Кавалергарды 1805. Холодное солнце Аустерлица. История России

Да, тут в памяти новообращенного возник флаг Святого Иоанна Иерусалимского, Белый крест на Красном фоне, знамя их привилегированного полка, столь бликого самогу Государю.

Деваться было некуда, и, Бурлин призвав на помощь всё своё везение, приступил…

Первые два бокала выпил легко, ощутил лишь свежий вкус этого выдержанного, искристого вина. Третий, четвертый и пятый тяжеловато шли… Шестой, седьмой и восьмой, ощущались, словно часть средневековой пытки. Девятый же и десятый, были, словно вода…

— Вот, молодец! Ты принят! — засмеялся Тимрот.

— Так я знал, что пойдёт неплохо, и захватил три бутылки вина, — с ехидцей в голосе заявил Эссен.

— Так и я, подготовился. Как Альбрехт сообщил о сегодняшнем кутеже. У меня пара бутылок венгерского! — заметил Коренев.

Тут Бурлин лишь страдальчески сдвинул брови и поднял глаза к потолку их скромного жилища. Ничего там увидеть не смог, кроме пожелтевшей побелки. Сочувствия, понятно, не почувствовал. Ответом ему был лишь громкий хохот собравшихся.

Служба

— Барин, вставайте… Вставайте, барин… Рожок зазвучал, построение… Торопиться надо…

Голос Фёдора просто бил по ушам. Немилосердно, без снисхождения, вырвал Бурлина из сладкого плена Морфея. Он с трудом открыл глаза, как ему показалось, непреклонно и гордо кивнул головой. Но, даже не поднялся с матраса.

— Умываться… — прошептал он.

— Что сказали? -не понял денщик слов хозяина.

— Таз с водой неси! — чуть не крикнул Бурлин, и уронил ноги на пол.

Сапогов же, отчего-то не оказалось, чему Алексей был удивлён. Вчера-то точно, был в сапогах, это он припоминал. Потому пребольно ударился голыми пятками о дощатый пол.

— Вот, ваше благородие. А сапоги вот, я и и почистил, — объяснил сразу денщик.

Фёдор присел, и ловко обул барина, а затем и застегнул мелкие пуговки на его кирасирских рейтузах. Затем, повесил на спинку стула кирасирский белый колет, с малиновым воротником, украшенном золотыми гвардейскими петлицами. Бурлин заметил Алексей, сняв рубашку, принялся быстро умываться, приводя себя в порядок. Холодная вода произвела чудесный эффект, действие оказалось подлинно волшебным. Сразу полегчало, и он быстро присел на свободный стул. Фёдор, не мешкая принялся за дела, гребнем приняся расчесывать ему волосы, а затем, посыпал их пудрой. Юнкер, глядясь в зеркало, поглядел, как седеет, прямо на глазах.

Наконец. всё было готово. Он, с помощью денщика, одел колет, прицепил и портупею с палашом, не была забыта и каска. Вот, вышел во двор, где его уже ожидал Альбрехт. Александр курил трубку, пуская сизый дым в утреннее небо.

— Пошли, нам пора. Сидор, забери мою трубку.

Его денщик, с невозмутимостью мраморной статуи. забрал курительный прибор, и спрятал в сумку. Слуга не был особо разговорчив, как заметил Алексей. Альбрехт сам был при полной экипировке, с палашом и лядункой на перевязи, в каске, уже готовым к построению.

Ну, а вахмистр их четвёртого эскадрона, не терял и секунды. Все строевые солдаты, выполняя распоряжение унтеров, встали в три шеренги, по сорок человек в ряду. На правый фланг встали господа офицеры, ротмистр, штабс ротмистр, поручики и корнеты, Сухтелен и

Затем подошёл и сам полковник Репнин -Волконский. Юнкера стояли чуть позади. Репнин кивнул, и сразу представил Бурлина:

— Господа, у нас немалое пополнение. Хочу вам представить Алексея Михайловича Бурлина, теперь он юнкер в нашем эскадроне.

Алексею пожали руку каждый из этих блестящих офицеров, и, он запомнил каждого из своих новых сослуживцев:

Ротмистр Иван Дмитриевич Дмитриев, штабс-ротмистр князь Иван Алексеевич Кропоткин, поручики Платон Иванович Каблуков 1-й, Евдоким Васильевич Давыдов 3-й, корнеты Павел Петрович Сухтелен и Лунин Никита Сергеевич 2-ой.

