Четыре мушкетера и все-все-все. Книга вторая. Обратно.

Как — то, на воскресенье пришелся серьезный местячковый праздник. Вся не задействованная в обслуживании господ прислуга, активно побухивала, готовясь к очередной трудовой неделе. Конюх Трюдом, набухивался более активно, относительно других участников «регаты». Уже к обеду, добившись полной деморализации собственного мозжечка, данный несознательный субъект, в приватных беседах стал хвастаться тем, как ловко завалил «гадскую псину» — ну то есть хозяина. А все из — за того, что когда — то тот, находясь в нетрезвом состоянии, видите — ли, посмел сделать Трюдому замечание о его неопрятном внешнем виде, мол:

— Одарил же тебя барана, создатель такой мордой. Это — же ужас, а не рыло! Да свинья и та симпотичнее будет. Ты дикобраз, похоже от обезьяны родился. Таких как ты — дерьмо, сразу топить нужно в колодце ближайшем. Даже не в колодце, а в компостной яме. Что — бы ты говно, своей образиной, людей не пугал. Борода в разные стороны торчит, весь грязный, тьфу, — плюнул в конюха великий сокольничий Франции, а промахнувшись, плюнул вторично и убедившись что попал, пошел дальше по своим делам. А у него — Трюдома обидка то осталась. И гордость взыграла, о которой он никогда и думать не смел и не догадывался, что она у него имеется в наличии.

Собеседники конюха, внимательно выслушав полукриминальную историю до конца, покивали гривами в знак солидарности с таким — же простым пролетарием как и они сами, затем совместными усилиями обездвижили неблагодарного паразита и принесли связанное, малость подрихтованное пинками тело, пред ясные очи хозяйствующего субъекта.

Клод Лотарингский, принц де Жуанвиль, герцог де Шеврез, пэр Франции, великий камергер Франции, великий сокольничий Франции, по первОй, хотел сразу зарубить бездушное, неблагодарное животное, по ошибке родившееся человеком, да еще и именуемое Трюдомом, посмевшее посягнуть на его драгоценную, необходимую для дальнейшего процветания доблестной Франции, жизнь.

Однако, поборов дебютный мстительный порыв и малость пораскинув мозгами, решил отпустить, бывшего уже конюха на все четыре стороны. Точнее будет сказать, что Трюдому, потерявшему доверие влиятельного владыки своего, было велено топать в сторону лесного массива, никуда не сворачивая. Пожитки и какие — либо личные вещи, брать с собой, ему — мудаку, дискридитирующему честное звание конюха запретили, дали пинка под сраку и вытолкнули за ворота замка.

Тем временем, Клод Лотарингский велел слугам седлать коней и всем экстренно готовиться к стихийно подвернувшейся охоте. Иезуитская идея, которая завелась в шаловливом мозгу вельможи чуть ранее, требовала немедленного воплощения в жизнь. Облава! Ну или охота, смотря с какой стороны посмотреть.

Вот как проходила охота высокоставленных чинов того времени. В проведении данной потехи обычно была задействована основная масса подконтрольных крестьян, большинство из которых выступали загонщиками. По сигналу местного царька, егеря, в течение пары минут, по цепочке передавали друг другу сигнал, и начиналась облава. Жертву загоняли в определенное место, после чего безжалостно забивали. Право первого выстрела либо удара естественно принадлежало человеку, занимающему высшую ступень в иерархической лестнице.

Когда зверь убивался, егерь подходил к добыче, вешал табличку, с именем подстрелившего его охотника и забирал во дворец. Вечером, участники охоты выходили на улицу, где в строго определенном порядке уже были выложены все добытые за день трофеи. От самого крупного — к наиболее мелкому.

В настоящий момент, готовый к охоте герцог де Шеврез стоял возле стены с оружием и выбирал — из чего он прикончит этого.. как его …да, в общем не важно как его. Взгляд скользнул по луку со стрелами и переключился на арбалет, затем на аркебузу, пистолет, ружье и наконец остановился на крупнокалиберном мушкете.

