Сказки призраков. Racconti di fantasmi. Билингва: Rus-Ita

Возвращаясь к вокзалу на экспресс в Город Солнца, мы вспоминали наш последний день на Земле, накануне которого мне и приснился тот сон. Взрыв в высотной офисной башне, где мы работали, раздался столь внезапно, что мы даже не поняли, каким образом очнулись уже призраками…

Наши личные дела застряли в Небесной Канцелярии Города Солнца. По замыслу Творца, мы уже давно должны были повенчаться и переехать с Деном в Город Дождей, где я, собственно, и родилась, — тогда бы мы не оказались во время взрыва в той башне. Но мы не изменили свою судьбу вовремя! Не расслышали ни самих себя, ни своих Хранителей, посылающих всевозможные знаки, — лишь накануне взрыва, когда решение о досрочном возвращении в Небо подписали во всех инстанциях, поскольку мы перестали идти предначертанным нам Свыше путём, я смогла проникнуть в тот сон… Слишком поздно!

Но добрые Судьи в Городе Солнца, в ответ на нашу последнюю просьбу, учитывая смягчающее обстоятельство в виде моего сна, позволили нам вернуться на Землю в Город Дождей уже призраками, чтобы хоть чуть-чуть побыть вместе перед очередным воплощением, в детали которого нас пока ещё не посвящали…

август 2006

7. Желание

Мы приехали на речку в субботу утром. Было ужасно душно. Судя по новостям, +34С. Я с трудом переносила жару, хорошо, что в машине существовал кондиционер.

— Жизнь течёт так же быстро, как эта река, — печально сказал Николай, обнимая меня. — Что бы ещё ты хотела успеть в своей жизни, Полина?

Я зажмурилась, размышляя, а он нежно погладил меня сорванной травинкой.

— Оказаться с тобой в Париже! — в итоге решила я.

Нас обоих многое связывало с городом влюблённых, но мы никогда не были в Париже вдвоём — только по-отдельности и в разное время.

— Обязательно… Но не сегодня…

— Завтра? — засмеялась я.

— Может быть… Знаешь, какие у нас грандиозные планы на сегодня? Сейчас поплаваем, пообедаем, затем поедем гулять в Кусково, вечером — в театр на «Жизель», а потом…

Я поняла: культурная программа вызвана понедельничной ссорой. Николай хотел загладить вину. Я уже давно говорила ему про Кусково, а на «Жизель» он водил своих сотрудников в честь очередной годовщины их компании.

— Так что же потом? — поинтересовалась я.

— А что ты хочешь потом?

…Посетив дворец и выставку в Оранжерее, мы прослушали фрагмент благотворительного концерта и по дороге к Гроту остановились у итальянского домика.

— Зайдите, не пожалеете! — позвала нас радушная хозяйка-билетёрша. — Домик очень маленький, но уютный, я загадаю вам загадку графа Шереметева, и если вы её отгадаете…

На небольшом металлическом дереве нам предстояло найти три гусеницы, которые прятались в листиках. Две я увидела сразу, а вот поиск третьей затянулся. Наконец-то я отыскала и её.

— Теперь загадайте желание! Уверяю, каким бы оно ни было, обязательно сбудется! — улыбаясь, предложила женщина.

— Тогда… мы завтра же окажемся в Париже, — произнесла я серьёзным голосом и… засмеялась.

В театре мы сидели в 6-м ряду на 13-м и 14-м местах. Такое опасное сочетание «6» и «13» меня нисколько не волновало — сегодняшний день казался одним из самых счастливых в жизни! И вот — наконец-то! — мы добрались до старой и давно пустующей квартиры, где когда-то жили родители Николая. Нас встретила нестерпимая духота, но он сказал, что окна лучше не открывать для конспирации: вдруг соседи испугаются, что кто-то залез в квартиру через окно, и вызовут милицию?

— Безумно хочется спать… — произнесла я и сладко зевнула от осознания, что сегодня Николай впервые оставит меня до утра, а не отправит домой в полночь, и мы наконец-то проснёмся в одной постели, как муж и жена.