— Вахмистр Матюшин! — обратился Репнин, — наш новый юнкер, Бурлин. На неделю, с утра с солдатами пусть шагает в рядах, изучает перестроения. Должен понять место в строю, да службу почуствовать.

— Так точно, ваше высокородие! Всё исполню! — живо ответил вахмистр.

Алексей ещё раз оглядел видного собой Матюшина. Стройный, усатый, с идеальной выправкой, прямо образец рьяного фрунтовика.

***

Так что скучать теперь не приходилось. Бурлин, спозаранку, маршировал с утра и до самого обеда в составе первого взвода своего эскадрона. Раньше казалось, что тут сложного? Но, не совсем простая была наука, ходить в ногу, да лихо поворачивать со всеми заодно. Запомнил и все сигналы медного рожка. И то, в бою разве солдаты, в грохоте пушек и ружей, могут ли услышать голос командира? А, звонкий и требовательный звук рожка, дело другое. И то, каждый сигнал, трубят по- разному.

После маршировки, Матюшин повёл взвод к деревянным столам, на которых лежали карабины и пистолеты. Ну, к такому, Бурлин и дома пообвык. Схватил карабин, привычно осмотрел замок, курок и ввинченный кремень, открыл полку замка.

— Отставить, юнкер! — зычно крикнул вахмистр, — всё, только по моей команде! Главное, в обращение с ружьми да пистолетами, так это, друг друга по глупости не перестрелять. И особо, когда верхами, в да рядах. Но, юнкер делал всё правильно. Нечего в ствол заглядывать, искать то, чего там нет… Ясно, что для начала следует проверить замок, что бы не был взведен курок. Тогда, ружьё по оплошности, не выстрелит. Шомполом, проверить ствол, прочистить, и тогда и заряжать, притом, шомпол в стволе не оставить. Зарядил, подсыпал пороху на полку, и убрал карабин к седлу, а пистолеты- в ольстры. Ясно ли всем?

Никто лишних вопросов не задавал. Собственно, как заметил Бурлин, солдаты были в полку толковые да обязательные, быстрые умом. И, занятие продолжилось. Кирасиры многократно проделывали упражения с карабином. И, только затем, вахмистр выложил на стол ящик с патронами. Скомандовал:

— Заряжай!

Тут уж Бурлин управился быстро, зарядил. Вахмистр прошёл вдоль строя, придирчиво осматривая замки оружия. Затем, встав с правого фланга, приказал:

— К ноге!

И карабины были опущены, приклады ружей уперлись в землю у правой ноги каждого рядового.

— Прикладывайся! Пали!

И ряд стоящих тут солдат, окутался пороховым дымом. Стреляли, не целясь.

— К ноге! Карабины, на руку! Полку, открой!

Вахмистр был требователени, и проверил у каждого, разряжен ли карабин после стрельбы.

— Чистить карабины, затем сдать их унтеру Левкину! Он, всё строго проверит! После, занятия с холодным оружием, фехтование!

Юнкер взял свое оружие, и спокойно и не спеша протер стальной замок. Проверил иглой запальное отверстие, и шомполом, принялся очищать недлинный ствол. Вскоре, всё было готово, и Бурлин спокойно и уверенно сдал ружьё унтеру. Тот, деловито взяв белый доскут ткани, не торопясь проверил чистоту оружия. Оставшись довольным, кивнул юнкеру. Бурлин был обрадован.

Отдыхать было ещё рановато, и, словно зная это, возник, сдовно ниоткуда, вахмистр Матюшин.

— Становись! — скомандовал он, — в две шеренги, становись! Первый ряд, кругом!

Гаардейцы оказались лицом друг к другу. Но, Бурлин оценил выучку. Ловко, без лишнего вижения, а действовал взвод, словно единый организм.

— Палаши, из ножен, вон! Становись в позицию! Делать медленно, за мной…

И, сам Матюшин, достав свой палаш, принялся показывать удары, уходы, отбивы коинком и рукоятью. Видно было, что вахмистр не только фрунтовик, но и отменный фехтовальщик. Бурлин тоже повторял движения, заметив и нечто новое для себя, неведомое и его учителю фехтования, оставшемся в родной усадьбе.

— Так… Юнкер, становись передо мной! — приказал вахмистр.

