Кавалергарды 1805. Холодное солнце Аустерлица. История России

Алексей пребывал в слишком хорошем настроении, что бы обращать внимание на недовольное бурчание слуги. Он с большим удовольствием прикоснулся к эфесу своей новёхонькой шпаги.

***

Дом, казался слегка серым и унылым, стоявшим недалеко от воды. Они заехали во двор, где Фёдор остановил экипаж. К ним подошёл дворник, снимая на ходу шапку и кланяясь.

— Я к носподину Куролесову с визитом. Юнкер Кавалергардского полка Алексей Михайлович Бурлин, — с удовольствием представился юноша.

— Так вам на третий этаж, ваше благородие, квартира, справа. Там табличка на двери имеется.

— Понятно, -заметил юнкер.

Он выудил пятачок из лядунки, и вложил в руку дворника. Тот поклонился ещё раз, с большим удовольствием.

— Ты, любезный, присмотри пока за экипажем. Фёдор скоро придёт, — объяснил Бурлин.

— Так всё в лучшем виде исполню, не сомневайтесь.

Алексей кивнул, а денщик подхватил свёртки, и поспешно пошёл вслед барину. По лестнице парадного входа поднялись на третий этаж, где сиряли две двери, одна напротив другой. Юнкер глянул на одну медную табличку, затем и на другую. Да, и на той, что справа, выгравирована изысканной вязью надпись: «Статский советник Куролесов, Григорий Ильич». Тут уж Алексей сходу, не раздумывая. позвонил в колокольчик у двери. Рука прямо сама дернулась, почитай, против его воли.

А открыла, уже знакомая ему служанка Ксения. Так прямо и замерла на пороге, будто одеревенела, завидев такого гостя.

— Фёдор, ты, что там? — спокойно проговорил юнкер, — заноси подарки!

— Зоя Павловна! Григорий Ильич! К нам молодой человек пришёл! — слегка суматошна дала знать Ксения хозяевам квартиры.

Навстречу вышел сам господин Куролесов, в домашнем наряде, при мягком сюртуке светло-серого цвета.

— День добрый, молодой человек… Хотя, уже на императорской службе, — добавил он, заметив мундир гостя, — вам, Алексей Михайлович, это к лицу. Проходите в гостиную.

Бурлин прошёл за хозяином, на ходу снимая портупею со шпагой. Всё же, дома, так было бы неприлично.

— Вот здесь, поставьте, — заметил волнение гостя Куролесов, — присаживайтесь. Рад, что вы приехали. А дамы, сейчас придут. Станем чай пить.

Они присели на диван, обшитый старым, синим шёлком, французской работы. Посеридине комнаты раскинулся стол, укрытый скатертью, шестью стульями. Там же, добавляя авантажности, находился поднос с графином, и полудюжиной вытянутых рюмок муранского стекла. У стены горбился старинный шкаф, полный нарядной посуды. На крашеных в оливковый цвет стенах висели картины, с пейзажами нетзвестных Бурлину мест, а посередине, делая обстановку более строгой, находился портрет их юного императора, Александра Павловича. Два окна этой комнаты давали довольно света, так что для красоты и удобства были скрыты ыранцузскими занавесями. В общем, обстановка не была роскошной, но и не бедной, а скорее приятной, располагающей и уютной.

— Может быть, немного вина, Алексей Михайлович? — предложил Куролесов.

— Не откажусь.

— Токайское, — объяснил хозяин дома, наполняя бокалы, — я, знаете ли, его ценю больше. Приятное, особенно если летом. А вы, больше какое любите?

— Так сами понимаете, больше молоко, или ягодный взвар. Ввиду возраста, — с улыбкой ответил гость, — впрочем, вкус приятный, — заметил он, пригубив из бокала.

Тут, Алексей поспешно вскочил, приветствуя вошедших дам. Отставив вино, поцеловал руку Зое Павловне, и затем, с радостью коснулся и холодных пальцев Анны Григорьевны. Заметил правда, как барышня, с несомненным одобрением в глазах, оглядела его мундир.

— К нам, Алексей Михайлович пожаловал. Тоже, приехал в Санкт-Петербург. Теперь, на государевой службе, приличной его положению, — чуть цветисто сказал Куролесов.

