Кавалергарды 1805. Холодное солнце Аустерлица. История России

— А столь милый кавалер так и будет стоять? — проворковала она, — я уж и заждалась.

Дама не собиралась ожидать долго, взяла за руку Алексея, и впилась в его губы долгим поцелуем. Бурлин ощутил сладкий вкус помады и запах востояных духов своей дамы.

***

— Ну всё, мой красавец, иди к своим юнкерам, — прошептала женщина.

Она заботливо отерла его лицо, от следов пылких поцелуев. Алексей помог затянуть корсет даме, она шуточно заманулась на него веером и улыбнулась.

— Надо идти. На неделе, помогу утолить тебе пыл, мой милый рыцарь. А сейчас, надо успеть в ложу. Статс -дама одидает, -заметила она, поглядев на свои небольшие часы в золотой оправе.

Алексей быстро вышел, миновал фойе, и смог войти с другой стороны здания. Через буфетную прошёл в зрительный зал, на галлерею. Здесь, в полумраке, стояли его друзья, да и юнкера других гвардейских полков.

А со сцены, сооруженной с невероятными декорциями самого Расстрелли, пела прекрасная Изабелла Ланчини. Звук её ангельского голоса отражался от стен, крытых позолотой, от фигурного потолка. Музыканты оркестра выводили божественную арию Беранадетто Марчелло, «Пламень сердца» «Quella fiamma che m’assende»,».. От сердца пламени в душе моей тепло разлито, и я угаснуть никога ему не дам».

Il miobel foco,

моей страсти огонь,

denza cangiar mai tempre,

никогда не погаснет…

Он слушал, и не мог отвести глаз от источника столь сладостной песни. Стихи, музыка, словно это было о нём, о том, что он сейчас чувствовал, ощущал всем сердцем…

«Quella fiamma che m’assende,

Пламя что сжигает меня никогда не погаснет,

piace tanto all’alma mia,

Так дорого моей душе»…

И не он один, все зрители, собравшиеся в зале в этот вечер, просто замерли в восхищении. Песня была словно молитвой, вознесенной Ангелом к Богу, а этот Ангел стоял сейчас на сцене. Изабелла замолкла, окончив петь, старалась отдышаться.

А тут и успел Альбрехт с букетом пышных алых роз. Юнкер изящно поклонился, и вручил их сеньорите Ланчини. Та взяла их обеими руками, словно величайший дар. Это было так потрясающе- красные розы, оттененные блеском червонной парчи её платья. Словно алая кровь сердца пролилась на золото. Зал разразился овациями, все встали, не в силах скрыть восхищение. Приносили и целые корзины цветов, но, всё это было не так ярко и не так смело, как с букетом Альбрехта. Выглядело как некое подобие чего-то важного и красивого, но лишь как копия.

Собственно, часть оваций предназначалась и этому смелому юнкеру, который смог показать общие переживания и восхищение зрителей. Ну, а Бурлин, лишь недавно находившийся в плену Купидона, был бесконечно рад, что оказался здесь, в эти минуты. Ну, а Альбрехт возвратился на галерею.

— Альбрехт, вы великолепны, — похвалил товарища Миних.

— Это был поступок истинного кавалергарда, — оценил и Кропоткин.

Остальные юнкера, в избытке чувств, только жали руку своему товарищу. Ну, а он сам, негромко проговорил Алексею:

— Премного тебе обязан, Бурлин.

Концерт продолжился, певица с её небесным голосом, повела собравшихся всё дальше, словно в дивный райский сад.

***

Концерт закончился, но повеселевшие юнкера, расположились здесь, рядом с театром. Вернее, в зарослях кустов, примыкавших к строению. Тимрот раздобыл пару бутылок вина, и юнкера прикладывались к этой влаге дионисовой, пока не опустошили полностью.

— Послушайте, Альбрехт, — снова вещал Тимрот, — здесь, рядом и находится выход для служителей театра. Выйдет ваша красавица, упадите перед ней в ноги, просите снисхождения. Чего так страдать?

— Да, следует проявить безумство, — неуверенно заявил Миних, — Положение обязывает..

Его выпитое вино проняло больше других, он сильно покраснел и часто улыбался. Кается, без причины. Впрочем, пока не буйствовал. Сам же романтический герой сейчас молчал.

Ко входу, подъехала изящная чёрная карета, без гербов, но, с запряженными в неё богатыми и видными конями. С подножек соскочили трое служителей, в тёмной одежде. Простой, мещанской, но хорошо пошитой. Они, эти люди, быстро, без сомнений и колеанй, вошли в дверь театра, словно к себе домой. Вернулись быстро, да не одни. Тут уж Алексей вздрогнул, а Альбрехт рванулся вперёд, но его остановили Тимрот и Миних.

