Кавалергарды 1805. Холодное солнце Аустерлица. История России

— Так молод он ещё, — и Григорий Ильич, присел на стул, глядя на дочь, как на неразумное дитя, — вы с ним, ровесники… Разве такое годится? Где уж ему семью заводить, в его-то годы? А ты уж и в возраст вошла, шестнадцать уже исполнилось. Такого жениха больше ты и не получишь более… Хороший он офицер, на виду у государя. Глядишь, лет через пять, Костецкий в генералы выйдет.

— Да не люблю я его… — и Анна ударилась в слёзы.

Отец и мать переглянулись, вздохнули согласно. И, маменька принялась утешать неразумное дитятко

— Не сразу это поймёшь, что жених хорош для тебя… — и Зоя Павловна поцеловала в лоб свою дочь, успокаивая, — Присмотришься, подумаешь. А про него только хорошее говорят. И нам спокойнее будет. Ты и о нас подумай, доченька… За таким супругом всега в спокойствии будешь.

— Я и его портрет принёс, — тихо проговорил Григорий Ильч, поставив на стол небольшое изображение, — погляди. Видный, ответственный человек.

Анна, сквозь слёзы поглядела на картину. На неё смотрило тонкое волевое лицо, с выразительными глазами. Судя по портрету, Костецкий был неплох, для своего возраста, конечно.

— Завтра к нам обедать припожалует. Ты уж, выйди, прими дорогого гостя, — не приказал, а именно попросил Григорий Ильич.

— Будь умницей, дочка. — проговорила и Зоя Павловна, добавив и свою копеечку, и поцеловала, успокаивая в щёку милое дитятко.

Оба родителя покинули спальню своей дочери, переглянувшись с чувством исполненного долга. А Анна, упав на колени, разрыдалась, в тяжком изнеможении. Руки да ноги словно онемели, подняться с пола даже не могла. Долго гладила она вышитый ею репейник, блествший пурпуром и зеленью на белом шёлке, и тихо шептала про себя:

«Ты, вот, хоть и красив, да колюч, можешь за себя постоять… А я… Совсем я слабая…»

Первая стража

— Доброго дня, господа! -громко проговорил Лунин, привлекая к себе внимание, — князь Репнин напоминает, что сегодня, к десяти часам, офицерам эскадрона надлежит быть у парадной дворца Государя. Его величество следует на службу в церковь рядом с Большим Дворцом.

Бурлин уже видел этот пятиглавый собор Петра и Павла, возведенный в царствование Елизаветы Петровны самим Бартоломео Растрелли, но внутри ещё не бывал. По слухам, там всё сияет красотой и изысканной роскошью. Приказал сам себе, что непременно посетит это место.

— И, сегодня в парадном, красном мундире. Увидишь, нашу службу.

Фёдор уж не мешкая, извлёк из сундука красный мундир, и, вооружившись щёткой, принялся приводить в порядок всю эту амуницию. Алексей же неспешно одел свежую рубашку.

Но вот, верхами шли к дороге, где присединились к офицерам эскадрона. Они еали люгкой рысью, во главе с князем Репниным, командиром эскадрона.

Спешились у коновязи, лошадьми занялись дворцовые гренадеры. А кавалергарды, минуя стражу, выстроились у Парадного входа.

— Стоять смирно, господа! Мы, будем на глазах у самого императора! — напомнил Репнин.

Полковник обошёл строй офицеров и юнкеров, и, кажется, остался вполне доволен выправкой своих подчиненных. Они выстроились, и приготовились, ожидая…

Сам Государь вышел из Парадной ровно в девять часов. К нему были прикованы взгляды всех царедворцев, ведь, без сомнения, он был так молод и красив. Чистое, правильное лицо, было бедным и сосредоточенным. Великолепно сложен, благородная осанка выделяла его из генералов свиты. Правда, судя по манерам, Александр Павлович чувствовал себя зажатым, словно запертым даже здесь, в прекрасном Петергофском парке, в своём собственном дворце. Он что-то тихо и учтиво проговорил генералу Аракчееву, а затем, и генералу Уварову. Тот, кивнул, и быстро прошагал к страже кавалергардов, и проговорил:

— Добрый день, господа. Государь весьма доволен вашей выправкой и рвением к службе, и приносит свою благодарность. Спасибо вам, князь, — сказал он именно для Репнина.

— Лестна похвала от Государя, — ответил командир эскадрона.