— Сейчас и чаю попьём, — добавила Зоя Павловна, — рады вашему визиту, Алексей Михайлович. Вот, и пирогов попробуете, они у нас славные.

— Позволил себе прийти с подарками. Всё, от чистого сердца, — и Бурлин показал на шали и трубку в футляре.

— Приятно, да и к лицу, — заметила Зоя Павловна, накидывая сее шаль на плечи, и украсив подобным платом и Анну Аркадьевну, — а вот, и самовар поспел…

Лицом любого приличного дома, понятно, был чайный сервиз. Так уж было принято. Гости смотрели, каков достаток дома именно по таким предметам. Скажем, Бурлин помнил, что маменька и папенька обожали французский фарфор, а здесь в ходу были строгие приборы Петербургского императорского завода. Но, молодому человеку более приятным было общество Анны Григорьевны, сидевшей напротив него. Девушка, изредка поглядывала на пригожего юнкера.

Угощение было прекрасным, Алексей попробовал всего, так, понемногу. А Анна, присела к клавесину, и принялась наигывать приятную мелодию. Григорий Ильич стдел в кресле, и раскурил свою трубку, с динным, почти в пядь, чубуком.

Зоя Павловна тихо подошла к Бурлину, положила руку на спинку его стула, и еле слышно спросила:

— Вы ведь, Алексей Михайлович, сможете быть на балу у Румянцевых? Осенью?

— Полк вернётся в сентябре в Санкт Петербург, Зоя Павловна. Непременно должен быть.

— Будем вам рады. Так Анне шестнадцать исполнится, первый её бал будет. Сами видите, дочь вам вполне благоволит…

Такие слова были вполне приятны для Алексея. Подумал правда, что придётся отписать отцу, но потом, решил это отложить, до осени. Не оттого что испугался, но, нечего самому впереди лошади бежать. А пока, на сердце было хорошо и спокойно, приятная музыка наполняла гостиную, всё казалось лёгким, приятным и, достижимым. Кажется, он был сейчас совершенно счастлив.

Кавалергардский полк

Вот и на месте

— Вот видишь, Алексей, за половину дня и доберёмся до полка, чего нам зря коней утомлять? — беззаботно ответил ответил Альбрехт. — Время, терпит, точно говорю, не опоздаем.

— Так дорога знатная, и выехали мы рано, только рассвело. Да, поход выдался знатный, и ещё целую сумку писем получил от князя Репнина. Надо всё в целости доставить,

— Так с нарочным всяко быстрее выходит. Хоть есть почтовая станция в Петергофе, а всё одно, так лучше. Но, ты правду сказал, жеребец у тебя хорош.

— Так и есть, мой Уголёк, — и Бурлин с удовольствием погладил гриву коня, — да и твой Мельхиор, любого статью обойдёт.

— Отец прислал, из нашего имения, Котлы. На привольных лугах вырос. Всё у моря, недалеко от Санкт-Петербурга. А дорогу эту, ещё сам государь Пётр Великий приказал строить. На диво ведь хорошие места! И ветер свежий, с Финского залива.

И вправду, красиво было очень. Ехали они по пригородам Санкт-Петербурга, мимо живописнейших усадеб ловких и преданных царедворцев, обустроишивших здесь, саои владения

История Петергофской дороги, наверное, уже хорошо знакома всем, кто хотя бы раз побывал в пригородах Санкт- Петербурга, расположенных вдоль южного побережья Финского залива. Любой путешественик непременно слышал о том, как Петр 1 решил создать живописную дорогу от Петербурга к своей парадной морской резиденции Петергоф. И, на нашёл ничего более доброго и разумного, как раздать вновь отвоеванные земли российские знатным царедворцам, Участки немалые, в общем.

И своим рескриптом, утвердил вновь задуманное. Размер участков оказался невелик — 200 сажен вдоль моря на 2000 сажен вглубь от него. Поначалу никто и не поверил, что знатные дворяне пожелают зесь поселится. И думали, что эти пустоши будут навечно вольными выпасами, с травами произрастающими на этих холмах.

Однако, артстократы принялись тут соревноваться иежду собой в возведении новых пристанищ, выросших в богатые и прекрасно устроенные усадьбы. Постепенно вдоль дороги появляются утопающие в зелени усадьбы, принадлеащие лучшим аристократическим семьям Российской империи! Так, желание Петра Великого и тут, воплотилось в жизнь, и превзошло заумангое великим созидателем.