Бурлин встал, опустив клинок вниз. Матюшин принял позицию, отсалютовал, и выставил клинок перед собой. Алексей, сделал тоже самое. Вахмистр, межленно, показывая рядовым вижение ногами и руками, атаковал. Бурлин, принимая правила игры, охотно подыгрывал, легко отбивая стальной клинок. Конечно, палаш куда тяжелее привычной рапиры, но, юнкер старался. Вахмистр, поглядывая на него, фехтовал с новым подопечным, пока Алексей не начал уставать и не раскраснелся.

:Довольно на сегодня, — заметил Матюшин, — отдыхать! Унтер Земцов, следуйте в столовую!

— Есть! — рявкнул в ответ дюжий гвардеец.

Солдаты, быстро построились в колонну по трое, и быстро покинули лужок. По тропинке дошли до деревянного дома, а перед ним стояли большие столы да лавки. Нестроевые разносили миски и ложки, выставляли глиняные кружки. Солдат стали кормить, судя по запаху, густыми и наваристыми щами, а на второе, дали вдоволь отведать гречневой каши.

Юнкер, устроился в стороне. И то, не мог же садиться дворянин за один стол с нижними чинами? Не дело ведь. Так, на чурбачке сидя, и поел. Оценил, как хорошо готовят повара в полку, с душой просто. А затем, и получил полную кружку доброго ржаного квасу, и совсем хорошо стало. Даже пожалел, что окончилась трапеза.

Ну а солдаты, закончив такое важное дело, расселись на траве. Кто-то достал свои трубки, сизый табачный дым повис над лугом. Ясное дело, что сигар нижние чины не имели, а пользовали себя махоркой или крепчайшим самосадом. Бурлин долго глядел, немного завидовал. Тут, конечно, пожалел, что сам не курит, и накрепко себе приказал обзавестись трубкой с длинным чубуком, сделанную на венгерский манер. Решил, что такая, ему обязательно подойдёт.

Конный караул и фрейлины

— А, ты здесь, Бурлин? — отвлёк его от важных мыслей товарищ, — нам сегодня одно дело предстоит, и наиважнейшее… Сам ротмистр Дмитриев особо распорядился.

А Алексей рассматривал две трубки, для табака. С длинным чубуком. как у венгров, и короткая, которю удобно держать в руке. Сложно было решить, и юнкер отложил всё это в сторону, и с деланным спокойствием ответил:

— Обрадовал, Альбрехт. нет слов. И что, выставят нас в пост у государевых покоев?

— Нет, нам сегодня дело поважнее нашлось. Конный караул, на дороге, у леса. Под начальством самого корнета Лунина 2-го.

— Вот как…

— Ну что, поучился ты сегодня у Матюшина?

— Ничего не скажешь, толковый вахмистр. Настоящий фрунтовик, службу знает, как никто.

— Так в нашем полку плохих не держат. В рядах кавалергардов только самые наилучшие, — уверенно заметил Альбрехт.

На такое Бурлин не нашёл что сказать. И то, слова были верные да точные.

— Ладно, пошли, по чашке кофе выпьем, да собираться пора, на развод постов. Сегодня дежурным офицером, сам корнет Сухтелен. Он строгий.

И точно, в комнате стоял густой аромат свежесваренного кофе. А просто сиявший от радости Сидор, уже разливал ароматный напиток по чашечкам.

Алексей просто кивнул, да улыбнулся. Запах, конечно, просто кружил голову.

Дома, ведь кофе всегда маменька варила, обычно по выходным. Все рассаживались за обеденным столом, и, в тишине ожидали, когда хозяйка дома придёт с подносом, уставленном маленькими, синими чашечками и кофейником. Праздник был полным, когда из погреба доставали фрукты и орехи, вареные в меду. Сидели обычно до поздна, доспевали пироги, и, счастье было просто полным.

Ну, и вкус кофе, сотворенного Сидором, потрясал. С корицей, с гвоздикой, с малой толикой ямайского сахара. Алексей сделал ещё глоток, и ещё, стараясь полностью ощутить вкус волшебного напитка.

— Ещё одну чашку?

Вопрос ыл скорее риторический, Бурлин не мог бы отказаться всё равно. Допил до конца, чувствуя в себе теперь просто необыкновенную бодрость.

— Ну всё, пожалуй, — с сомнением сказал Альбрехт, осматривая комнату, — нам пора.

И то, два товарища быстро добрались до места сбора, где уже стояли кирасиры, держа своих коней в поводу.