— Давай хоть выпьем чаю? Не зря же я купил к нему твои любимые пирожные! Здесь, правда, нет электрического чайника, придётся немного подождать…

Я устало кивнула, закрывая глаза. Николай пошёл на кухню, я в полудрёме побрела за ним. Он встал у плиты и задумался:

— Блин, плита газовая, а я забыл, где тут спички…

— И у меня электрическая, — пробормотала я, засыпая на ходу.

— Где же спички, где же, где же… — тихонько напевал Николай. Я обняла его, повиснув на шее в бессилии, и прошептала:

— К чёрту чай! Спа-а-а-ать…

…Я очнулась, посмотрела на часы, лежавшие на тумбочке у кровати, и ужаснулась: не может быть, чтобы я так долго спала! Молниеносно переместившись на кухню, я застала Николая стоящим у окна и воскликнула:

— Слушай, прости! Почему ты не разбудил меня? Ты же говорил, что тебе рано утром надо заехать в…

— А как тебе спалось? — Николай внезапно прервал меня на полуслове.

— «На новом месте», ты имеешь в виду? — удивилась я, вспомнив дурацкую поговорку о том, что женихи снятся исключительно там, где девушки засыпают впервые.

— Ну да… — отводя взгляд в сторону, вздохнул он. — Что-нибудь снилось?

— Что-то тяжёлое… Я задыхалась, летела в пустоте по какому-то чёрному туннелю… А что?

— И в ушах раздавался грохот и скрежет, — печально добавил Николай.

— Да, кажется. Откуда ты знаешь? Я кричала во сне?

— А как ты сейчас себя чувствуешь? — поинтересовался он, по-прежнему стоя у окна.

— Замечательно!.. Нет, даже не так! Я — самая счастливая женщина на свете! Чёрт с ним, с Парижем! — улыбнувшись, я подошла к Николаю и прижалась щекой к его щеке.

— Прости меня, Поля, — прошептал он мне на ухо.

— За что?! — удивилась я.

— Я никогда не говорил, что люблю тебя. Так вот: я тебя люблю.

«Видимо, что-то действительно произошло, раз он сказал мне это…» — промелькнуло у меня в голове.

— Никто не поверит, кроме тебя, — как-то обречённо произнёс Николай. — Хотя теперь это уже и неважно…

— Что с тобой?

— Я всегда боялся, что ты покинешь Землю досрочно, а вчера…

— Я тоже тебя люблю, — я постаралась успокоить Николая, напряжённо соображая, к чему же он клонит. — Давай я поставлю чайник?

Николай попытался остановить меня жестом, но я — лишь на мгновение задумавшись: где же тут спички? — подошла к плите и внезапно заметила, что конфорка была УЖЕ включённой, но огня НЕ БЫЛО…

— О, нет! — вскрикнула я от пронзившей меня мысли. — Нет! НЕТ! Только не сейчас, когда всё так хорошо! Скажи мне, что это неправда!!!

— Да, малыш, да, — прошептал он, убитый горем. — Пожалуйста, прости меня, ты же знаешь, что я — не специально.

Я мгновенно оказалась у двери в спальню, но Николай преградил мне путь:

— Не надо, Поля, не заходи туда! Это ужасно…

Я медленно опустилась на пол. Николай обнял меня и, пытаясь хоть как-то утешить, произнёс:

— Всё уже позади. Всё будет хорошо. Сейчас ты успокоишься, и мы отправимся в Париж. Мы ещё никогда не были там вместе…

июль 2002

8. Кайлас

Мы ехали в Шереметьево на такси. Водитель оказался весёлым и разговорчивым… экскурсоводом, — он знал несколько иностранных языков, работал с туристическими группами в Москве и мечтал о собственной фирме.

— Я обязательно её открою! Овен я, а Овны всегда добиваются своей цели! — оптимистично заявил водитель, прощаясь с нами в аэропорту.

Катя — тоже Овен.

Войдя в здание аэропорта, мы натолкнулись на книжный киоск. Мгновенно просканировав содержимое полок, Катя впилась глазами в какую-то книгу и дернула меня за рукав:

— Смотри! Кайлас!!! Купим?

Речь шла о многотомнике про тибетский «город Богов». Всё, что касалось философии, Тибета и Неизведанного, было связано с самым важным для Кати — поиском ключей от великих тайн Мироздания. С детства её преследовали необычные сны, загадочные голоса и призрачные видения. Над потусторонними штучками, конечно, можно и посмеяться, но Катины сны сбывались. И даже я, отъявленный скептик, стал верить знакам.