— Обожди, мы даже без оружия. А эти, не забыли про пистолеты, — командовал Миних, — Кропоткин, вы едете за каретой, не теряя из вида. А мы, сейчас, захватим сабли, плащи и пистолеты. Будет глупо, если нас узнают. Езжайте вы, Тимрот, торопитесь.

— Я, вернусь быстро!

Юнкер исчез в кустах, бросился к коням, стоявшим у привязи. Только слышался удалявшийся грохот копыт о землю.

— О чём ты подумал, барон?

— Альбрехт, мы принесли присягу… — отвечал Миних, — Но, как истинные рыцари, мы сможем помочь не упасть Цесаревичу слишком низко. И, наше достоинство не пострадает. А мы, убережём сиятельную особу от этого греха.

Кропоткин поверх колета накинул сюртук, и поехал за чёрным экипажем похитителей.

Цесаревич часто вёл себя недостойно. Оболгал свою жену, Анну Фёдоровну, навел на неё клевету, дескать, она состоит в связи с ротмистром Иваном Линёвым. Что ещё стыднее, так это то, что Линёв служил в Кавалергардском полку. А Константин Павлович теперь утешался в объятиях княгини Жанетты Четвертинской, как и его брат Александр, в обществе сестры, Марии Антоновны Нарышкиной. Мерзкое же происшествие с мадам Араужо было на слуху у всего света, как и её страшная гибель. Так всем знакомо было имя генерал -майора Карла Фёдоровича Боура, адьютанта Константина Павловича, участника всех этих гнусностей. Это было просто невероятно, потомок сподвижника Петра Великого, был замешан в таких негодных вещах.

— Я не дам случится подобному, даже и не надейтесь! — прошептал Альбрехт.

Миних кивнул, соглашаясь. Собственно, Бурлин был всецело на стороне своего товарища. Они были просто обязаны действовать. И стоять и ждать, было попросту невыносимо.

— Вот, господа, всё привёз! — торжествующе крикнул Тимрот

Юнкер сбросил на землю два больших куля, один из которых гухо звякнул сталью. Миних развернул куль, воззрился на сабли.

— Тимрот, из какого склепа вы это достали? Клинкам лет по сто!

— Что делать? Со стен поснимал, что было. В цейхгауз поехать не мог, боязно. С вахмистром не договоришься. Не хочу ещё месяц провести в четырёх стенах.

— Отличник вы у нас, Тимрот, — со смехом похвалил его Миних, — теперь, поторопимся!

***

Уже начало темнеть. Да, подобная одежда, чёрного и серого цветов, была кстати, особенно, именно для таких уже густых сумрек. Они скакали быстро, не жалея своих тысячных коней. Но вот, ни с того ни с сего, Миних поднял руку, призывая остановится.

— Да что такое? — нетерпеливо спросил бледный, как сама смерть, Альбрехт.

— Вот, жеребец Кропоткина. Спешимся, господа. Кто останется здесь, сторожить коней? Предлагаю Эссена.

— Но, господа…

— Нет времени. Извините, ваш же товарищ так решил! — пробормотал Тимрот.

И молодые люди, с саблями наголо, двинулись по тропинке. Кажется, вдали слышаись голоса, и не сговариваясь, они шли дальше. Всё воспринималось, как забавное приключение. Они ни на волосрк не сомневались в успехе этого дела.

— Сразу из пистолетов не палить, а то барышня может пострадать, — объяснил всё Тимрот, — в сабли возьмём!

А навстречу им вышел их товарищ, и вел в поводу за собой коня.

— А, вы здесь? — приметил кавалергардов обрадованный Кропоткин, — вот сюда! Они ведут девицу к охотничьей заимке! Ехал за ними. Но, осторожно, меня не заметили!

— Вы просто молодец. Ладно, мешкать нельзя! — прокричал Альбрехт, и бросился с саблей наголо вперёд.

Остальные, даже и не думали. просто побежали вслед своему товарищу. Кто же оставляет друзей в бою?

У громадного дерева, они увидели небывалое. Изабелла была привязана, примотана, с закрытым простыней лицом, только её черные кудри свисали наружу. Девушка даже не вырывалась, молчала в изнеможении.

А эти, трое, с скрытыми лицами, с шпагами в руках, пошли навстречу. Бурлин, и не думая ни о чём, только чувствуя рукоять старинного клинка в своей руке, встал рядом с Альбрехтом, готовясь сразится.

Самый же высокий из них, поднял левую руку вверх, и правую, с шпагой в руке. Медленно снял маску с лица, и глядел на кавалергардов, не отворачиваясь.