— И, вижу рвение к службе и юнкеров, — добавил граф Уваров.

Генерал-адьютант вернулся к свите, а Бурлин чувствовал, как улыбается. И то, похвала от шефа полка была так приятна! Ну а тут, все офицеры вытянулись в струнку.

Двери были отворены, и Бурлин сначала подумал, что их посетил сегодня, в это яркое утро, сам Ангел Господень. По лестнице спускалась сама императрица Елизавета Алексеевна, сияя неземной красотой. На ней было белое утреннее платье, соломенная шляпка прикрывала прелесные белокурые волосы. Черты лица поражали красотой и правильностью, этот идеальный греческий профиль, большие голубые глаза, сочетались с четким овалом лица. Фигура, удивляла изяществом и грацией, летящей походкой она прошла мимо своей почётной стражи.

Ну а затем, следовали статс-дамы, и среди них и могущественная Головина, а чуть позади, среди других фрейлин, Алексей заметил и свою знакомую, графиню Глинскую. Пожалел, что сейчас в каска скрывает его лицо, думал, что не будет в такую минуту узнан. Но нет, эта великолепная дама мило улыбнулась ему, и, поспешно отвернулась. Рядом шла, и та, немного хмурая женщина, которую он тоже запомнил. И, первой помог выбраться из кареты.

Когда свита государыни исчезла в церковном портале, Альбрехт повернулся к другу, и тихо спросил:

— Да ты брат, уже попал в высшие сферы? Познакомился с Елизаветой Ивановной Глинской и княжной Натальей Петровной Друбецкой?

— Пожалуй, только с княгиней Глинской. А та, вторая? Кто это за дама?

— Ну та, что недовольно хмурилась, когда Елизавета Ивановна дарила тебе знаки внимания. Она и есть, Наталья Петровна Друбецкая.

— А, понял… Немного вот, жарко, в супервесте поверх колета, — невпопад ответил Бурлин.

Молодой человек поправлял красную накидку с белым крестом. Она чуть топорщилась, теряя внушительный вид.

— Такая наша служба. Красный мундир, да и супервест в придачу, — заметил Альбрехт, — А вечером, нас ожидает бал… Будь готов, Алексей.

Первый бал

Скажем так, Бурлин, раньше слышал о балах. Обычно, подобные торжества устраивали их соседи, Каменские. К большому павильону Главного Дворца их усадьбы съезжались гости на прекрасных каретах. Знатные господа и дамы старались удивить друг друга дорогими конями, дамы блистали шёлковыми новомодными платьями, и многотысячными драгоценностями.

Они, ещё мальчишки, лишь могли наблюдать из-за кустов за всей этой суетой, представляя, как сами будут входить в эту залу, оасцвеченную огнями, с праздничной иллюминацией. Как будут сиять в свете сотен свечей их наряды, а туфли скользить по натёртому воском паркету, кружиться в танце с милыми барышнями. Ведь там, на балконе, станет играть чудесный оркестр, выдывая лучшие мелодии для собравшихся. Полонез, Гавот, Лендлер, Мазурка, и, Котильон, может быть, будет исполнен какой -ниудь прелестницей и pas de shale (Па-де-шаль).

— Фёдор, готов ли мундир для бала?

— Так всё в полном порядке, барин, — с чувством исполненного долга ответил денщик.

Он ободряюще поглядел на юношу, а Алексей уж ожидал, что тот погладит его по голове, успокаивая. Как бывало ещё в том далёком теперь детстве. Но, Бурлин, проговорил про себя, что, спокоен, собран. В самом деле, к чему были эти дурацкие сомнения? Не зря же его обучал настоящий французский гувернер, всем фигурам танца.. Ну, конечно, и фехтованию. Правда, мсье Жастин Вердье, что бы, наверное, оттенить свои старания, озвучил для него к тому же и самые изощрённые французские ругательства. Так что, Алексей Михайлович чувствал сея к выходу в свет вполне подготовленным человеком.

Ещё раз посмотревшись в зеркало, Бурлин остался довольным собой. Иундир, панталоны, бальные туфли, всё было в порядке.

— Барин, а шпагу? — подал денщик опять голос.

— На бал, это не берут. Как и пистолеты, Фёдор. Сейчас готовь мою двуколку, и подождём Александра Ивановича.

— Конечно, барин. Уже иду.

— Чистую рубашку мне не забудь.

— Будет сделано, барин.

