил и её:

— Ваша однокурсница Мелани Флеймонт была госпитализирована прошлой ночью. После проведения реанимационных мероприятий и стабилизации состояния она переведена под наблюдение психиатров в специализированное учреждение.

Аудитория погрузилась в тяжёлую, вязкую тишину.

— И последнее: Шарль Флоранс подал заявление о переводе в другое учебное заведение, и его просьба была удовлетворена.

Администрация, зафиксировав реакции студентов, покинула аудиторию. Профессор выдержал паузу, позволяя новостям уложиться, и добавил уже от себя:

— Трое исчезли из одного круга за одну неделю. Смерть, попытка самоубийства, бегство… — Он сделал шаг вперёд. Его приятный парфюм ощутимо коснулся пространства, в котором сидели Стеф и Адриан. — Вы — будущие психологи. Люди, обязанные замечать признаки кризиса раньше других. И всё же в подобные моменты каждый имеет право на слабость. Для тех, кого она настигнет, мои двери открыты.

Его взгляд задержался на первом ряду, словно фиксируя изменения, после чего профессор отошёл к доске.

— Тема сегодняшней лекции: человеческое восприятие и его сбои в условиях стресса. — Мел коротко скрипнул о доску. — Как видите, жизнь сама предоставила нам крайне жестокий пример.

Лекции Эреброса всегда казались бесконечными, и обычно в этой бесконечности хотелось раствориться. Но не в этот день. Прежняя тягучая и сладкая протяжённость сменилась давящей тяжестью. Многим хотелось как можно скорее покинуть аудиторию, словно это могло избавить от липкого осадка новостей.

***

По окончании занятия большинство студентов поспешно покинуло аудиторию. Адриан и Стеф выходили последними.

— Стефани, задержитесь на минуту, — окликнул профессор.

— Подожди меня в холле. Я скоро, — сказала Стеф, коснувшись плеча Адриана.

Адриан слегка наклонил голову, глядя на профессора с холодной вежливостью. Без вызова, без подозрений — но слишком пристально, чтобы это можно было принять за простое уважение. Профессор ответил коротким кивком, словно обозначая границу: ничего личного.

Дверь тихо закрылась.

— Как вы себя чувствуете? — спросил профессор, отодвинул бумаги и полностью сосредоточился на Стеф.

— Паршиво из-за внешних обстоятельств. Но лучше, чем когда-либо, из-за внутренних.

Во взгляде профессора мелькнуло любопытство.

— Ночь была удачной?

Опешив, Стеф машинально поправила воротник, словно скрывая следы преступления, и только по усмешке профессора поняла свою ошибку.

— Хочу вам кое-что сказать, Стефани… — продолжил профессор.

Он поднялся. Стул негромко скрипнул и разрезал тишину. Профессор обошёл стол с такой плавностью, что даже его тень казалась дрессированной. С каждым шагом расстояние между ним и студенткой сокращалось, и позвонки Стеф напряглись, доводя её и без того прямую осанку до предельной точности.

— Существует интересный феномен как в человеческой психологии, так и на энергетическом плане. Тот, кто отдаёт больше, на самом деле подчиняется. Тот, кто принимает, обретает власть.

Профессор сократил дистанцию до предела, но Стеф не отступила. Их взгляды сомкнулись, и она впервые ощутила странное чувство, будто её вскрывали наживую — без боли, но с пугающей точностью. На мгновение ей показалось, что она полностью обнажена.

— Не стоит отстраняться от своей сути, Стефани. Чужую кожу потом приходится срывать — и это всегда болезненно. Вы — та, кто вы есть. И имеете право быть собой, а не отражением своего отца.

Стеф мысленно признала поражение: по неопытности она позволила ему увидеть больше, чем следовало.

— Я могу идти? — голос выдал её лёгкой хрипотцой, которую она тут же подавила.

— Не смею задерживать.

Дверь мягко закрылась позади, будто кто-то поставил точку не в разговоре, а в ней самой. Раньше Стеф замечала неуловимую связь между Адрианом и профессором, но только после этого разговора поняла, почему Адриан так тянулся к нему.