Эта дорога тянулась теперь вдоль моря, так любимого русским царём, и не уступала по красоте дороге от Парижа к королевской резиденции в Версале, которая еще в 1717 году пленила царя во время поездки во Францию по делам Северной войны. А начиналась Петергофская дорога от Фонтанки (где проходила граница города в XVIII веке), минуетНарвскую заставу и тянется вдоль южного побережья Финского залива на 40 вёрст до самой Красной Горки.

— А пока, друг мой Алексей, — со смехом произнёс Александр, — должен и ты коснуться легенды наших приморских мест.

— И какая же легенда, или тайна тут есть? — с нетерпением спросил Бурлин.

— Вот, погляди сам, — ответил Альбрехт, — любимое место отдохновения наших товарищей…

— Кажется, обычный старый трактир.

— Это же сам «Красный кабачок», возведенный трудами Петра Великого. И мы здесь, непременно остановимся, что бы и ты, ощутил гостепреимство его хозяев. Своим указом от 16 ноября 1706 года царь подарил земельный участок на 10-й версте Петергофской дороги своему «толмачу» Семёну Иванову «за его службу, раны, полонное терпение и уход из полону». Рядом с подаренным участком на дороге сооружается попутный дом для отдыха царя и военных чинов на пути в Стрельну и Петергоф. В 1713 году, указом от 7 июня, царь отдаёт и это здание переводчику Иванову «для устройства в нём вольного дома по немецкому обычаю (трактира) для торговли водкой и табаком». В указе царь запретил Иванову продавать кабачок.

— И что, и сейчас его держат потомки этого толмача?

— Ну, увы, ничто не вечно под луной. Сейчас заведение принадлежит полковнику Гарновскому, секретарю Григория. Потёмкина. Есть слухи, что здесь в далёком 1762 году, в дни дворцового переворота, провела бессонную ночь с 28 на 29 июня, накануне прихода к власти сама будущая императрица Екатерина Великая, с отрядом только что присягнувших ей гвардейцев. Но, в этом трактире подают знатные немецкие блюда, с телятиной или солониной. Заведение славится своими необыкновенными вафлями. А уж какой предлагают пунш и глинтвейн! Вкус, просто необыкновенный! Да. и многие приезжают сюда, так, попросту, на вафли.

Алексей и не думал отказываться. Оба молодых человека спокойно зашли в зал, и устроились за столом. В углу, сидела приятная девица, в простом немецком платье, при чудном музыкальном инструменте. Они там нашли совершенно пустую залу и одну бедную девушку, арфистку, которая чрезвычайно обрадовалась такому посещению и начала петь с особенным усердием. Ну а кабатчик, подошёл к гостям. Это был плотный мужчина средних лет, коротко стриженый, в вязаном колпаке и немецком платье.

Альбрехт заговорил с ним, в уважительном тоне:

— Добрый день, господин. Подайте нам свиную рульку с капустой и чёрный хлеб. Знаю, что такое блюдо здесь особенно хорошо.

— И глинтвейн?

— Без сомнения.

Разговор шёл по-немецки, впрочем, Бурлин прекрасно понимал этот язык, благодаря домашнему учителю. Тот пристойно обучал его целых пять лет наукам, иностранным языкам и фехтованию, всем нужным наукам дворянским.

Большие глиняные блюда вмещали изрядные, скорее, громадные порции. Но, влекущий аромат мяса и квашеной тушеной капусты, превзошёл все сомнения. Бурлин, вооружившись вилкой и ножом, храбро атаковал жареную ножку, ловко обрезая с кости мягчайшее мясо. Вкус, был под стать виду, и влекущему запаху. Алексей недооценил свои силы, и вопреки сомнениям, полностью опустошил тарелку, оставив на блюде лишь одиноко блестевшую кость. Кабатчик ловко убрал пустые тарелки, и горячий глинтвейн сменил жаркое. И это угощение впечатлило юношу. Запах корицы чуть отдавал в нос, гвоздика, мускатный перец и анис придавали свежий вкус напитку. Бурлин допил горячее вино, почти до самого дна.

— Ну и как? — спросил Альбрехт.

— Великолепно. И так просто, и так хорошо. Можно, правда, и обеспокоится за моего Уголька… Я, здорово отяжелел.