Ну, а на дворе Бурлин занялся важным делом. Вооружился только купленной трубкой, и принялся набивать её славным, «капитанским» табаком. Выдохнул, в тревоге, и всё же закурил. Тут же закашлялся, но, бросить и не подумал.

— Отличная трубка. Доброе утро, Алексей, — поздоровался с ним Альбрехт.

— Доброе утро, Александр. Сейчас Фдор подаст нам экипаж и поедем.

— Сидор на запятки встанет. Куда я без денщика?

— Согласен, — добавил Бурлин.

Он снова затянулся из трубки, и опять закашлялся. Альбрехт напустил на себя полную невозмутимость, делая вид, что ничего не происходит такого… Бурлин же, словно в заывчивости, оставил дымящуюся трубку на столике, и, немного позорно ретировался.

— Une journee de merde! (какой дерьмовый день) -вырвалось у него.

— Ce n’est as si mal. (не так все и плохо) — ответил Альбрехт с улыбкой.

Тут подкатила повозка, с сидевшим на козлах Федором. Юнкера расположились на сиенье, а Сидор, встал на подножки.

— Но, болезные! — взбодрил лошадок денщик, — «Тот живёт в добре, у кого лошадь на дворе»! — выдал Фёдор свой очередной опус.

Однако, пара в упряжке, бежала вполне себе весело, и доехали до Большого дворца быстро. Тут уж съехалось общество, кареты отъезжали, высадив дам и кавалеров у входа в залу. Встречал гостей,, понятно, не хозяин торжества, а дворецкий в нарядной ливрее. Пара за парой поднимались по мраморной лестнице, освещаемой уже фонарями. Правда, гостями были и семьи, как и дамы, без спутников, лишь с доннами. Заметили и офицеров полка, некорые были и с супругами. Ну, а Бурлин и Альбрехт, бодро ступали по ступенькам лестницы, нисколечко не думая об опасностях, как и надлежало поступать истинным рыцарям.

Считалось же, что бал проводит вовсе не император, а граф Николай Петрович Румянцев, министр Коммерции в Комитете министров. Вот и сейчас, граф Румянцев, у входа в залу, встречал гостей праздника. Что удивительно, этот важный сановник был один.

— Добрый вечер, господа кавалергарды, — поздоровался граф, — приятно видеть вас здесь.

— Благодарим за приглашение, ваше сиятельство! — отвечал Альбрехт.

— Передам привет от вас, юноша, вашему батюшке, — был ответ Румянцева, — веселитесь, в этую летнюю ночь! Carpi diem, господа!

Бурлин понял слова важного сановника. Живи настящим, жии, пока ты жив! Что могло быть вернее, чем эти слова! Правда, был и удивлён кавалергард. Как же так, не был женат граф Румянцев, столь богатый и знатный дворянин? И, тихо сказал, так что бы слышал только Альбрехт:

— Отчего же граф не женат?

— Большая тайна, Алексей. Впрочем, известная каждому. Но, предупреждаю, об этом не говорят вслух.

— Буду молчать, как все…

— Румянцев состоит в связи с императрицей Марией Федоровной, вдовой Павла Петровича. Такая вот печальная история…

Альбрехт это сказал, буднично, спокойно, чем окончанчательно поразил Бурлина. С другой стороны, юнкер припомнил Потемкина Таврического, графа Орлова, и ещё некоторых… Фаворитов императрицы Екатерины. Разумовского, фаворита Елизаветы Петровны. Но, уже было не до того, они встретили Лунина, Никиту Сергеевича. Тот, подошёл к товарищам.

— Что же господа? Там, в комнате, подают прекрасное вино. Соблан слишком велик, и надо что-то делать… Предлагаю, испить по бокалу, и не медля! — предложил корнет.

Юнкера переглянулись. И то, предложение было слишком явным и сильным, что бы от него отказываться. И оба, не сговариваясь, согласно кивнули.

Прекрасно вышколенный лакей в ливрее, в белых перчатках, скрывавших руки, разливал вино по бокалам. Отлично охлажденное, медвяного цвета, влекущее и обещавшее отдохновение от всех болей и забот. Звон муранского стекла, а затем и пара глотков вина подняли настроение Бурлина.

— Может быть, ещё? — заметил Лунин.

Альбрехт отрицательно качнул головой, и поглядел на Алексея. Тот сотворил озабоченное лицо, и выдал:

— Важное дело, Лунин. Сами понимаете. Нам надо идти.