Адриан стоял у стены в холле, сложив руки на груди — слишком ровно, чтобы это можно было принять за настоящую расслабленность. Когда Стеф приблизилась, он без прелюдий спросил:

— О чём вы говорили?

— Спрашивал, как я себя чувствую.

Адриан кивнул, чуть сузив глаза.

— Только это? — уточнил он на ходу, когда они направились к выходу.

— Странные вопросы, Адриан, — в её голосе не было ни тени подозрительности, только лёгкая провокация. — Я думала, вы близки с Эребросом.

— Я бы позволил себе описать наши отношения как наставник и ученик.

— Тогда советую доверять своему наставнику, — Стеф чуть приподняла уголок губ и провела острым ногтем по его шее, к линии подбородка. Слишком непринуждённо. — Согласен со мной?

Он остановился на несколько секунд, будто впервые столкнулся с чем-то, что не поддавалось мгновенному контролю. Смысл этого жеста дошёл до него не сразу — лишь спустя короткую паузу. В нём было нечто большее, чем игра: тонкое, сладостное унижение, которое одновременно раздражало и притягивало.

***

К окончанию лекций и семинаров они поехали в комиссариат на машине Адриана.

Стеф распечатала новую пачку сигарет, опустила окно и, делая глубокие затяжки, медленно выпускала дым. Адриана кольнуло раздражение: необходимость следить за дорогой мешала ему наблюдать за каждым её движением, оставляя лишь возможность смотреть украдкой.

— Мне нравится, когда ты куришь в машине, — сказал Адриан, будто пытаясь заполнить пространство хотя бы её голосом.

— Обычно некурящие не любят этот запах, — ответила Стеф, оставляя на фильтре красные следы помады.

— Этот запах напоминает мне о том, что ты действительно была здесь.

Стеф не удавалось прочитать его. На Адриана не действовали привычные способы распознавания эмоций, и даже пытаясь мысленно встать на его место, она не находила отклика. Обычно эмоции других людей представлялись ей садом: у кого-то цветущим, у кого-то залитым дождём, у кого-то увядающим, а у кого-то только начинающим прорастать. У Адриана не было сада — только островок сухой пустыни с редкими ростками, которым не хватало ни почвы, ни воды, ни света.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил Адриан, заметив, что она не ответила на его слова.

— Я не хочу идти в комиссариат.

— Ты знаешь что-то, чего им лучше не знать?

Адриан припарковался на бульваре Сен-Жермен у комиссариата. На прежде спокойном лице Стеф отразилась тревога — как будто её настигло опасное озарение. Она увидела вход, по которому, казалось, можно было подняться, но уже не спуститься обратно.

— У меня нет алиби, — в голосе прорезалась дрожь. — И, хуже того, меня могут записать в подозреваемые.

Её желудок неприятно сжался, а тонкая жилка в виске пульсировала короткими, резкими ударами.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас с Шарлем были бесконечные скандалы, и это автоматически распространяется на всю их компанию. Достаточно видео, где я не сдерживалась по отношению к ним. Да и моя репутация сыграет против меня, — объясняла Стеф. — В общем, мне повезёт только в том случае, если их цель — узнать правду. Но если им нужно быстрее закрыть дело, то…

Стеф сглотнула и не стала произносить даже мысленно тот исход, который казался слишком очевидным.

— Доказательства — в самом деле понятие относительное, — заметил Адриан. — А что с алиби?

— Мишеля нашли вчера утром, значит, алиби нужно на позавчерашнюю ночь. Я всё это время провела в мастерской, — она повернула голову к Адриану и сжала челюсти. — Ни соседей, ни камер по дороге… ничего.

Её брови слегка сошлись, выдавая напряжённое размышление.

Адриан не стал упускать столь щедрый подарок судьбы: в его голове мгновенно родился план.

— Ты сможешь мне довериться? — уточнил он, и его взгляд стал жёстче.