— Ваши жеребцы у коновязи, — предупредил молодых людей юнкер.

В полку и казенные кони были хороши, как приметил Бурлин. Дождался, пока Альбрехт выберет себе жеребца, а себе забрал оставшегося. Тут как раз подъехал и корнет Лунин. Было заметно. что офицер откровенно скучал.

— Вы здесь, значит, юнкера? Поедемте. На нас возложена почётная обязанность ограждать дачников от некоторой лихости лейб-гвардейцев. Шеф полка передал известия о многочисленных жалобах обывателей, верных поданных Государя.

Бурлин и Альбрехт ничего не ответили. Алексей и не знал ничего о тих сложностях, а его товарищ предпочитал помалкивать. Лишь многозначительно улыбнулся словам корнета. Видно, понимал, чтоьк чему.

Ехали, правда, не очень долго. Бурлин, собственно, слышал раньше о купальнях, устроенных для их полка. На самом ручье для солдат, а отдельно, в тёплых озерцах, для офицеров. И, знал, конечно, о дачах, разбитых в живописных окрестностях императорского дворца.

Места здесь и вправду, красивые и престижные. В летнем театре часто показывался и сам Государь, а выступать в Петергофе приглашали певиц даже из далёкой Италии. Правда, иногда, граф Шереметев или Мусин-Пушкин, привозили и певиц из своих, домашних театров.

Однако, как всегда, случился некий конфуз. Притом, совершенно неожиданно. Заскрипели, зарустели ветки кустов у дороги, и вышел, а скорее, вывалися весьмя странный, можно сказать лубочный, персонаж. Бурлин, конечно, не испугался, но был растерян. Собственно, было отчего. Сей господин, с улыбкой на лице, был одет ужасно импозатно, так саазать, на древне-римский манер. Представлял собой образ патриция, застигнутого во время… Но, просто этот мужчина был замотан в простыню, а наряд дополнялся шляпой и ботфортами.

Лунин еле сдерживался, что бы не засмеяться, и поднес к губам платок. Через мгновение, правда, очнулся от такого морока, и спросил:

— Так а для чего вам, Валуев. понадобились ботфорты и шляпа?

— Важный вопрос, — и «патриций» гордо подбоченился, — не могу же я, в самом деле, нарушать распоряжения начальства. Следовать с купания без головного убора и обуви.

— Довод, без сомнения, веский. Но, лучше идти по той тропе, — и Лунин показал, махнув рукой, — а то уж точно, не избегнуть вам ареста. И не послушают ваших объяснений.

— Видимо, придется идти там. Кузьмич, пошли, — приказал он денщику.

А тот шёл не с пустыми руками, а с мундиром барина, держа белый наряд на манер хоругви, подняв одежды над собой. Вышло всё это,, конечно, весьма живописно. И, скоро эта процессия исчезла среди кустов.

— Ну, и слава богу. А то, полковое начальство гневается, — объяснил корнет, — здесь, бывает, и сам Государь изволит совершать конную прогулку. Ладно, дальше поехали.

Тут они проследовали по дороге до перекрёстка, неспешно и шагом. Солнце сильно не припекало, ветерок, слабый и небыстрый, чуть раскачивал мелкие ветки на деревьях, играя листьями. Всё настраивало на лирический лад. И всё бы ничего, да под каской голова у Бурлина потела, и он не раз и не два вытирал своё лицо батистовым платком.

— Ничего, юнкер, привыкайте, — как бы ободрил корнет.

А тут и мимо проехал экипаж, гремя колёсами на кочках. Карета была открытая, по- летнему времени. Сидели, уютно устроившись, четыре дамы, при шляпках, прикрывавшихся от солнца летними зонтиками. На козлах сидел лишь кучер. А позади ехал и возок попроще, с служанками этих милых дам. Гайдуков, обычных раньше, сопровождавших в пути людей благородного звания, не имелось. Ну а глазастый Бурлин, приметил, что колесо на задней оси кареты, дребезжит, и, вот-вот соскочит.

— Корнет, я на секунду… — крикнул юнкер. и пришпорил своего коня.

Тот пошёл тяжёлой рысью, и в два счета нагнал карету. Дамы приметили пригожего кавалергарда, восторженно ему замахали.

— Остановитесь! — крикнул Бурлин.

— Да для чего же? — ответила одна из дам, — Вы, милый рыцарь, можете прийти в салон графини Рейнгардт, и будете с радостью приняты!

