Апология любви

— Я хочу пообедать в другом месте, — тихо произнесла Стеф. Её голос был выдохшимся.

После их ухода Каролин получила уже третий выговор за две смены от старших официантов, что фактически означало увольнение, и с тяжёлым грузом вины отправилась в раздевалку.

***

Спустя час Стеф уже полностью забыла о разговоре и наслаждалась изысканным обедом в компании не менее изысканного джентльмена.

— Если у тебя нет планов, я бы хотел пригласить тебя на студию, — предложил Адриан. — Мы сегодня заканчиваем снимать последние штрихи сцены, которую ты посоветовала.

— Какая честь.

— Поможешь?

— Ты сказал, что я тебе ничего не должна.

— Ты не должна — ты хочешь.

Стеф поразилась его смелостью, но не стала спорить — он был прав, и в этом не было сомнений. Побывать на профессиональной съёмочной площадке и стать частью его творческого процесса — или просто провести с ним больше времени? Стеф будто бросила монету с одинаковыми сторонами, и в груди вспыхнула забытая искра счастья.

В съёмках, продлившихся до позднего вечера, она почти не участвовала: несколько раз помогла визажистам, один раз подержала небольшой элемент оборудования и всё остальное время посвятила наблюдению за Адрианом, от которого получала неприличное удовольствие.

Адриан был профессионалом своего дела. С каждым членом команды он умело находил общий язык и подстраивался под тон разговора; с будничным спокойствием разбирался в сложных настройках аппаратуры; руководил процессом чётко, грамотно и властно. Ни одна мелочь не ускользала от его сурового, дотошного взгляда. Жалости он не питал ни к себе, ни к команде, ни к актёрам — он всех изматывал количеством дублей. И только временами, когда выдавалась возможность, он поглядывал на Стеф, словно и она была частью идеально выстроенной композиции.

Стеф поймала себя на воодушевлении, ибо трудно было не восхищаться той страстью, с которой Адриан занимался своим делом. К тому же Стеф удалось вживую увидеть, насколько Адриан был видным мужчиной — возле него то и дело толпились девушки, и далеко не всегда из-за рабочей формальности.

***

Адриан подъезжал к мастерской Стеф. За окном машины царила пламенная тишина: даже листья, кружащиеся по ветру, будто уважительно не нарушали покой спящей девушки на пассажирском сиденье.

Не доехав до последнего поворота, он остановил машину и на пару минут позволил себе высочайшее наслаждение — смотреть на свою единственную в своём роде картину.

— Эдвард Каллен, твой взгляд чувствует даже моя кожа, — пошутила Стеф, не размыкая век и потягиваясь. — Приехали?

— Да. Остался последний поворот.

Стеф глубоко вдохнула и тут же сморщилась от едкого запаха, ударившего в чувствительный нос.

— Ты не чувствуешь? Как будто гарь…

Она открыла дверь раньше, чем Адриан успел ответить. Холодный воздух ударил в лицо вместе с густым дымом. Запах уже не был намёком: он заполнял лёгкие, цеплялся за горло и оставлял металлический привкус на языке.

Стеф ускорила шаг к повороту, и в следующее мгновение сердце пропустило удар.

Её мастерская горела.

Пламя вырывалось из окон, пожирало рамы, лизало фасад и окрашивало улицу в беспощадный оранжевый свет.

После секундного оцепенения из глаз Стеф непроизвольно хлынули слёзы. Она сорвалась с места и бросилась вперёд.

Вещи, конспекты, рамка с фотографией отца… Список того, что нужно было спасти немедленно, возник в голове слишком быстро. Но не успела она приблизиться к двери, как Адриан схватил её сзади и рывком оттащил от входа.

— Нет, — резко сказал он. — Даже не думай.

Она яростно разжимала его руки, как однажды уже делала это во время схватки с Алексом, и кричала:

— Отпусти! Быстро отпусти меня! Мне нужно забрать рамку! Адриан, отпусти!

— Успокойся, я сам всё заберу.

— Нет! Я…

— Стоп!

Стеф осадил его повышенный голос. Адриан поставил её на ноги, заглянул в глаза и приказал:

— Стой здесь. Я сам всё заберу.

Она забыла все правила дыхания и больше не могла совладать с собой. Схватившись за голову, Стеф опустилась на землю. Из её рта вырывался бесконечный, слишком быстрый цикл холодного пара.