— Вот из этого красавца я и завалю поскребыша! Вдрызг! Одним выстрелом! Половина конюха в одну сторону, половина в другую, как раз и на похоронах сэкономим, — мечтательно произнес пэр Франции.

Бывший конюх Трюдом, хоть и был туп до неприличия, однако стоя за воротами замка и почесывая задницу, сообразил, что не нужно идти в лес. Нужно бежать. В лес. И ломанулся со всей дури. А дури в нем было немерено. На троих хватило бы.

А внутри замка, перед воротами так — же происходили небезынтересные события. Хозяин поместья, периодически прикладываясь к горлышку бутылки с коньяком, давал инструктаж слугам, задействованным в охоте:

— Обращаю ваше внимание, что мне эта дикая тварь нужна живой. Я сам ее казню. Что — бы в другой раз ей неповадно было дурость такую замыслить.

Затем герцог разделил своих людей на три, примерно равные группы и продолжил вводную для каждого из подразделений:

Ваша группа — гОните его с правой стороны, вы — с левой. Остальные — со мной. Загоняйте эту падаль неповторимую к опушке, где месье Жак висит, которого в прошлом году случайно застрелили и пришлось его вздернуть для отвода глаз. Вперед дети мои! Не упустите эту паскудину, выведите ее на меня, и вы доставите своему благодетелю самую большую радость в жизни. Естественно, всех ждет весьма серьезное вознаграждение!

— Ура! Ура!

— Порвем как тузик грелку!

— Отомстим за хозяина!

— Смерть иуде!

— Собаке — собачья смерть!

Ворота замка отворились и восторженно галдящая, предвкушающая скорое зрелище процессия, высыпала на оперативный простор. Согласно утвержденному плану, одна часть ловцов, верхом на лошадях рванула к лесу по правому флангу, другой отряд — по левому. Сам главный охотник не спеша гарцевал на породистом скакуне в окружении свиты.

Исполнительный Трюдом, не имея даже мысли ослушаться приказа, уже подбегал к лесу. Инструкций на дальнейший счет не было, поэтому едва очутившись под кронами первых деревьев, бывший конюх естественным путем, обильно полил, цветущий здесь — же куст багульника, сел в теньке огромного дуба и начал ждать, всматриваясь в ту сторону, откуда только что примчался. Спроси его — чего он ждет, не ответил бы все равно.

На его глазах открылись врата крепости и толпа бывших сослуживцев и друзей тоже устремилась в сторону леса. Все они были необычайно возбуждены.

Провинившийся конюх несколько минут настороженно вслушивался и внимательно всматривался в происходящее, а затем неожиданно осознал:

— Похоже, что великодушный хозяин простил и послал за мной, и это весьма логично. Нелогично было — бы потерять такого ценного кадра. Такими профессионалами своего дела не разбрасываются. Может еще и наградят.

Родившаяся в тупом разуме гениальная мысль, заставила Трюдома подняться, выйти из леса и пойти навстречу людям, размахивая над головой руками и громко вопя, стараясь привлечь к себе внимание:

— Друзья я здесь, здесь я!

Его явно заметили. И ускорились. А несусветный кретин продолжал движение к своему финальному апогею. И только когда из общего гула уже можно было отчетливо различить:

— Хорошо, что сам вышел скот, долго искать не придется! Лови макаку! — конюх понял, что совершил трагическую ошибку. Может быть даже последнюю, в своей никчемной и бесполезной жизни. Он развернулся и снова побежал в лесную рощу. Небольшая фора во времени все — таки еще была.

Преследователи профессионально обходили справа и слева, сужая кольцо вокруг жертвы охоты.