— Мадам, остановитесь! Карета разобьётся! — теряя терпение, заметил юнкер.

— Да? — не слишком поверила дама, — Савелий, остановись! — и требовательно постучала по облучку.

Кучер, подтянув вожжи, остановил пару коней своей упряжки. Те, сразу встали как вкопанные. А Савелий, тряхнув левой ногой, отпугивая бабочку, неохотно слез на землю. Потянулся и проковылял по дороге, к карете. Уставился тут на чуть не соскочившее колесо, да потёр подбородок.

— И проверял ведь сегодня, и чеку и ось и, на тебе! — и взметнул вверх руки, словно взлететь собирался, — сейчас, какую слегу найду…

И, потащился к зарослям, непрерывно взыдахая и жалуясь на жизнь.

Нет, конечно, Бурлин оценил куртуазные манеры кучера, такую театральность сцены. Но, всё ему решительно не нравилось. Мучили просто очень гадкие предчувствия. Алексей бросил поводья рядовому, и поспешно соскочил из седла, просто рванулся, поеал к карете к карете. Даже не обращал внимания, как ножны палаша бьют его по ногам.

— Дамы, простите, но лучше сойти на землю! — крикнул он, отдышавшись.

— О, юноша, как вы настойчивы! И, разве можно отказать в этом случае? — ответила с улыбкой одна из женщин.

— Да, если вы поможете нам? — спросила другая, и на француском.

— Такой милый кавалергард, — улыбнулась и третья, — скоро бал во Дворце, и я была бы рада, потанцевать с вами.

Четвёртая молчала, хмурилась, часто поглядывала на юного гвардейца. Но, первая требовательно подала руку юнкеру. Тот поддержал её, и дама сошла на землю, шелестя подолом шёлкового платья. Затем, Бурлин помог и второй, и иноземной красавице с чёрными кудрями, так мило обрамлявшими её смуглое, точёное лицо. И, успел поймать на руки даму, свою собеседницу. Всё, сидевшие в карете, избежали опасности.

У кареты всё же отвалилась задняя ось, и столь помпезное сооружение с грохотом осело на землю, упало на бок, спутав постромки. Хоршо, что солдаты смогли ухватить поводья, умерив пыл лошадей из упряжки. Бурлин повернул голову, и услышал:

— Что же отворачиваетесь, мой спаситель? — с улыбкой проговорила женщина.. — или, я теперь в вашем плену?

— Что вы… Просто не мог поступить по-другому.

Бурлин всё чувствовал на руках её тело, она вовсе не была невесомой. Он ощущал запах духов, её сильную руку на своём плече. Понял вдруг, что мучительно покраснел, и поспешно опустил красавицу на землю. Всё, правда, закончилось очень быстро, а ему же показалось, что прошла целая вечность.

— Вы очень милы, мой рыцарь, — заметила спокойно дама, — буду рада, если посетите наш дом, на второй линии. Княгиня Глинская, Елизавета Ивановна.

— Юнкер Кавалергардского полка Алексей Бурлин.

— Ваше сиятельство, я послал солдата за каретой, — добавил подъехавший корнет, — Лунин 2-ой, к вашим услугам!

— Будем вам благодарны, корнет! — заметила Глинская, — мой салон, конечно, приятное место для общения. И, у меня гостит сама Изабелла Ланчини, певица из Италии. Любезно согласилась посетить нашу северную Палестину.

Графиня очень мило кивнула черноволосой женщине. Та, видно, поняла, что говорят о ней, и с некоторым кокетством сделала книксен. И эта дама, была необыкновенно хороша собой, полная обаяния и прелести нездешней, южной красоты.

Ещё забавнее было смотреть на Лунина. Тот не усидел, и мигом спешился, слез со своего вороного коня. Даже не посмотрел, подхватил ли повод рядовой. Но, поцеловал руки всем дамам, считая это своим первейшим долгом.

Правда, эту идиллию, на лесной дорожке, прекратилась с приездом открытой повозки. На козлах сидел денщик, везде успевающий Фёдор. Он был невозмутим, словно целый день готовился исполнить такое важное дело. Ну а корнет, как старший по званию, взял на себя важнейшее дело- поддерживал дам, помогая им расположиться в повозке. Ну а Бурлин, подошёл к денщику, и спокойно проговорил:

— Затем, Фёдор, возвращайся на квартиру, не медли. И повнимательнее в дороге.