Внезапно её ладонь нащупала под тонким слоем пепла лист бумаги. Стеф подняла его к глазам и увидела распечатанные слова: «За апелляцию». Ниже стояла подпись мадам де Верже.

С крыши сыпались обломки черепицы. Огромная горящая балка рухнула совсем рядом, но Стеф даже не взглянула в её сторону. Ничего не соображая и ничего не желая слышать, она с открытым ртом смотрела на чёрные буквы.

В этот миг она словно стала боксёром, чьи амбиции давно превысили физические возможности. Ей нанесли финальный удар, судья начал отсчёт до десяти, а подняться уже не хватало сил — тело было сковано, разбито и залито кровью.

Адриан вернулся в подпалённой одежде и с сажей на лице, и сел рядом. Стеф не двигалась. Её пальцы всё сильнее сжимали края проклятой бумаги. Вдалеке наконец-то раздались сирены спасательных служб.

— Это всё, — сказал Адриан и осторожно заменил лист в её руках спасённой рамкой.

Стеф опустила взгляд на фотографию в тёплой деревянной рамке.

— Я проиграла, пап, — тихо сказала она, будто обращаясь к нему лично. — И я сдаюсь…

Она упала в объятия Адриана, как на последний островок безопасности посреди собственного разрушенного мира, и закрыла глаза.

Адриан был счастлив — по крайней мере, настолько, насколько ему позволяли чувства. Он прижал её к себе крепче и, будто с правом на владение, погладил по голове.

— И где же твоё геройское предложение? — с истинной печалью спросила Стеф.

— Поехали домой, — ответил он. — Мне понести тебя?

Словно выброшенный на улицу котёнок, Стеф обвила его шею руками и устало кивнула.

Он отнёс её к машине, уложил на заднее сиденье и накрыл пледом. Со своей стороны Адриан позволил ей сохранить остатки независимости: оставил право на уединение в слезах, наблюдая за ней через зеркало заднего вида.

Глава 12

Клуб

К позднему вечеру, когда Париж открывал горожанам двери в ночной мир развлечений, Каролин бродила в поисках нужного адреса.

Роскошь улиц девятого округа сменилась подворотнями улицы Пигаль, чьи стены были изуродованы наклеенными друг на друга объявлениями, вандальными граффити и выцветшими картинами уличных художников. Она уже опаздывала на десять минут, ведь несколько раз проходила мимо нужной двери — ржавой и неприметной — пока, наконец, не наткнулась на неё.

Лестницу вниз, точно в логово маньяка, который подкупал детей цветными мармеладками, освещала розовая неоновая лента. Каролин спускалась нерешительно, замешкавшись на первой ступеньке, поскольку была не в силах смириться с судьбой, которая привела её в столь странное место.

Реальная жизнь предстала перед Каролин строгой и равнодушной учительницей, показав, что с только начатым образованием, без опыта работы или связей зарплата официантки может покрыть лишь базовые расходы на еду и транспорт. На этом всё.

Острая потребность в финансах для оплаты жилья, которое требовалось оплатить через пару дней, и штрафы на работе заставили её согласиться на предложение коллеги о приватном ночном клубе, куда требовались танцовщицы. Каролин быстро согласилась, не интересуясь подробностями о будущих обязанностях, как только услышала фразу: «…от двух тысяч евро за ночь…». Коллега пыталась объяснить прямые обязанности за быстрые и лёгкие деньги, но Каролин уже торопилась в клуб, решив всё выяснить на месте.

Она спустилась и вошла в небольшой кабинет: вокруг царил беспорядок из пустых банок пива и заполненных пепельниц. За столом сидела худощавая женщина средних лет с татуажем на бровях и губах, а позади, у подоконника, стоял лысый крупный мужчина, отсчитывающий пачки наличных.

Уже в тот момент Каролин хотелось молча выйти и пуститься в бега, но её остановил голос женщины:

— Привет, дорогая. Как дела?

— Привет… — с явным волнением ответила Каролин и нервно сглотнула. — Хорошо. А вы как?

— Тоже, — она улыбнулась пожелтевшими зубами. Её материнский тембр немного расслаблял, но оценивающий взгляд слегка тревожил. — Рада тебя видеть. Пойдем, я провожу тебя.

— Простите, я, видите ли, не очень танцую и не уверена…

— Ни о чём не переживай. Обо всем позаботятся, пойдем-пойдем.

Каролин медленно и неуверенно пошла за новой знакомой по коридору, и они подошли к лестнице, ведущей наверх, которая давно требовала реставрации.