— Таскать с собой эти тома? А смысл? — возразил я. — Вернёмся и купим.

В отпуске я решил почитать в электронном виде труд самой Кати — её дипломную работу по философии «Проблема смысла жизни и смерти», но лишнее кило печатных книг в рюкзаке не вызывало у меня ничего, кроме отторжения.

В самолёте Катя периодически вспоминала и взахлёб делилась со мной интересными фактами про загадочную гору Кайлас, расположенную в далёких Гималаях, о которой я тогда толком ничего и не знал.

— А я бы многое отдала, чтобы попасть на эту Гору! Возможно, даже целую жизнь! Говорят, там находится точка слияния параллельных миров — портал, понимаешь? Если ты готов, тебя пропустят! Многие люди ходили к Кайласу, но не все возвращались! А часть из тех, кто возвращался, мгновенно старели! Я уверена: там Время течет иначе! Рерих рисовал и Кайлас, и горы рядом. Его пускали в пещеры, где до сих пор хранятся тела гигантов — людей предшествующей расы, представляешь?!

Я мало что понимал из вложенных ею в слова смыслов, но восторженные тирады девушек требуют поощрений:

— Ты же Овен, значит, обязательно доберёшься и до Кайласа! Но жизнь-то свою за встречу с ним отдавать зачем?

***

Мы жили в очень красивой гостинице, построенной в стиле средневекового замка, в местечке, окружённом горами со всех сторон — даже из моря «росли» горы.

В тот день мы обедали в ресторане на берегу. Катя снова вспомнила «о своём, о девичьем»:

— Кайлас снился мне, очень давно, в детстве, и не один раз. Я стояла у входа в пещеру и смотрела в большое зеркало, каменное — будто кто-то гладко-гладко отшлифовал кусок горы. В зеркале за моей спиной отражалась мама. Я оборачивалась, но мамы не было. Я снова поворачивалась к зеркалу, и мама в зеркале по-прежнему улыбалась…

Я уже собирался возразить ей по поводу каменных зеркал, но в тот момент проходящая мимо нас с тарелкой супа пожилая туристка остановилась напротив Кати, провела рукой над её головой, а затем громко произнесла:

— А канал-то открыт! Столп аж до неба! И душа у тебя старая, последний раз живёшь, что ли?

Мы с Катей переглянулись, но женщина уже пошла своей дорогой, явно не желая вступать в дискуссии.

***

Я заказал много разных экскурсий. В тот день мы поехали на рафтинг по реке 4-ого уровня сложности. Я никогда ещё не сплавлялся, впрочем, как и Катя, но нам обещали незабываемые впечатления. Мы долго ехали по горам на стареньком микроавтобусе, слушая красивые, но грустные песни. Катя прижалась к моему плечу и внезапно спросила:

— Если я умру, тебе будет грустно?

— Что за бред ты несёшь! — буркнул я.

Сейчас, вспоминая эти эпизоды, я думаю: почему мы не говорим нашим близким добрых слов? Не поддерживаем в моменты нахлынувшей на них печали? Разве сложно мне было ответить что-то типа: «Дорогая, конечно, мне будет не просто грустно, но очень-очень грустно! Не умирай, пожалуйста!» Но ведь я, напротив, забурчал!

Когда Катя надела каску и жилетку перед сплавом, она стала похожа на двенадцатилетнюю девочку, хотя и в жизни выглядела младше своих лет. Я бы хотел, чтобы Катя родила мне дочку, но всё время — который год? — откладывал важное для себя решение «на потом».

Я сфотографировал Катю на фоне бурной реки и лодки. Мы подписали соглашение, что организаторы не несут никакой ответственности за наши жизни и тому подобное. Прослушав инструктаж, мы смело ринулись в бой, ещё не ведая о том, что на одном из предстоящих нам порогов недавно погиб такой же, как и мы, турист.

Инструктора звали Сэм. Родом из Непала, он говорил по-английски и знал пару слов по-русски. Я видел, как загорелись Катины глаза, и она воскликнула:

— Сэм!!! Ты видел Кайлас?!

— О, Кайлас! Это великая гора, она рядом с моей страной! — с гордостью произнёс Сэм и посмотрел в небо.