— Что скажете? Вы, верно удивлены? Да, так бывает. Вижу, что вы так храбры… И, кто желает, может скрестить со мной клинок!

Альбрехт, отсалютовал саблей, приложив эфес к своему лбу, и встал в стойку, направив клинок перед собой.

— Что же, всегда был в вас уверен, юнкера. В вашей храбрости и доблести. Ну, а нам пора, пожалуй! — громко проговорил этот человек, обращаясь к своим спутникам.

Он ни капли не сомневался в своей власти. Уверенность в себе была просто абсолютной, непоколебимой. Прошёл мимо кавалергардов, словно мимо неживых мраморных статуй в Летнем Саду.

Альбрехт не слишком обратил на это внимание, а кинулся отвязывать итальянскую барышню от дерева. Бурлин, вложив саблю в ножны, уж собрался помочь, но Миних удержал его.

— Здесь лучше оставить нашего Георгия наедине с этой Лесофией. Подвиг свершён, и не надо мешать рыцарю получить свою награду. Господа, нам право, следует удалиться, — уверенно тут вещал Миних.

Да, этот разудалый юнкер сейчас был явно в своей истинной ипостаси. Весел, быстр, управлялся весьма ловко, командуя товарищами. Но, никто не был против, они признали его авторитет. Собственно, были рады пойти за этим молодым человеком.

— Миних, вы правы, как всегда, — чуть задумавшись, добавил Кропоткин, — истинный герой нуждается в приватности. А добрый Эссен приведёт Росинанта нашему рыцарю. Но, что станем делать? Доложим начальству? Что скажете, Миних? И, Альбрехт обнажил клинок… Чем всё это закончится?

— Пойдёмте же господа, чего тут стоять… Характер сего господина всем известен… Вероятно, Альбрехту будет предложено стать адьютантом… Понятно, что эполеты корнета ему уже обеспечены. И, скорее всего, его переведут в первый эскадрон, в шефский. Под личный надзор высочайших особ.

— Отчего же? Всё же вы преувеличиваете, Миних, — беззаботно говорил юнкер.

— Всё просто, что бы он не болтал лишнего. И позабыл о сегодняшнем происшествии.

— Господа, вы уж меня простите, — вмешался в разговор Бурлин, — а что это за лицо? Главный, среди этих тёмных личностей, из кареты?

— Положительно, вы мне нравитесь, Бурлин, — рассмеялся Миних, — такая смесь бездумной смелости, готовности к риску, и, некая простодушность. Я так подозреваю, вы будете иметь бешенный успех у женщин.

— Что вы… Верно, вы, Миних, заметили, как я танцевал полонез с…

— Как можно, Бурлин… В тот вечер мы с Тимротом играли в карты. Было забавно, я проиграл семьдесят рублей. К чему нам ваши дамы? То есть, вы не шутите, и вправду не узнали того господина?

— Бакенбарды в пол лица, высокий… — медленно проговорил юнкер, пытаясь вспомнить, — Нет, не понял кто такой…

— А, Бурлин, вы меня разочаровываете… — и ехидный Миних расхохотался, не в силах больше сдерживаться, — так это сам Государь Цесаревич, его императорское высочество Великий князь Константин! Вам и Альбрехту явился случай скрестить клинки с особой императорской крови.

Бурлин тут просто лишился дара речи. Сначала молодой человек побелел, покраснел, затем лихорадочно принялся расстегивать ворот своего мундира. Ему нечем стало дышать. Алексей уж представил себе тёмный карцер, с маленьким окошком, забранным толстенными стальными прутьями. Выходило всё не очень.-

Затем, Бурлин неспешно доехал до квартиры, в тяжкой задумчивости, где бросил узды от коня денщику.

Тот поймал, ясное дело, да почтительно. Поглядел так, с хитрецой, словно видедъл своего барина насквозь. Ну и заговорил, но весьма почтительно:

— Ваше благородие, ужин готов!

Бурлин, тут даже огорчился. Не давал повода хитрец себя поколотить! Даже на душе скверно сделалось

— Чарку анисовой, быстро! И садимся есть!

Алексей стоял около двери, любуясь красными тучами, сбившимися на небе. Солнце закатилось за горизонт, но его лучи не потеряли силы, окрашивая воздушные стихии. Но, в животе после водки заурчало, и юнкер ощутил сильный голод. В прихожей, не дожидаясь денщика, стащил с себя сапоги, затем и колет, да и мундирные штаны. На вешалке висели бархатные куртка и брюки, в них тут облачился юнкер, и ощутил облегчение. Так, словно кавалергардский колет давил его, мешал дышать. Просто припомнил эту погоню, несостоявшуюся схватку с Цесаревичем.