— Ничего, довезёт…

Дальше путь был куда веселее. Они миновали Английский дворец Джакомо Кваренги, прекрасную Дачу фон Минихов, имения Павлино, графов Виельгорских, Марьино, графов Толстых.

— А вот в Ульянке, владении графов Шереметевых, полк всегда ожидает угощение. Как следует полк в летние лагеря, так встречает нас граф торжественным обедом, — объяснил Альбрехт.

— Но смотри, уже и почтовая станция недалеко, сможем опять передохнуть, — заметил Бурлин.

Этот приют путешественников выглядел привлекательно, и, вместе с тем, более, чем обычно. Приземистое здание из красного кирпича за невысоким забором. Не одну и не две подобных посетил Бурлин за время своего путешествия из отцовской усадьбы.

— Сидор! Загоняй бричку во двор! Потом напоишь коней!

Альбрехт времени зря не терял. Быстро спешился, поправил шляпу, подбоченился, да осмотрелся, словно хотел здесь увидеть нечто необыкновенное. Бурлин понимал тщетность таких желаний своего товарища. Других гостей здесь не было, и половой сразу подошёл к друзьям, занявших место за столом.

— Вот, господа… Могу предложить сельскую солянку, и прекрасный холодец с хреном. Всё, что есть.

— И, пожалуй, жбан пива, — милостиво добавил Альбрехт.

— Всё сделаем… Ждать долго не придётся.

И, вскоре они уже с аппетитом угощались прекрасно приготовленным кушаньем. Понятно, что маринованных оливок не могло и быть, но копченый окорок, солёные огурчики, грибы, всё такое имелись в наличии. А со свежим хлебом, даже и такая простая еда казалась просто лакомством. Холодец, или студень, вроде бы мужицкая пища, для тех, кто разбирается, всегда в радость или удовольствие. Хрен же, замоченный в уксусе, добавляет этой снеди остроту, и даже тонкости во вкусе.

— В Петергофе всё будет просто потрясающе, жизнь, словно в родной усадьбе, свежий воздух, речка, озерца премилые. Правда, сам там не ещё бывал, да ротмистр Лунин рассказывал. И много другого. Целый штат фрейлин, так что, нам скучать не придётся.

— Да я, как бы уже представлен одной премилой барышне.. — очень медленно ответил Бурлин.

— Ничего, это лишь как приключение. Даже святая обязанность офицеров полка. То испытание, которое ты должен пройти. Помнишь же, девиз нашего полка: «Положение обязывает!».

Алексей, не отвечая другу, сделал большой глоток пива из глиняной кружки. Что было ответить? Альбрехт говорил ведь так уверенно, а Бурлин родился и рос в деревне, вдалеке от Света, и всех премудростей, с ним связанных. Как-то смутно, всё это представлялось…

***

Любая дорога, любой путь имеют всегда начало и конец. Бесконечности, в общем, и не бывает. И они, миновали шлагбаум, солдат гарнизонного полка поднял окрашенное черным и белом бревно, давая им путь.

— Вот, мы и на месте. Новая деревня, место размещения нашего полка. Сейчас, надо идти представляться шефу полка, генералу-адьютанту графу Уварову.

Бурлин ничего не мог ответить. Только передал Уголька Фёдору. Здесь, у штаба, он только беспрерывно успевал отдавать честь офицерам полка, которым не был ещё представлен. Некоторые, видно, назначенные к службе во дворце государя, были облачены в супервесты поверх белых колетов. И крест Иоанна Иерусалимского, казалось, просто сверкал на алой ткани.

Ну, а кто не знал про отличия графа Уварова? Первое боевое крещение Федор Павлович Уваров получил в Польше, где в 1794 году вспыхивает восстание под руководством Тадеуша Костюшко. Драгунский эскадрон под начальством графа оказывается в окружении, и в течение 36 часов отбивает атаки поляков, после чего рискует идти на прорыв и вскоре соединяется с основными русскими войсками. За этот подвиг Уваров получает звание премьер-майора (помощник командира полка). А через год Александр Суворов, чьи войска подавили восстание, производит его в подполковники. Видно, сам Александр Сергеевич, благоволил лихому коннику. А после смерти Екатерины II и на российский престол восходит Павел I. Для Уварова наступает первое «счастливое время». В 1797 году он переводится в Санкт-Петербург полковником Екатеринославского кирасирского полка. На следующий год он уже генерал-майор, а с 1799-го — шеф кавалергардского полка. В 1800 году — новое повышение — до генерал-лейтенанта, а затем, и генерал-адьютанта. Сплетники, впрочем, шептались, что дело в протекции Лопухиной, царской свойственницы. Ну, о таком Бурлин и думать не хотел.