Внутри всё сжалось, напряжение мышц словно продавливало кожу изнутри, шаги замедлились сильнее, а за рукоятку перил Каролин цеплялась так сильно, как будто пыталась убедить себя в правильности решения.

Когда они поднялись и прошли в зал, для Каролин открылся совсем другой мир: покрытые автозагаром и блёстками тела изгибались в привлекательных танцах возле шестов под медленную, несколько гипнотизирующую музыку. Испуганный взгляд Каролин на пару со здравым смыслом искал различные причины покинуть это богом забытое место: излишняя вульгарность в танце пышнотелой блондинки на центральном шесте; руки бородатого и старого мужчины на ступнях афроамериканки с округлыми бедрами; кокетство девушки с черными волосами и большой грудью с клиентом — она сидела, запрокинув ноги на его колени, в прикрытой ложе с бордовыми диванами; в углу за баром веселящий совместный танец мужчины, чей пиджак сидел не по фигуре, с крохотной брюнеткой, возраста Каролин, а, может, и того младше.

Неоновый полумрак с мигающими софитами бодрил и возбуждал опьяненных посетителей, официантов и барменов, и бесчестных танцовщиц. Каролин чересчур ослепляли яркие вспышки софитов, и она готовилась к приступу эпилепсии, которой у неё никогда не было.

— Передаю тебе новенькую, — сказала женщина, и по стуку каблуков Каролин поняла, что та ушла в свою каморку.

Расширенные веки Каролин дрогнули, в следующее мгновение на её плечо легла женская рука с длинными ногтями — прежде всего она заметила их острые концы. Каролин недоверчиво обернулась, как будто за её спиной стоял похититель, от которого она долго убегала.

— Приветик, — сказала молодая девушка в коротком топе и облегающих лосинах. Ростом она была чуть выше Каролин. — Я Кармилла.

— К… Каролин…

— Приятно познакомиться. Ты напугана? — заботливо уточнила Кармилла. — Меня в первый день напоминаешь, ха-ха. Не бойся. Никто здесь не кусается. Пойдем со мной в обучалку.

— На самом деле… Я… — сомневалась Каролин, но её голос заглушила музыка.

Днём она не осознавала, что высокооплачиваемая вакансия танцовщицы могла подразумевать то, что происходило в этом клубе. Её внимание прилипло к этому месту, словно едкая субстанция, резавшая глаза и жгущая горло, пока она продолжала осматривать обстановку: громкий смех девушки, снимающей бюстгальтер прямо перед лицом клиента — на её сосках Каролин заметила красные накладки, и почему-то ей показалось это пристойным; рослая мускулистая женщина средних лет в белье с развевающимися на свету пайетками вела активную беседу с двумя клиентами, опираясь на барную стойку и подтягивая к накачанным губам бокал с прозрачной жидкостью.

Каролин накрыло бурлящее чувство, когда в её мыслях снова промелькнула изначальная цель: ей предстоит стать частью этого мира, чтобы оплатить квартиру. И в этот момент чаша весов, на которой лежали взрослые обязательства, перевесила моральные ценности.

Внезапно она поймала себя на мысли, что соскучилась по Алексу. Почему-то ей показалось, что друг поддержал бы её или, на крайний случай, увёл бы из этого адского места и помог найти другое решение проблем. Однако эти мысли пришлось отбросить, ведь после его последнего сообщения с извинениями он больше не писал.

«Это всего лишь одна ночь, ведь так? Никто не узнает... Что самое страшное может случиться? Одна ночь… Всего одна ночь! Оплачу квартиру, а в следующем месяце как-нибудь выкручусь. Да! Всего одна ночь, и больше я сюда не вернусь…» — мотивировала себя Каролин и медленно, постоянно оглядываясь на мир похоти, направилась за Кармиллой.

В обучающем зале царил белый свет, сразу подчёркивающий все недостатки: лишнюю складку между рукой и грудью или черные точки на носу. В самом центре до потолка возвышались два шеста.

Кармилла кратко и буднично пробежалась по технике безопасности, расспросила Каролин об отношении к алкоголю, объясняя это тем, что некоторым посетителям нужно составить компанию, и указала в угол зала, где в кучу были свалены туфли на каблуках, высотой, казалось, с предплечье.

— А как на них… хотя бы ходить? — спросила Каролин, неуверенно разгребая разноцветную обувь в поисках своего размера.