И пока корнет, призадумавшись, искал подходящий и разумный ответ, юнкера ретировались, покинули это поле битвы. Собственно, начал играть придворный оркестр, расположившийся на балконе танцевального зала. Товарищи встали у стены, наблюдая за собравшимися.

— Господа, вы здесь, — отметил важное князь Репнин-Волконский, их командир, — моя супруга, Варвара Алексеевна.

Юноши поклонились, щёлкнув каблуками, и по очереди приложились к руке столь важной дамы. Да, семья Репнин-Волконских была богатейшая и знантнейшая, а Варвара Алексеевна отмечена вниманием императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра Павловича. Да и вправду сказать, госпожа княгиня была на редкость красива, той яркой, блестящей красотой, что отличает женщин с тюмными волосами. Правильные черты лица, яркие, карие выразительные глаза были просто необыкновенны.

— Очень приятные юноши, — благосклонно отметила Варвара Алексеевна, — сейчас уже начнётся танец, и вам следует найти себе подходящих дам. Иначе, здесь сочтут, что кавалергарды излишне стеснительны.

— Да, Альбрехт и Бурлин, у кавалергардов есть репутация, и вы должны соответствовать, — отметил князь.

— Непременно, — отметил Александр, — присматривали партию получше!

Варвара Алексеевна премило улыбнулась, впрочем, спрятав лицо за раскрытым веером. Правда, к счастью, командир эскадрона с супругой покинули их, поспешив к графу Румянцеву.

— И вправду, пора действовать, Бурлин.

— Несомненно…

Или повезло, или просто так уж случилось, звезды видимо сошлись, но, Алексей заметил знакомую ему даму, княгиню Елизавету Ивановну Глинскую. Не одну, в обществе видного и пожилого сановника, при орденах и лентах. Теряться было бы нельзя, тем более, что его заметили. Юноша бодрым шагом приблизился, кивнул, представился:

— Юнкер Кавалергардского полка Бурлин, позвольте пригласить вашу даму на танец!

— Я тебе говорила, Фёдор Иванович, вот наш спаситель! Помог нам благополучно добраться до нашей дачи!

— Признателен вам, молодой человек! Буду рад вас видеть в своём доме! И, — он улыбнулся, — ваш денщик, весьма занятен!

— Слишком много общался с моим гувернером Вердье, ваше сиятельство. Освоил французский и латынь, едва не лучше меня. Но, очень исполнительный и толковый.

— Елизавета Ивановна, прошу, — супруг поцеловал жене руку, и передал, как величайшую драгоценность, юнкеру.

Алексей, поклонился, и повел даму к уже собиравшимся парам. Распорядитель. с жезлом в руках, стоял и ожидал. Дирижер, только ожидал, и вот, последовало… Три удара жезлом о паркет, и скрипки и волторны принялись выводить торжественную мелодию Полонеза… Тут уж Бурлин не поверил глазам- открывал бал сам Александр Павлович с супругой, Елизаветой Алексеевной. А за ним, шествовали граф Румянцев и вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Честью не был обделён князь Репнин-Волконский, с супругой, Варварой Алексеевной, шедшие за ними.

Бурлин старался выказывать некую отвлечённость, может быть, пресыщенность, отстраненность. Что мол, его-то, не так уж впечатляет свет, отражённый от хрустальных люстр, чудесная музыка, а уж тем более, и светское общество, собравшееся здесь. Но, только до тех пор, как не бросал восхищенный взгляд на свою даму.

Княгиня Глинская же гордо шествовала под перьями, украшенная цветами и бриллиантами, иногда бросая взгляды с видом казущейся невинности, легко управляя волнами шелка, чуть пристукивая каблучками своих парчовых туфелек. Наборный дубовый паркет этой залы, уж верно, был недостоин нести на себе эту красоту. Иногда княгиня обмахивалась веером, словно скользившим в её гибких худых пальцах. Шла, словно не замечая пристальных, восхищенных и завистливых взглядов из галереи, как истинная леди Годива. Она была очень горда, что оказалась здесь, и рада происходившему. Да и кавалер, оттенявший её красоту, словно отличная оправа для драгоценных камней, был хорош собой. Княгиня даже похвалила себя, за этот прекрасный выбор.

Елизавета Ивановна была просто великолепна, и Алексей припомнил пословицу, и тихонько проговорил вслух, желая польстить женщине:

— Et vera icessu patuiit dea, Богиню видно по походке, как говоривал сам Вергилий.