— Вот, заходи, тебя ожидают, — прервал его мысли Альбрехт.

— Уже иду, — и Бурлин вял шляпу под левую руку, и, спокойно зашёл внутрь, в открытую дверь.

Генерал сидел за столом, просматривал бумаги. Что сказать? Их лихой командир был молод, хорош собой. Отличный мундир, несомненно, дорогого английского сукна, был безукоризнен.

— Юнкер Бурлин? Рад, что прибыли вовремя…

Тут раздался стук, и вошёл рядовой полка, вестовой, рослый солдат и с карабином на ремне, в правой руке держал держал пакет в коричневом конверте.

— Ваше превосходительство, был приказ доставить пакет без промедления.

— Хорошо, Прокофьев, иди. И не пускай сюда никого.

— Будет исполнено! — и солдат лихо козырнул, поднеся два пальца к козырьку его кожаной каски с медным налобником.

Уваров подождал. пока дверь закроется. Внимательно поглядел на юнкера, словно оценивая юношу. Непонятно, что хотел сказать этот цареворец, любимец юного императора. Но, он продолжид разговор.

— Так вот… Сами понимаете, служба непростая, на глазах государя. Никакие упущения не могут быть оправданы, а вид, строго соответствовать Уставу. Да, вижу, что и косица, и пудра для волос, всё присутствует. В расположении полка, мундир обязателен. Этот белый колет, не обуза, а достоинство и привилегия тех, кто служит в полку. Вы, это понимаете?

— Да, конечно, ваше превосходительство.

— И, вы должны быть очень деликатны, уметь не разносить то, что услышите во Дворце… И, общество… Я имею ввиду дам Высшего Света… Для офицеров полка являться на балы Государя не просто привилегия, а обязанность… И, вы обязаны уметь развлечь дам. Теперь вы не просто служите Государю, но и стали Рыцарем, притом под знаменем Иоанна Иерусалимского. А Рыцарь обязан быть галантным, то есть подлинно Блестящим во всём… Вот, и девиз нашего полка: «Nobless obligade» Исключительность обзывает… Мы, истинные аристократы, Бурлин…

— Постараюсь оправдать, ваше превосходительство!

— Надеюсь, через два года, выпуститесь в мой полк корнетом. Но, как вам будет известно, не все корнеты остаются в Кавалергардах. В полку, откроется лишь две вакансии, не более того.

— Я, понимаю!

— Назначаетесь в четвертый эскадрон, под начальство князя Репнина -Волконского, Николая Александровича. Как я слышал, ваш конь вороной, это как раз масть вашего эскадрона. И, ещё и строевого коня получите от казны. Далее, по службе… Начальником всей лейб-гвардии безсменно у нас Государь Цесаревич, Константин Павлович. Он требователен и строг по делам службы. Следит, и за всем, вникает во все мелочи,, так что будьте уверены, ни единый промах и упущениеине не оставит без внимания. А квартированы будете с другими юнкерами полка, сегодня с ними и познакомитесь. Господин Альбрехт вас проводит, и ознакомит с распорядком дня в полку.

— Благодарю, ваше превосходительство!

— Ну, идите, юнкер. Надеюсь на ваше усердие в службе. Представьтесь начальнику вашего эскадрона!

— Так точно, ваше превосходительство!

Тут опять скрипнула дверь, и Бурлин снова поднялся, и резво вытянулся в струнку. В кабинет шефа полка зашёл уже знакомый ему, сам полковник Репнин-Волконский. Тот офицер, который и принял его в полк.

— Ваше высокородие! Прибыл в полк, назначен в ваш эскадрон! — рапортовал, не мешкая, Бурлин.

— Рад этому, юнкер. С распорядком дня вас ознакомит Альбрехт. Вникайте в мелочи службы. Идите.

Более успокоенный этим разговором, Алексей смог наконец, покинуть кабинет шефа полка.

***

— Ну что. Алексей?