В тот момент нас окружали восхитительные пейзажи высоченных гор. И я, если честно, не понимал: ну что такого может быть в каком-то там Кайласе? Гор на Земле — пруд пруди! Казалось, я был единственным, кто ещё не пел Кайласу дифирамбов.

Наша лодка в итоге не перевернулась, хотя двое мужчин из неё всё-таки выпали.

***

Следующие два дня мы провели в развалинах старинных городов. Стоя на вершине безымянного холма с останками древнего храма, Катя призналась:

— Мне сейчас показалось, что я смогу перелететь на ту колонну!

— Нет уж, не надо, не пробуй! — остановил её я.

— А люди предыдущих цивилизаций умели летать! Только представь: силой собственной мысли они перемещали тяжеленные камни и даже сдвигали горы!

— Ты снова — про Кайлас?! Смени гору! Их много!

Катя обиженно поджала губы и замолчала, но вскоре к нам подошёл местный житель, предлагая прокатиться на парашюте, и я отправил её полетать сначала над морем, а потом над горами.

Катя была отходчивой девочкой. Да, девочкой…

Казалось бы, трагичный жизненный опыт, в разы превышающий мой собственный, должен мгновенно превращать любое существо в старика или в старуху, но и выглядела Катя молодо, и в душе оставалась ребёнком. Впрочем, она умудрялась сочетать в себе несочетаемое, тянулась ко всему нестандартному, любила экстрим и иногда, как мне кажется, заигрывала со смертью. Катя не боялась её, но боялась каких-то там… пауков! Представляете? Букашек боялась, а умереть сама — нет! Волевая и добрая, умная и красивая, что уже — редкость, но в то же время совершенно беззащитная — она явно нуждалась в сильном мужском плече.

Наверное, я любил её, но боялся признаться в этом себе самому… боялся ответственности и потери собственной независимости… Я никогда не выражал своей любви открыто и не баловал Катю.

Вот, например, когда вечером мы пошли прогуляться по местному базарчику, она увидела крошечную пирамиду из разноцветного оникса.

— Смотри, какая красивая! — воскликнула Катя. — Пирамиды нормализуют, усиливают и фокусируют энергию, направляя её в нужное русло! А ещё они переводят земное в небесное! Каждая пирамида — настоящая магия! Говорят, весь комплекс гор вокруг Кайласа — это город разнообразных пирамид!

Пирамида стоила копейки, но прозрачный намёк я демонстративно проигнорировал. Почему я не купил Кате кусочек вожделенного ею волшебства? Потому что всеми фибрами души уже ревновал её к Кайласу и был абсолютно равнодушен к пирамидам, поскольку я в них ничего не соображал. Скорее всего, думаю я сейчас, та непокупка была моим подсознательным протестом — отказом признаться себе самому в том, что Катя знала нечто, чего не знал я, что она стала более начитанной и продвинутой в Потустороннем мире, — за время нашей совместной жизни она сильно выросла и во многом обогнала меня…

***

Возвращаясь в отель после прогулки вдоль моря, мы услышали внезапные крики у себя за спиной и оглянулись — мужчина в белой майке с логотипом крупной туристической фирмы почему-то отчаянно махал руками, глядя на нас в упор. Мы замерли, а мужчина, подбежав к нам, обратился к Кате с вопросом:

— Вы отказываетесь от ночной экскурсии?

— В смысле? — удивилась она.

— Вы купили её у меня полчаса назад в отеле «Солнце»! — воскликнул туристический агент и достал блокнот с записями. — Вот… Светлана!

— Нет, Вы что-то путаете. Я — Катя!

— К тому же, многоуважаемый, — мне приспичило вставить свои «пять копеек», — мы из другого отеля и улетаем завтра утром. Нам уже не до ночных экскурсий!

— Вот это да! Прошу прощения! Значит, в отеле «Солнце» поселилась девушка-двойник!

Мужчина ещё раз извинился и удалился восвояси.

— Дурной знак, — сказала Катя и помрачнела. — Двойников встречают незадолго до собственной смерти. Или близкие видят двойников тех, кто вскоре умирает.

— Брось! Ты же Светланы не видела!

Но спорить с женщинами бесполезно.