— Что ты хочешь сделать? — с подозрением спросила Стеф.

— Я всё возьму на себя. От тебя потребуется несколько раз кивнуть и уверенно сказать «да». Встань у кабинета и послушай, что я буду говорить перед тем, как тебя вызовут.

— Я не… — Стеф покачала головой, запнувшись на полуслове.

Судя по всему, Адриан и не собирался оставлять ей выбор. Он вышел из машины, открыл дверь со стороны пассажира и подал ей руку — жест, в котором угадывалось приглашение не только выйти, но и последовать за ним дальше, куда бы он ни пошёл.

В коридоре у нужного кабинета ожидали люди, среди которых были и однокурсники. Стеф невольно накручивала себя и глубоко дышала, пытаясь удержать самоконтроль. Репутация, возможная клевета, мадам де Верже, которая без колебаний даст показания далеко не в пользу племянницы, — всё складывалось против неё.

Внешне Стеф оставалась спокойной, но внутри напряжение нарастало до предела. На миг она и сама начала верить в свою виновность, будто кровь Мишеля действительно могла быть на её руках.

Когда подошла их очередь, Стеф медленно поднялась, как будто шла навстречу приговору, но рука Адриана резким, уверенным движением остановила её.

Стеф осталась сидеть на скамье, пока Адриан вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Bonjour. Меня зовут Адриан Адлер-Вайс. Я по делу Мишеля Ламберта.

Офицер — приветливый, но собранный — пригласил его присесть, открыл досье и задал стандартные вопросы: имя, дата рождения, а затем — где и с кем он находился в ночь, предшествующую смерти Мишеля.

— Я и моя девушка, Стефани Вирель, провели вечер у моих родителей — Маргарет и Поул Адлер-Вайс. К ночи мы уехали в мою квартиру.

Услышав имена и фамилию, офицер едва заметно отреагировал — лёгкое движение брови выдало узнавание, но лицо осталось нейтральным.

— Кто может подтвердить ваше алиби?

— Мои родители подтвердят время нашего отъезда, консьерж — наше прибытие в квартиру.

Офицер кивнул, не отрываясь от записей.

— Мадам Вирель сейчас с вами?

— Да.

— Пригласите её, пожалуйста.

Адриан открыл дверь. Стеф уже ждала снаружи. Он коротко коснулся её руки и проводил к стулу.

Офицер задал те же вопросы. Стеф отвечала кратко и ровно, как и Адриан. Офицер, не поднимая взгляд, сделал пометку, затем попросил:

— Дайте, пожалуйста, номера ваших родителей, месье Адлер-Вайс.

У Стеф перехватило дыхание, и она посмотрела на Адриана. Его спокойствие казалось невыносимым и одновременно необходимым.

Офицер набрал номер. Разговор был коротким.

— Благодарю вас, мадам Адлер-Вайс, — сказал он, завершив звонок, и обратился к Стеф и Адриану: — Ваши показания приняты. Если потребуется дополнительная информация, мы с вами свяжемся.

Стеф почувствовала, как напряжение спадает, только выйдя на улицу. Но стоило страху отступить, как его место заняло другое ощущение: Стеф всё же совершила преступление и теперь осталась в долгу перед Адрианом и Маргарет.

Они вернулись в машину, и Стеф, оказавшись в безопасной зоне для подобных разговоров, спросила с явной претензией:

— Что это было?

— Дача показаний, — спокойно ответил Адриан и повернул ключ в замке зажигания.

— Ложных показаний.

— Не понимаю твоего недовольства.

— Я не просила нарушать закон, подключая твою мать и консьержа… Откуда они вообще узнали об этом?

Адриан всё объяснил, не оставив пространства для возражений.

— Ясно. Но я не просила о помощи. Я могла справиться сама.

— А зачем ты вчера помогла Алексу?

На Стеф обрушилось болезненное осознание: прямая параллель между вчерашним и сегодняшним днём.

— Почему ты вчера нарушила закон? — продолжил Адриан, не сводя с неё взгляда.