Клод Лотарингский со своим отрядом, добрался до полянки где висел месье Жак и стал спокойно ждать, когда на него выгонят этого… ну как его… да впрочем и не важно как его. Расположившись за расставленным прямо на земле столом и покончив с коньяком, размеренно вкушал теперь он бургундское вино, сопровождая напиток фруктами с собственного приусадебного хозяйства.

По прошествии минут этак двадцати, послышались первые звуки и приближающиеся голоса. Речь становилась все громче и наконец на опушку высыпали доблестные загонщики, которые, как когда — то их доисторические предки, тащили связанного саблезубого тигра, так — же сейчас волокли Трюдома. Привязанная за ноги и за руки туша его, висела под огромной дубиной, которую на могучих плечах легко и непринужденно несли два здоровенных амбала.

Заканчивающего свой жизненный путь бывшего конюха развязали, прислонили к огромному дубу, на котором кстати метра на три повыше и болтался в петле, упомюнутый уже чуть ранее месье Жак и приказали стоять, ждать и не рыпаться. Беспрекословное подчинение приказам хозяев, с детства было в крови у прислуживающего персонала, поэтому «терпила» стоял молча и ждал продолжения банкета.

Если бы его спросили — чего он ждет, то и на этот раз не ответил бы все равно.

Метрах в десяти от дуба, герцог де Шеврез, наевшийся от пуза, готовился произвести первый выстрел, дав старт расправе над мерзким утырком. Подданные, воткнули в землю упор для мушкета и водрузили на него само орудие возмездия. Пэр Франции дал команду передвинуть смертоносную «дуру» метров на пять, максимально приблизив к гаденышу.

Конечно можно было — б приставить дуло непосредственно ко лбу жерты, но инквизитор опасался быть забрызганным мозгами безмозглого пентюха. А Клод Лотарингский собирался шмальнуть так, что — бы бошкА поганца лопнула как гнилой арбуз.

Мушкет, весивший что — то около десяти килограмм и имевший внушительный калибр, весьма гармонично смотрелся в этом милом уголке природы. Дополняли пейзаж слуги, создавшие вокруг пэра Франции и мудака Трюдома, трясущегося у дерева, полный, замкнутый круг.

Герцог обошелся без всяких прелюдий, обвинителных речей, заслушенных оправданий и прочих ненужных формальностей. Он приказал оруженосцу подать подушечку и запалить фитиль. Подушку, стрелок пристроил между плечом и прикладом, дабы хоть как — то смягчить невероятную отдачу от выстрела. Тлеющий фитиль, быстро приближался к фитильному замку. Обливающийся потом конюх, зажмурил глаза и стравил воздух.

Страшно улыбаясь, великий камергер Франции с победным криком:

— Получай грязная свинья! — нажал на спусковой крючок.

Оглушающе рявкнул мушкет, стрелкА отбросило назад метра на два, опушку заволокло дымом, а стоящий метрах в трех справа от дуба, то — же теперь уже бывший садовник Симон, упал, сраженный мастерски произведенным выстрелом.

Обоссавшийся Трюдом, перепрыгивая через пригнувшихся наблюдателей расправы, рванул в лесную глушь, не став дожидаться второго выстрела. Все бросились к катающемуся по траве, стонущему хозяину. Подняли и поставили на ноги. Герцог огляделся и не находя того, ради кого собственно все здесь и собрались, грозно заверещал:

— Где этот скунс протухший? Все за ним. Найдите мне подлючего мракобеса. Принесите этого членистоногого, живым или дохлым. Ату его! Ату! — провозглосив грозный клич, пэр Франции приказал собирать пожитки и возвращаться в замок. Ему стало скучно.

Лицензия на отстрел животного была получена и основная масса преследователей ринулась в гущу леса, что — бы найти и покарать вражину.

На опушке, где еще совсем недавно была огромная масса народа, не осталось никого, кроме скучного дохлого садовника. Естественно бывшего. Возиться с Симоном, в плане захоронения не стали, добавлять в пару к месье Жаку тоже, здраво рассудив что и так звери сожрут.