И тогда я решил…

…да, это было моё решение! — вот в чём беда! — именно поэтому я до сих пор и прокручиваю в голове ту поездку день за днём — я решил поднять Кате настроение! Вместо того чтобы проследовать в номер для сбора рюкзаков-чемоданов, я предложил продлить последний вечер отпуска, посетив развлекательное шоу на открытом воздухе.

В ту ночь на территории нашего отеля выступали местные танцевальные коллективы. В перерыве между танцами факиры и другие «волшебники» демонстрировали фокусы, в том числе с привлечением отдыхающей публики. Катя явно скучала.

— Мечтаешь о Кайласе? — едва сдерживая себя, чтобы не съязвить, спросил я.

— Мне в любом случае надо к нему попасть. Говорят, тот, кто обходит Кайлас 108 раз, уже никогда не воплощается на Земле! А я не хочу больше воплощаться!

Меня начало трясти… И я… — да, это опять был я! — когда в очередной раз факир стал приглашать на сцену желающих получить порцию адреналина перед сном, подтолкнул Катю со словами:

— Кайлас подождёт!

Двое парней в национальных костюмах положили Катю на пол и укрыли её живот деревянной доской, а третий, с завязанными глазами, стал метать в Катю, стоя к ней спиной — один за другим, без перерыва — ножи через плечо. И они попадали в доску до тех пор, пока очередной нож, пролетев мимо, не врезался в пол, а брошенный следом —…

Периодически прокручивая на внутреннем экране, как видеосъёмку, и тот вечер, и наши совместно прожитые годы, я всё больше обвиняю себя… Но даже не в том, что отправил Катю на сцену — я нисколько не желал ей смерти! — а в том, что, привыкший к постоянному нахождению Кати где-то рядом, я перестал ценить присутствие такого маленького чуда в своей жизни. И тогда её забрали у меня… Возможно, это был сам Кайлас…

сентябрь 2003

9. Канарейка

Светлана уже лет десять не появлялась здесь, но ехала на вечеринку к старой знакомой с лёгким сердцем и абсолютным спокойствием в душе. Лишь из простого женского любопытства ей хотелось взглянуть на Артёма, вдруг он живёт там же и окажется дома?

Тогда он работал в какой-то коммерческой фирме. Сначала всё было замечательно: одежда и еда — исключительно из дорогих супермаркетов, машина — самая-самая престижная, и не дача, а дворец. Но вскоре в душе Светланы образовалась бездонная пустота, и она почувствовала себя одинокой. Нет, она любила мужа, только он уходил из дома рано утром и возвращался по ночам — постоянные встречи, переговоры, друзья, партнёры, клиенты и командировки. Ей не хватало его внимания, заботы и, наверное, любви. Светлана не раз просила уделять ей больше времени — тщетно.

«Ты ничего не понимаешь, в этом мире всё решают деньги!» — говорил Артём, и ничего не менялось.

И однажды Светлана от него ушла… в никуда, но достаточно быстро устроилась на неплохую работу, стала получать приличные деньги и жить не хуже прежнего. Она перестала грустить, вскоре снова вышла замуж и родила очаровательных близняшек, но в какой-то момент поймала себя на мысли, что ей уже всё равно, во сколько её второй муж возвращается домой, уделяет ли он ей время или нет. Переговоры — так переговоры. Командировки — значит, командировки.

У них были деньги, которые действительно решали всё.

«Подумать только! Я стала идеальной женщиной для Артёма», — констатировала Светлана, проходя мимо его подъезда, и заметила свет в знакомом окне…

Артём открыл ей дверь и удивлённо произнёс:

— Какими судьбами?! А я в последнее время часто о тебе думаю. Заходи!

Светлана прошла в комнату и оценивающе огляделась по сторонам, но всё — на том же уровне: дорогущая брендовая мебель, картины крутых художников… Лишь в клетке на столе у окна она заметила маленькую птицу.

— Я купил канарейку, чтобы мне не было одиноко, — признался Артём.

— Разве ты не женат?!

— Разве женатые не бывают одинокими? Жена с детьми летом наслаждается Канарскими Островами. А ты… как? Надеюсь, твой новый муж уделяет тебе больше времени, чем я?

— Нет, представь себе. Но мне этого уже и не надо. Я не требую, чтобы он приходил домой пораньше, чтобы мы проводили свободное время вместе… Я стала такой, какой ты хотел видеть меня десять лет назад.