Женщина быстро бросила яркий взгляд из под чуть опущенных ресниц, и чуть сжала его пальцы в ответ.

Танец же словно не желал заканчиваться. Оркестр желал превзойти сам себя, стараясь впечатлить высокое общество, а уж особенно, Александра Павловича.

Ландлер под иуыку Моцарта. Они прошли вдоль линии танца, поднял, они сделали полный поворот, не разнимая рук. Алексей обвел даму вокруг себя, держа правой рукой а левую, затем, коснулись ладоней друг друга. Елизавета, кружась, чуть отошла от Бурлина вправо, прошла чуть вперёд, и повернулась к нему. Алексей, скользя под музыку, встал спиной к даме, и, они резким движением, оказались лицом друг к другу, а Глинская положила правую руку кавалеру на правое плечо. Танец продолжался, Бурлин, видел, как тяжким огнем горят прекрасные очи княгини, она не отводит от него своего взгляда.

— Ты умеешь произвести впечатление, Алексей, — прошептала княгиня.

— Всегда к твоим услугам, — юноша принял эту игру.

Женщина кивнула, в последней фигуре танца. Юнкер, неторопливо, чуть придерживая Елизавету за кончики пальцев, подвёл её к мужу. Быстро кивнул, и честно, очень честно проговорил:

— Благодарю вас, князь.

— Вы превосходно танцуете, Бурлин. Рад нашему знакомству, — благосклонно ответил Фёдор Иванович Глинский.

Юнкер, в приподнятом настроении, подошёл к столику, за котором стояли другие юнкера. Альбрехт, был рядом, с пустым бокалом в руке, и глядел, чуть в сторону. Алексей увидел, на кого так смотрит его товарищ. Это была та итальянка, Изабелла Ланчини, находящаяся в обшестве двух юнкеров, в мундирах лейб-гусарского полка.

— Бурлин, да вы времени не теряете? — заметил Тимрот.

— Вы просто гений в ландлере! Уж верно, партнерша, была без ума! -добавил и Зимин, — да я вас вогнал в краску, Бурлин! Прошу извинить…

И, юнкер со смехом, чуть поклонился. Тут даже злится не имело особого смысла. Тем более, это были юнкера своего полка. Ну а тут, были ведь юнкера из лейб- гусарского? И Бурлин усмехнулся, задумав некую каверзу.

— Альбрехт, пойдёмте? — тихо сказал Алексей, — там же госпожа Ланчини.

— Отчего же и нет? — с готовностью юнкер дал ответ.

Два кавалергарда приблизились, Альбрехт церемонно кивнул даме, и громко проговорил:

— Прошу вас на катильон, добрейшая госпожа.

— Это было бы мило, — дала ответ черноокая красавица.

— Но, сеньорита Ланчини, вы же хотели танцевать со мной? — вмешался гусар.

Но, Альбрехт поспешно увлёк даму на паркет. Зазвучала музыка, раздалась звонкая мелодия задорного котильона. Пары закружились в танце.

— Видимо, вы не смогли убедить даму, — напомнил о себе Алексей, — Юнкер Бурлин, к вашим услугам, господа…

— А вы не желаете ли, ближе к к рассвету, прогулятся к пруду? Там преотличное место. Юнкер Шемницкий, к вашим услугам. Полагаю, ваш товарищ составил бы нам компанию? А это, и мой друг, юнкер Ридер.

— Не против. Сейчас отличный вечер, да и компания притная. Я, так понимаю, будут пистолеты, господа?

Бурлин, как он считал сам сейчас, говорил кратко и жёстко. Не хватало ещё уронить честь перед лейб-гусарами! Об остальном он сейчас и не думал. Если честно, его злил сам облик этого гусарского юнкера.

— Да, и я бы не хотел тратить зря трать время на шпаги, — добавил Алексей.

— Превосходная мысль. Ридер, пойдёмте, там прекрасное рейнское! — вспомнил о важном Шемницкий, — и вы, Бурлин. Должны же мы как следует познакомится? А то ведь совершенно неприлично стреляться с незнакомым человеком!

У столика же, всё горело гусарскими малиновыми ментиками. Здесь, собрались только однополчане новых знакомых Алексея.

— А, рыцарь, и весь в белом! — громко проговорил и засмеялся офицер, — Ротмистр Цыганов! — назвался радушный хояин стола, — Вот, и ваш бокал вина! Шемницкий, я смотрю, вы находите себе новых друзей?