— Представлен шефу полка, и начальнику эскадрона, Николаю Александровичу Репнину-Волконскому. Теперь, как и ты, эстандарт-юнкер в полку. Всё идёт, как надо.

— Так командир полка, генерал -майор Николай Иванович Депрерадович, в отлучке. Что же? Всё отлично. Пойдём в расположение, поглядим, где наши квартиры.

Они прошли мимо плаца, где унтера занимались с рядовыми, отрабатывая строевые движения. Тут бравый, усатый вахмистр, наблюдал за этими екзерсисами, выполняемыми под звуки флейт.. Да покрикивал, подбадривая подчиненных:

— Зиновьев, Радов! Следите, как ходите! Не вырываться из строя! Григорьев, поправь каску! Вот, молодцы!

Однако, что было удивительно, обходились без площадных выражений, да тычков. Вполне, то есть, ладно и красиво.

— А конные занятия, Александр? -не очень понял Бурлин, — наш же полк, же кавалерийский?

— Кони раскованы, сейчас на вольном выпасе. Им ещё отдыхать четыре недели. Да и твой, который для строя, со всеми пасётся. Поэтому, солдат обучают маневру пешими, но, как для конных, дабы запомнили все перестроения. Конные учения ближе к осени начнутся.

— А в караулы, к дворцу? Выставляют же?

— Там, у покоев императора, несут службу только офицеры полка. И, не в белых мундирах, а красных. Ну, нас, юнкеров, туда не назначают. Не беспокойся, Бурлин… Сегодня вечером нас ожидает некая битва…

— Уже? И где же, Альбрехт? — с лихостью в голосе спросил он.

— Для сей битвы, нам потребно некое снаряжение. Вот, ознакомься.

Алексей открыл конверт, и прочёл:

«Двадцать бутылок шампанского, три фунта апельсинов и фунт лимонов».

— Собственно, это не пара пистолетов, карабин или парадный мундир, — скромно отметил Бурлин.

— Необходимая часть, церемониал юнкеров полка. Можно сказать, шампанское сейчас- истинное оружие.

— Ну, может быть… — неуверенно ответил Бурлин, и глянул на денщика.

— За час обернусь ваше благородие, только вашу бричку возьму.

Алексей кивнул, для верности пожал плечами. Что делать? Если надо, значит, надо, как без колебаний решил Бурлин для себя.

***

Стол и угощение было вполне простецким, однако, фужеры Фёдор смог добыть хорошего стекла. Бурлин огляел всё, и остался доволен.

— Благодарю, Фёдор. Вот, за труды, — и насильно вложил в руку денщика целковый, — можешь отдыхать.

Помещение освещалось дюжиной сальных свечей, так что темно не было, вполне вышло прилично. Но вот, дверь распахнулась, и стали заходить сосуивцы, во главе с Альбрехтом.

— Юнкер Тимрот шестой, Христофор Андреевич, первого эскадрона. Юнкер Зимин второй, Лука Фомич, тоже из первого. Миних, Юлий Рихардович, из второго, Эссен, Карл Людвигович, из второго. Щукин, Николай Иванович и Коренев Григорий Иванович, из третьего. Астер, Вильям Иоганнович и Шухов Иван Ильич из пятого. Вот, все и в сборе.

Бурлин с чувством пожал руку каждому из гостей. Все расселись, а Алексей принялся не слишком ловко освобождать бутылки от фольги.

— Пока неопытен, так скоро научится, — заметил Альбрехт, приходя на помощь другу, — только к нам и определился!

Александр ловко принялся наполнять фужеры пенящимся напитком, и первый, поднялся.

— Ну что, вот, и ещё один товарищ вошёл в наши славные ряды! Так поднимем бокалы, и пожелаем удачи Бурлину!

Алексей, отпил немного, чуть не задонулся с непривычки. Искристое вино срау уарило в нос, и разом в голову с непривычки. Раньше, иолодой человек, и не прикасался к бутылке, избегая сетей лукавого Вакха. И, поставил бокал на стол недопитым.

— Нет, так не годится, — строго проговорил Зимин, — ты, брат, должен за нас, за каждого, по фужеру испить. По обычаю заведенному среди кавлергардов.

— Именно так. Как заведено среди истинных рыцарей! И настоящих крестоносев! — упрямо кивнул Миних, тряхнув своими тёмными кудрями.