— Технически, — попыталась оправдаться Стеф, — преступление совершил врач. Он меня почти ограбил.

— Допустим. Но разве Алекс просил о помощи? Насколько я понял из твоего рассказа, он как раз просил её не оказывать. Почему ты это сделала?

Стеф стало неуютно в собственном теле, и она ответила шёпотом, без всякого желания.

— Потому что ему была нужна помощь.

Она могла бы добавить многое, но быстро поняла, что каждую деталь можно обернуть против неё. Поэтому она приняла поражение и почувствовала тёплую ладонь Адриана на своей щеке. Его пальцы скользнули в её волосы, а губы коснулись лба.

— Я теперь осталась тебе должна? Благодарности ждёшь? — недовольство в её голосе и не думало исчезать.

— Ты ничего мне не должна.

— Тогда зачем…

— Ты уже ответила на свой вопрос.

Под гнётом его чрезмерной заботы, принятие которой заставляло Стеф всё глубже утопать в ненависти к себе; под чарами его обволакивающего голоса, без которого становилось всё труднее обходиться; и под его собственническими прикосновениями, тяга к которым постепенно превращалась в жажду, — Стеф сдалась.

Их губы слились в мягком, благодарном поцелуе. В нём уже не было ночной страсти, но чувствовалось обладание. Стеф понимала, что с каждым новым поцелуем собственноручно заковывает себя в цепи. Но бороться с огнём внутри, сжигающим её маски и попытки стать хорошим человеком, оказалось бесполезно.

К тому же в памяти всплыли слова профессора, и Стеф неожиданно осознала, насколько редкий шанс выпал на её долю: когда ещё ей встретится человек, готовый пойти ради неё даже на преступление?

Адриан без лишних слов отстранился, вернулся к рулю и спросил:

— Какие планы?

— Я бы хотела навестить Мелани. Всё же мы были подругами…

***

Лечебница располагалась на окраине 13-го округа и представляла собой серое, неприметное здание с занавешенными, безжизненными окнами.

При входе у них забрали все потенциально опасные предметы, а цветы и сладости оставили на посту, как objets remis au patient64. Гнетущая тишина, смешанная со скрипом металлических дверей — одна за другой — создавали ощущение, будто за стенами держат опасных преступников, а не людей, нуждающихся в помощи.

Особенно это давило на Адриана. Он держался ровно, но это не спасало от всплывающих образов: насильственное введение препаратов, которые когда-то действовали на него разрушительно; равнодушие медсестёр; и «соседи» по палатам, чьи вспышки безумия обрушивались на беззащитного ребёнка.

Он заставил себя отстраниться от этих воспоминаний и вернулся к своему холодному самообладанию, когда они вошли в палату Мелани.

От прежней местной красавицы не осталось и следа: лицо побледнело, глаза утратили всякую надежду — взгляд человека, который столкнулся со смертью близкого, невозможно спутать ни с каким другим. Предплечья до локтей были туго перебинтованы.

— Bonjour, Mélanie, — сказала Стеф и села на расстоянии, разрешённом врачом, который находился в палате. Адриан, как тень, остался стоять позади.

— Bonjour, — тихо ответила Мелани и бросила на неё недоверчивый взгляд. — Поглумиться пришла? Валяй.

— Я пришла узнать, как ты себя чувствуешь.

— Я тебе не верю. Ты только делала вид моей лучшей подруги… — начала Мелани, но Стеф её перебила:

— Я пришла сюда не унижать тебя, Мэл. Я переживаю.

— Ха… — попыталась усмехнуться та, но слабость тут же дала о себе знать. — Мне уже всё равно… Скоро всё закончится. Сколько бы таблеток они в меня ни впихивали, я не остановлюсь.

Стеф не уловила в этих словах ни шутки, ни лжи. Мелани говорила как человек, который уже перестал бороться.

— Почему ты это сделала? Неужели он стоил того? — спросила Стеф.