— Ха-ха, они всех пугают поначалу. Через время станут самой удобной обувью, — подмигнула Кармилла. Она не говорила, а словно щебетала.

«Не станут и не успеют!» — подумала Каролин, закусив язык. «И не будет никаких через время!» — нарастающая злость сменила страх, и слова Кармиллы показались ей оскорбительными.

Ни одна секунда в этом ужасающем месте не обходилась без мыслей о побеге. Каролин срочно требовалось унять бесконечный мысленный поток и тревожный внутренний голос. Натягивая туфли, она нечаянно взглянула на дверь, ведущую в основной зал, и застыла, будто та вела в преисподнюю. Впрочем, если считать ад местом похоти и разврата, то именно туда она и вела — так рассудила Каролин.

— Не волнуйся! — воскликнула Кармилла, заметив ужас на лице подопечной. — Ты прям побледнела, ха-ха. У нас очень хорошие мужчины. Всё-таки мы не какая-то дешевая помойка с улицы Красных фонарей. Это хороший клуб, малышка. Много постоянных щедрых гостей. А после обучения сходим с тобой в гримёрку и выпьем, расслабишься, — Кармилла сжала в своих ладонях плечи Каролин и размяла их. — С таким напряжением мы далеко не уедем, знаешь ли. Давай помогу затянуть шнуровку.

Располагающая улыбка закрепила сказанное, и Каролин успокоилась. Она старалась держать в голове одно слово: квартира.

— Сегодня позанимаемся, выпьем, а завтра или послезавтра выпущу тебя на сцену.

— Завтра? Но… Мне нужны деньги сегодня.

Каролин захотелось провалиться под землю, хотя, казалось, ниже проваливаться было и некуда. Кармилла, как показалось Каролин, буквально подарила ей шанс на побег — сегодня требовалось только познакомиться и угоститься алкоголем, а завтра можно было не приходить. Каролин никогда не чувствовала себя более униженной, чем в тот момент, когда ей пришлось уговаривать Кармиллу выпустить её на сцену сегодня.

— Квартира — это серьёзно. Сама проходила через это… — вздохнула Кармилла и, чуть поразмыслив, ответила: — Окей. Если совсем деревянной не будешь — выпущу сегодня и посмотрю.

После короткой разминки и первых выученных движений на металлической балке, за которую Каролин держалась, как за собственную гордость, Кармилла прощебетала длинную речь похвалы. Улыбка невольно выступила у Каролин. Никогда прежде она не слышала столько комплиментов в одном предложении, а уж тем более обращённых лично к ней.

Однажды Каролин заняла первое место в олимпиаде по литературе и стала лучшей во Франции, на что мама аккуратно намекнула, что это бесперспективный путь. Годом ранее её фотографию повесили на школьную доску почёта, на что мама и бабушка сказали: «Это всего лишь школа, ты можешь лучше». В нынешнем году она поступила на бюджет в один из лучших университетов страны, а мама лишила её денег, из-за чего и пришлось оказаться здесь — в этом неизведанном мире, где всё уже казалось не таким уж страшным, а даже любопытным. Занятие продолжилось с бóльшим энтузиазмом.

— Ставим левую ножку, — мягко скомандовала Кармилла.

Каролин поставила половину огромной подошвы на маленькое кольцо у основания шеста.

— Умничка! Теперь заводим правую коленочку — внутреннюю часть — и обхватываем шест. Следи, чтобы кончик каблука касался второй ножки, — Каролин повторила. — Супер! У тебя правда отлично получается, а говоришь, раньше не танцевала! Обманываешь меня, — шутливо и миловидно подразнила Кармилла.

Каролин смутилась, в груди проросли побеги гордыни. В этом зале, несмотря на доносившиеся басы музыки из соседнего, она обрела надежду на будущее и подругу. Ей гордились, её хвалили за мелочи, её не торопили, её не ругали за ошибки — неужели это место, о котором она так долго мечтала? Чувствуют ли девушки в другом зале то же, что и она? В животе возник внезапный трепет, и вроде вернулся рассудок.

Но что же будет, когда она выйдет на сцену к тем мужчинам? Этот внутренний вопрос разрушил кратковременный покой и породил новые сомнения.

По окончанию занятия Кармилла объявила:

— Отлично. Этих движений тебе хватит на первые выходы. В остальном — просто импровизируй в такт песне. А пока можешь выпить что угодно в гримёрке. Я чуть позже подойду, накрашу тебя и дам во что переодеться. D'accord?