— Что с нами делает время! Тогда мне казалось, что ты слишком требовательна. Хотелось свободы. Наверно, я ещё не умел любить по-настоящему. Моя вторая жена готова жить и без меня ради собственного комфорта. Сейчас мне хочется, чтобы она просила меня, как ты, возвращаться домой пораньше, гулять с ней в парке, ходить в театры, но ей интересны только деньги… Так жизнь дала мне понять, как сильно я заблуждался… Дорого бы я заплатил, чтобы вернуться в прошлое и вернуть тебя.

— В прошлое нельзя вернуться, потому что в него не нужно возвращаться.

— Значит, ты не смогла бы влюбиться в меня снова?!

— Мне пора…

Они попрощались и в очередной раз исчезли из жизни друг друга.

Через полгода Светлана снова оказалась в тех краях, но уже по работе.

Припарковав машину, она направилась к офисному зданию на деловую встречу, ещё не зная, что та оборвётся внезапно — одновременно с дыханием её жизни — в соответствии с решением Судий о перемещении души Светланы на Небо путём тромбоэмболии. Шансы изменить судьбу, чтобы остаться на Земле, не всегда предоставляются людям в неограниченном количестве, иногда даже кажется несправедливым, что, например, никчёмный пьяница доживает до старости, а восхитительная бизнес-леди отзывается досрочно.

Проходя мимо винного магазина, у которого толпились не вполне трезвые люди, Светлана заметила на себе пристальный взгляд нелицеприятного мужчины.

— Привет, — произнёс Артём, подходя к ней, шатаясь.

— Не ожидала увидеть тебя… здесь. Что случилось?

— Мой кенор сдох, — пробормотал он.

— Что? — переспросила Светлана, не расслышав.

— Последний друг… Он ждал, когда я вернусь с работы… Чирикал мне что-то на своём языке… И… сдох — не вынес жизни в нашей проклятой семье! Зато теперь он является мне по ночам — призраком… Ты веришь в призраков?

— Твоя канарейка умерла?

Артём кивнул и шепнул Светлане на ухо:

— Беги от денег прочь. Я потрачу их все, чтобы они не испортили моих детей и не достались жене!

— Что ты такое говоришь?! — воскликнула Светлана, отшатнувшись от него в ужасе и подумав: как же хорошо, что их пути разошлись!

— Да, наши пути разошлись, — будто читая её мысли, произнёс Артём. — И в прошлое невозможно вернуться, потому что в него не нужно возвращаться… Но, кто знает, если бы ты не ушла от меня тогда, возможно, сейчас на моём месте оказалась бы ты…

21 сентября 1995

10. Кошачье имя

У неё было кошачье имя, которое не выговорить ни одной собаке, но она никогда не пахла кошкой, поэтому я не желал ей зла. Я запомнил её хорошенькой: добрые собачьи глаза и тёмная шёрстка… то есть, простите, волосы. Если считать, как считают люди, лет ей было немного, но собаки столько не живут. Не могу сказать, что она выглядела настолько прекрасной, чтобы влюбиться в неё такому псу, как я, но для моего хозяина — совсем другое дело! Когда она звонила, выражение его лица внезапно менялось, руки начинали теребить телефонный провод, и, если бы у моего хозяина имелся хвост, то он бы им обязательно завилял! У меня всегда так получается непроизвольно, когда я общаюсь с теми, кто мне нравится…

Говорили они недолго — назначали встречу. Не знаю, почему он брал меня с собой, но я радовался — всегда приятно составить компанию добрым людям, и я вилял хвостом при виде неё за двоих — и за себя, и за хозяина.

Я помню каждую их встречу. Мы ждали её под деревьями во дворе за домом. Она всегда улыбалась, подходя к нам, казалась такой счастливой… Мы шли по дороге, ведущей в парк. Они разговаривали о вещах, которые, по-моему, не стоили того, чтобы о них говорить. Вообще, собаки потому и молчат, что говорить, на самом деле, не о чем. Всё уже давным-давно сказано. Остаётся или выть, когда тебе грустно, или лаять, когда нервничаешь, злишься, хочешь привлечь внимание или радуешься, — всё зависит от интонации… А вот люди до сих пор разговаривают, они просто ещё много чего не поняли в этой жизни, в отличии от собак…