— Мишель? Его жизнь была дороже моей… Во всех смыслах. Моя семья давно обанкротилась, и, как ни жаль, но я не ты. Мне не хватит сил встать с колен, когда мои ноги отрублены. Мишель и наш будущий брак были моей последней надеждой, но дело было не только в этом… Я любила его… Тебе знакомо это чувство? Сомневаюсь, что ты поймёшь…

Стеф пришла навестить подругу, с которой когда-то путешествовала по Европе; подругу, чьё присутствие всегда поднимало настроение; подругу, которую она в какой-то степени уважала — или, точнее, признавала. Теперь, глядя на Мелани, Стеф поняла: прежняя Мелани, как и прежняя она сама, остались в далёком прошлом.

Никто из живущих не способен прожить заново ни один момент своей жизни. Осознав эту простую истину и почувствовав ладонь Адриана на своём плече, Стеф коротко, но искренне сказала:

— Удачи. — И направилась к выходу.

Мелани накрыли стыд и тяжесть невыполненных обязательств — тех, с которыми она не хотела уходить в другой мир. Это заставило её окликнуть Стеф уже у двери.

— Постой. Мне нужно… Я должна признаться и извиниться.

— Я слушаю, — Стеф обернулась.

— Я не хотела, чтобы ты знала, но… — Мелани крепко зажмурилась, — это я слила то видео.

Мелани опустила голову, и в её раскаянии было что-то настолько искреннее, что невольно тронуло Стеф.

— Мы поссорились с тобой, и я хотела напакостить… Взяла телефон Шарля, когда он напился… Прости меня. И не держи зла, пожалуйста. Я всё же планирую попасть в рай, а не застрять с тобой в аду. Ха-ха…

Адриан сдержанно замялся в проходе, коротко оглядев коридор.

Стеф медленно подошла к Мелани, по щекам которой уже текли слёзы, и обняла её.

— Шарль любил тебя, — прошептала Мэл, прижимаясь к ней. — Он придурок с хрупким эго, но он до сих пор говорил только о тебе, клянусь.

Стеф кивнула, понимая, что Мелани, возможно, впервые в жизни говорит правду.

— Прощай, — тихо сказала Мелани и слабо улыбнулась, смахивая слёзы.

***

За окном автомобиля стремительно проносилась парижская архитектура, размытая в вихре скорости, а стрелка спидометра ползла вверх, отзываясь на нервы разгорячённого Адриана.

— Ты вёл себя странно в больнице, — сказала Стеф.

— Как?

— Как будто тебе не нравятся такие места.

— Я не хочу говорить об этом сейчас.

— Тогда я узнаю сама.

В эту секунду Адриану показалось, будто в его душе сложились все пазлы: Стеф нашла струны, на которые он был настроен с давних пор. На деле она лишь начинала знакомиться с его внутренним миром, изучая его эмоции, как музыкальную партитуру.

— Это будет нарушением моих границ, — произнёс он с оттенком предостережения.

— Ты больше не имеешь права на границы после комиссариата, — ответила она с ледяной уверенностью.

Стрелка спидометра вернулась в норму. Адриан оставил одну руку на руле, а другой крепко сжал ладонь Стеф. Это был не жест поддержки, а тихое признание выбора, сделанного им давно и по-прежнему остававшегося для него верным.

— Я мельком услышал слова Мелани о Шарле, — сказал он после паузы. — Что ты чувствуешь?

— М-м-м… Слова Мелани о великой любви Шарля — бред, порождённый её болезненным состоянием. Они не могут оправдать унижений после расставания, измен и, тем более, насилия в отношениях.

— Вы расстались из-за его абьюза?

— Нет. И не из-за видео, — ответила Стеф, но вопросительный взгляд Адриана заставил её продолжить: — Отец умер, и я не могла тратить своё время на разборки с его зависимостями. А ещё… я не верю в такие чувства.

Ладонь Адриана переместилась на её плечо. Большим пальцем он нежно провёл по вороту, скользнув по собственным меткам.

— А в какие веришь?