— D'accord, — согласилась Каролин, сглотнув. Ей не хотелось оставаться одной.

Кармилла не солгала о каблуках. Спустя пару часов тренировки они словно стали продолжением ног, и Каролин почти забыла о них, когда дошла до гримерки.

Девушки забегали и выбегали, словно кто-то забыл закрыть окна, и в дом вошёл сквозной поток ветра. Каролин окинула взглядом шкафчики, общие вешалки с пестрящими костюмами, несколько рядов стоящих стрипов66и ряд белоснежных трюмо, заполненных косметикой, разным алкоголем, стаканами и маленькими пустыми зиплоками — в таких бабушка хранила швейную фурнитуру и семена.

Дабы занять время и унять колотившееся сердце, Каролин села за свободное трюмо и начала краситься чужой подводкой. Затем открыла бутылку пива, которую осушила слишком быстро и бесполезно — в пиве было мало градусов, чтобы удовлетворить её возросшую толерантность к алкоголю. За соседним трюмо Каролин заметила свою — как ей не хотелось признавать — коллегу, у которой в стакане блестела желтоватая жидкость.

— А, извини, если отвлекаю, но что это? — спросила Каролин, указывая пальцем, как ребёнок, задающий вопрос о том, почему небо голубое.

— А? Водка и энергетик и… забыть слово. Ну, смешать, понимаешь? — ответила коллега с улыбкой. Каждое слово она сопровождала жестами и говорила с грубым американским акцентом.

— Да. Можно попробовать?

Коллега настороженно оценила новенькую.

— А ты уже пробовать такое?

— Да, — уверенно ответила Каролин, ведь она решила, что её спрашивают об алкоголе.

Коллега поставила стакан на её трюмо и вернулась в основной зал. Каролин вдохнула аромат нового напитка и даже не поверила, что за резкими нотами энергетика может скрываться алкоголь. После первого глотка сомнения исчезли, и Каролин допила содержимое залпом.

Через пару минут она достигла нужного состояния. Она расслабленно развалилась на стуле, запрокинув голову, и почувствовала, как прежнее напряжение покидает её тело. Чтобы поднять настроение, Каролин решила сделать ещё один коктейль. И то ли она неправильно соблюла пропорции, то ли энергетик был другой, но достичь прежнего вкуса не получилось.

Кармилла вернулась позже обещанного и обнаружила неприлично безупречный макияж, который она, будучи визажистом-любителем, не умела делать. Своё восхищение она тут же выразила очередным потоком подхалимских речей.

Тогда Каролин поняла, что голос Кармиллы звучал непривычно: словно на него наложили эффект глубокого баса. Вдруг она обнаружила, что может включать только голос Кармиллы и выключать голоса других девушек — и наоборот.

— Каролин, ты хорошо себя чувствуешь? Сколько ты выпила?

Каролин обвила руками талию Кармиллы и прижалась к ней.

***

Каролин, чью привлекательную и стройную фигуру — как она теперь считала — облачили в розовое бельё, вошла в основной зал.

Разноцветные огни ложились на кожу пятнами. Музыка ощущалась иначе. Каролин не слышала ни того, как сердце билось в ненормальном ритме, ни того, как нижняя челюсть мелко дрожала, постукивая зубами, ни того, как неуклюже она ступала на высоких каблуках.

Она прошла к указанному шесту. Зрение заволакивала тонкая молочная плёнка. Люди вокруг больше не имели значения: их лица расплывались всё сильнее с каждым её движением.

Один из зрителей подошёл к краю невысокой сцены с купюрами в руке. Каролин протянула чуть дрожащую ладонь и коснулась его щеки.

Кармилла наблюдала за новой протеже и даже бровью не повела. Ей было не впервой убеждаться в том, как алкоголь раскрепощает здешних девушек. И всё же Каролин, упавшая на колени без наколенников и целовавшая лысого старика, чьи морщины, казалось, служили пристанищем грязи, выглядела подозрительно даже для этого места.

На всякий случай Кармилла вернулась в гримёрку, к трюмо новенькой, и обнаружила на соседнем столике пустые пакетики от веществ.

Однако в её подозрениях было мало практического смысла: зрителям полюбилась новая жертва.