— Всё исполню, барин, не сомневайтесь.

Да Бурлин не сомневался, конечно. Просто показал этим красавицам, что это его денщик. Так сказать что бы не было сомнений, или там, каких неточностей.

Наконец, повозка тронулась, Алексей чуть поклонился, как впрочем, и Лунин.

— Бывает же такое, — чуть потрясенно проговорил Алексей.

— Здесь, Бурлин, бывает и не такое. Однако, юнкер, теперь дамы не забудут вас своими милостями. Глинская, да и та, молчаливая, Орлова, они фрейлины самой государыни. Так что ваше рвение, уж точно, не будет забыто. Ну ладно, едемте далее, наш дозор ещё не окончен.

Юнкер кивнул, и спокойно опять уселся в седло. Поиграл стременем, покачивая ногой, и послал своего коня вперёд, шагом. Поглядел вслед уезжающей карете. Сейчас думал о Глинской, а вот мысли о Анне Григорьевне, совершенно улетучились из головы. А Бурлин, даже и поругать себя за такое не захотел или не смог. Хотя, конечно, был бы рад увидеть девушку, которой каждую неделю писал, отправляя послания с нарочным.

Новая партия для Анны Григорьевны Куролесвой

Анна неторопливо и спокойно занималась делом. В общем, ничего такого, просто неспешно, не торопясь, вышивала. Надо сказать, она не считала подобное занятие трудом, а скорее, равлечением. Приятно было разбирать шёлковые нитки, готовить пяльца, натягивая на стальные кольца нежную ткань. Далее, не спеша присесть на диване, или устроится в кресле, прикрыть ноги мягким покрывалом, и, начать вышивание. Папенька, Григорий Ильич, не препятствовал этому никогда, а даже поддерживал дочь. Самолично привёз шелковые нитки, отрезы, из Астрахани, куда был послан по казённой надобности.

Анна привычно приготовила нитку с иголкой, сделала несколько пробных стежков. Опять глянула на свои приготовления. Осталась вполне довольная собой. Тут, правда, не обошлось без помощи, хотя, барышня всё любила делать сама, как ей сердце подсказывало. Однако, в этот раз рисунок из французского журнала ей принесла подруга, Мария Семибратова. И так ведь приговаривала, на прощанье:

«В этом простом цветке, заложен глубокий философский смысл, понятный, впрочем не каждому!»

И, как уходила, долго кивала головой. таинственно улыбалась, а Анна, едва не рассмеяась, увидев такие сложности.

Девушка вздохнула, и продолжила вышивать нарисованный цветок чертополоха. Его соцветие выходило ярким-ярким, кроваво-красным, в окружении густо- зелёных колючих листьев. И для них нашлись блестящие шёлковые нитки. Но, сам рисунок, опять привлёк её внимание. Такая неяркая красота, но, так страстно себя защищавшая… Анна в задумчивости осторожно провела подушечкой указательного пальца по по шёлковой глади цветка, словно боялась наколоться об острую колючку.

А тут, в комнату, вошли её родители, Григорий Алексеевич, и Зоя Павловна. Оба улыбались, словно случилось нечто необыкновенно хорошее. Странно это было, обычно, в такое время её никто не беспокоил.

Ну, а их дочь, в тревоге, вскочила, а покрывало и шитьё упали на пол. Анна, поспешно бросилась поднимать.

— Подожди, доченька… Дай-как нам поделится с тобой большой радостью… — начал говорить папенька.

Впрочем, тоже был обеспокоен, взолнован, и без конца одергивал ворот своего шёлкового домашнего халата. Маменька с беспокойством поглядела на отца, и чуть нервно повела плечом.

— Да, вот, Аннушка… К тебе сватается хороший, богатый жених, полковник Ладожского пехотного полка, сам Михаил Аркадьевич Костецкий. — начал речь господин Куролесов.

— У него пятьсот душ крепостных, да несколько деревенек, полотняной завод, — добавила маменька, — доход выходит, немаленький. А видный собой мужчина. Красавец… Все тебе завидовать будут.

— Сколько же ему лет? — неуверенно спросила девушка.

— Сорок только исполнилось. Статный да видный, отличная партия для тебя, — объяснила маменька, — Из хорошей семьи, влиянием.

— Да я же… Вот, Алексей Михайлович Бурлин, мне всё время пишет. И вы, его в доме принимали… Тоже он, из хорошей, богатой семьи молодой человек… И такой приятный…