— Не без того, — чуть уклончиво заметил молодой человек.

Ну а Бурлин, без тени сомнеиий, осушил бокал вина. Впрочем, тут же наполненный снова. Пока опьянение его не брало. Скорее, ему становилось немного жарко.

Однако, тут, как некий незванный ангел, показалась и другая знакомая, княжна Наталья Друбецкая. Она чуть нахмурила брови, наблюдая за столь забавным сборищем. Обмахивалась веером, недовольно вздохнула, разом сложила это украшение, коснувшись своей левой руки. Сделала один, маленкий шажок навстречу кавалергарду в белом колете. Медлить было бы просто оскорблением, и юнкер не мог так поступить. Бурлин, поспешно тут избавился от бокала, и подошёл к княжне, и вежливо, со значением, поклонился.

— Алексей, я помню, обещала вам котильон, — властно проговорила она, — пойдёмте, тут нам неинтересно.

— Конечно, Наталья Петровна!

Юнкер повёл даму к танцующим, и они тоже вступили в это весёлое войско. Это был первый котильон на балу, но, как видно, не последний.

— Будьте осторожны, Алексей. Тот гусар, Шемницкий, изрядный забияка. Уж дрался на дуэлях с десяток раз. Если бы не его матушка, так давно бы его услали из Лейб-гвардейского в Сумской полк, а может быть, и на Оренбургскую линию.

— Мы просто поговорили. Свели знакомство. Вполне, приятный собеседник.

— И господин Альбрехт танцует с этой итальянкой? Этим он разозлит баронессу Вольф. Это так неосторожно.

— Отчего же? — не понял Бурлин.

Друбецкая чуть изменилась в лице, загадочно улыбнувшись. Да, это так красило её, делая почти красавицей. Тёмные глаза её остановились на лице юнкера, и она поспешно их опустила и медленно проговорила:

— У баронессы три дочери на выданье… Ваш друг, это совершенно важная партия для семьи Вольф. Вдове приходится брать на себя дела семьи. Но, об это не говорите Альбрехту, надеюсь на вашу деликатность, рыцарь…

— Просто непроходимые дебри для меня… Выше всякого раумения.

— Ничего такого уж сложного. Вот, карьера вашего эскадронного начальника решена благодаря влиянию его супруги, — снисходительно отметила княжна.

— Я заметил, как Варвара Алексеевна очень привязана к мужу. Не очень это напоминает брак по — расчету, вы уж извините.

— Конечно… Но, она же из Разумовских… Влиятельнейшая, богатейшая семья при дворе государя.

И, Наталья Петровна, премило улыбнувшись, прервала беседу. Она сделала тут изящный поворот, держась лишь кончиками пальцев за его ладонь. Эта девушка была мила и привлекательна, да и очень умна, судя по словам. Бурлин, правда, решил, что уж Анна Григорьевна куда красивее, чем княжна Друбецкая. Скажем, как роза, пышущая красотой, и милый, приятный подснежник. А кто же была Глинская? С каким цветком можно было сравнить её, подобрать нужные слова? Такой вопрос просто вертелся в его голове, лишая покоя. Ну, скорее, орхидея, страстная и опасная своей тяжёлой красотой.

Тут, правда, ему так обаятельно и мило улыбнулась княжна Друбецкая. Её полные губы чуть изогнулись, сделавшись столь влекущими, неповторимыми.

— Вы о чём-то опять задумались? — спросила Друбецкая, опять вырывая Алексея из грёз, — разве можно скучать на балу?

— Нет… Скорее, была мысль о моём Угольке, мой конь, знаете ли…

Ответ был дан с расчётом, что бы вызвать гнев девицы… Но, та лишь хитро улыбнулась.

— На балу, вы грезите о жеребце… Однако, Алексей, так вы всех превзойдёте остроумием.

Но тут, на помощь юнкеру пришёл оркестр, остановившись, дабы немного отдохнуть. Кавалеры отводили дам, где чуть уставшим прелестницам можно было бы немного посидеть на диванах, и отведать прохладного крюшона. Бурлин тоже поклонился Друбецкой, благодаря девушку за танец, и также усадил княжну рядом с фрейлинами. Те, бросали на него оценивающие взгляды, и, юнкер, слегка нахально щелкнув каблуками, тут поспешно ретировался, оставив Наталью одну.