Каролин охотно заговаривала с каждым клиентом, который одаривал её вниманием, — пусть слова путались, распадались на смех и бессвязные обрывки фраз, а челюсть сводило от глухой судороги. Внутреннее пламя прожигало кошельки и оставляло после себя только хрустящие купюры.

Мужчины быстро заметили её уязвимое, не вполне вменяемое состояние. Юное лицо Каролин ещё не успело испортить разгульная ночная жизнь, и это делало её особенно желанной для постоянных гостей. Они тянулись к ней с жадной фамильярностью, касались талии, бёдер, плеч, запускали пальцы под розовые бретели — и всё же, к счастью, не переходили черту, за которой происходящее стало бы опасным.

Каролин потеряла счёт времени: его больше не существовало. Она сидела на коленях у одного мужчины, а обнажённые ноги уложила на колени другому —сидевшему напротив. Внезапный позыв в туалет вынудил её оставить мужчин без своей компании.

Она вошла в туалетную комнату, вывалила в раковину гору разноцветных смятых купюр, улыбнулась до ушей и подняла полуприкрытые веки, взглянув на отражение.

Улыбка тут же сползла с её лица, точно прокисшее молоко, и дрожащими, непослушными пальцами Каролин оттянула вниз нижнее веко. Тьма затопила зрачки и словно поглотила весь пигмент её обычно зелёных глаз. Сухие волосы, склеенные липким лаком, торчали в разные стороны. Нижняя челюсть стучала о верхнюю с гулкой, неровной частотой, как у начинающего барабанщика. Когда взгляд опустился ниже, на обнажённую грудь, Каролин увидела множественные отпечатки чужих рук, наложившиеся друг на друга.

Отражение дрогнуло.

Каролин была уверена, что из этих почерневших глаз вот-вот выползет полчище пауков. Она глотала воздух, как выброшенная на сушу рыба, и прижалась к липкой стене, пытаясь спрятаться от чудовища в зеркале. Замкнутое помещение качнулось. Где-то рядом ей послышался зловещий смех — словно сам дьявол смеялся из преисподней.

Она хотела закричать, но невидимые руки словно перекрыли ей кислород, всё сильнее сдавливая пересохшее горло. Она не могла даже сглотнуть. Тело сделалось хрупким, точно подгнившее дерево, и на глазах выступили слёзы.

Где она? Как оказалась в этом месте? Почему исчезла дверь?

Каролин вцепилась в голову и медленно сползла вниз по стене.

Время тянулось мучительно долго. Монстры по-прежнему окружали её, когда дверь наконец распахнулась. Мысок мужской туфли с жёстким, давящим цоканьем двинулся в её сторону.

— Каролин? Это ты?

— А?.. Говорящие… ноги?.. — Она широко раскрыла глаза.

Мужчина присел перед ней, заставил поднять голову и осторожно похлопал по щекам. Каролин крепко зажмурилась: перед ней был очередной монстр.

— Ай! Мне больно! — вскрикнула она.

— Mon Dieu…

Он снял с себя синий пиджак — тот оказался достаточно просторным, чтобы укутать полуобнажённое тело Каролин — затем вывел её в зал и усадил на диван, несмотря на её отчаянные попытки вырваться.

Дрожь не прекращалась. Каролин плотнее закуталась в пиджак. Во рту стояла мерзкая сухость, мешавшая говорить и даже нормально дышать. Опущенный взгляд застыл на обнажённых, мелко трясущихся коленях.

— Месье де Труа, что-то случилось? — послышался голос Кармиллы.

— Что она здесь делает?

Кармилла растянула мягкую, совершенно будничную улыбку, словно не поняла вопроса.

— Работает, разумеется. А что ещё ей здесь делать?

— Стимуляторы? Или эйфоретики?

— Ну что вы, — кокетливо отмахнулась Кармилла. — У нас такое не практикуется.

— Я прекрасно знаю, что практикуется, — его тон стал жёстче. — Я её забираю.

— Но… Прошу прощения, месье, у нас не бордель. Вы не можете просто так увезти девочку, которая…

Кармиллу перебил не Мартин, а его кошелёк. Он вынул деньги, и в её руках оказались десять фиолетовых купюр. Она бросила на Каролин короткий задумчивый взгляд — скорее ради приличия, чем из подлинного сомнения. Затем наклонилась к своей протеже, мягко погладила её по плечу и сказала:

— Повезло тебе, малышка. Сегодня ты и правда звезда. И клиента ухватила такого, какого не каждая получает. Не бойся его: щедрый и заботливый папочка.