— В те, где парень, знакомый со мной от силы несколько недель, встал за мою честь перед всеми на вечеринке.

В воздухе повисли едва уловимые флюиды, пронизанные напряжённой властью касаний, томными вздохами и голосами, полными скрытой силы, проникающей в самое нутро. Если Стеф и могла скрыть физические проявления своего возбуждения, то Адриану это давалось с трудом.

— Где хочешь пообедать? — спросил Адриан, возвращая руку к рулю.

— Я не голодна, — ответила Стеф, ощущая, как последняя капля разрушенной интимности испарилась.

— Ты не завтракала дома.

— Завтракала, — ответила она, и на лице вспыхнула ухмылка.

— Заедем в ресторан по пути, — твёрдо сказал Адриан, чуть выгнув бровь.

— D’accord.

Стеф не стала спорить, не стала убегать и не чувствовала себя проигравшей. Любопытство мотивировало сильнее любви. Она жаждала узнать Адриана, и путь к этой цели проходил через принятие его властной заботы — которая, откровенно говоря, приносила ей немало пользы и удовольствия.

Они вошли в ресторан, но пройти за столик не успели. В центре зала, в переднике и с подносом в руках, стояла Каролин.

Со дня их расставания с Адрианом Каролин не посещала учебу и получила только одно сообщение от Алекса, который больше не отвечал. Она устроилась работать в ресторан, где ежедневный доход стал важной отдушиной, и, несмотря на тяжёлый график, много думала об Адриане и жалела о разрыве.

Однако стоило увидеть чересчур сблизившихся Стеф и Адриана, как жалость испарилась. Каролин раздосадованно направилась к бывшим друзьям, отвела их в сторону и начала возмущаться:

— Это нормально по-вашему? Мы расстались пару дней назад, а вы уже на свидания ходите? Я просто…

— Tais-toi, Caroline65, — грубо остановила её бурю Стеф, — и послушай меня.

Каролин испуганно сделала шаг назад. Стеф не меньше подруги оказалась раздосадована встречей, ведь была наслышана об их связи с Алексом. И в тот день, когда границы личности Стеф постепенно стирались с каждым часом, возвращая ей прежнюю суть, она дала себе волю:

— Вчера вечером я нашла окровавленного Алекса на тротуаре, потому что он выпрыгнул из машины на ходу. Поверь: даже с его богатством, его «проблемы» куда серьезнее твоих детских жалоб, — строгий голос Стеф осадил даже администраторов, которые решили не вмешиваться. — А сегодня утром профессор заявил, что Мишель мёртв. Слышишь? Его убили, Каролин. Убили. Но откуда тебе знать о таких сложных понятиях, как смерть?

Каролин хотела убежать, но её ноги будто приросли к полу, как и все мышцы. Она впервые ощутила такой ступор от беззащитности: даже гнев её матери не мог сравниться с той тяжёлой правдой, которую выливала на неё Стеф.

— После этого я провела время сначала в комиссариате, где должна была доказать свою невиновность, а потом в психиатрической больнице. Знаешь, что я там делала? Навещала Мелани. Она вскрыла себе вены, узнав о смерти Мишеля, — продолжила Стеф. — Так что у меня абсолютно нет настроения слушать твои жалобы: «Ой, я рассталась с парнем, мне так больно, пожалейте меня». Это унижает тебя. Мы не в мире дружных пони, где нас окружает радуга и розовые леденцы. Добро пожаловать во взрослую жизнь, Каролин. Взрослей. А если хочешь продолжать жалеть себя, то встречайся с Алексом и жалейте друг друга сколько душе угодно.

Каролин вновь почувствовала себя маленькой и беспомощной в этом огромном и злом мире, где даже близкая подруга способна на низость и намеренно ранит её. Она обратилась к Адриану, как к единственной опоре, но он отмахнулся, холодно качнув головой в знак отрицания.

— Стеф права. Я говорил тебе то же самое, только другими словами. — Он посмотрел на администраторов и взял Стеф за руку.