Скучающий в родовом поместье Клод Лотарингский, принц де Жуанвиль, герцог де Шеврез, пэр Франции, великий камергер Франции, великий сокольничий Франции, умеренно побухивая, терпеливо ждал возвращения охотничьей группы с трупом и докладом. Ждать пришлось достаточно долго. До позднего вечера. Наконец бравая команда вернулась с опасного задания. Вернулась в сильно укороченном составе. А при подведении итогов дня, в докладе были обнародованы следующие цифры:

Потери в живой силе составили: убитыми — 12 человек, пропавшими без вести — 7 человек, раненных, покалеченных, покусанных — 22 человека. Трюдома найти и «помножить на ноль» не удалось. Точнее, найти удалось, угробить не успели.

От озвученных данных герцог опиз. инел!

При восстанавлении хронологии событий, все выжившие путались в точности показаний, однако лейтмотив все — таки в основной массе был общим, а именно — убегая от погони и будучи уже почти захваченным, Трюдом в полном отчаянии, оглянувшись и демонстрируя общеизвестный оскорбительный жест, выражающий отказ кому-либо в просьбе, заключающийся в сгибании правой руки в локте примерно на 90°, при котором левая кисть кладётся на локтевой сгиб правой, а правая рука быстро сгибается, или наоборот, с победным криком:

— Что, взяли конюха? Вот вам! — нырнул в медвежью берлогу. Загонщики от такой безобразной и несусветной тупости несколько опешили и остановились прислушиваясь. Тишина полнейшая. Посовещавшись, поняли, что берлога брошенная. Смело шагнули внутрь. Зря конечно!

Картина, что открылась взорам смельчаков, поражала воображение своей неправдоподобностью. У одной стены, на жопах ровно сидели три медвежонка, напротив них у другой стены, сидел, осознавший допущенные на протяжении всей жизни ошибки и просчеты Трюдом, который приложив указательный палец к губам шептал, глядя на молоденьких хищников:

— Тсссссс!

Медвежатки, офигевшие в первые мгновения, потихоньку приходили в себя и подойдя к человеку, активно обнюхивали, теперь еще и обосравшегося Homo sapiensа. Трюдом, впавший в транс, продолжал шипеть:

— Тсссссс! Тссссссс!

Один медвежонок лизнул его в лоб. Другой легонько лапой двинул по плечу. Бывший конюх отлетел к дальней стенке укрытия. И тихонько застонал. На что, один из медвежат тихонько зарычал. Ну, в общем то и все! Бздец всем. Рычание маленького косолапого, услышала мать — медведица, прогуливающаяся по своим делам, совсем неподалеку и поспешившая на выручку своему потомству.

Никто даже убежать далеко не успел. Хотя Трюдом успел выпрыгнуть из берлоги. Спасло его то, что свирепая хищница была занята другими человеческими особями. Из оружия у крестьян были лишь ножи, которыми никто не успел воспользоваться. Жопа направо, жопа налево, взлетали над кустами после ударов медведицы терпящие бедствие горе — охотники. Отсюда и такое количество жертв среди мирного населения.

Какой там Трюдом? Никто про него и не вспомнил, в этой свистопляске. Может и выжил гад.

Гад действительно выжил. В панике рванув куда глаза глядят, долго блуждал он по бескрайним лесным просторам, трое суток утоляя голод подножным кормом. А на четвертые сутки, почти — что выбравшегося из зеленой глуши, оптимистически настроенного лишенца насмерть заклевали совы. И дятлы, примкнувшие к своим пернатым братьям, проявив птичью солидарность.

После трагического провала в ходе облавы, Клод Лотарингский затаил недетскую злобу по отношению к медвежьему братству.

И вот, в один прекрасный день, само — собой находясь в изрядном подпитии, решил он устроить косолапым вселенскую «медвежуть». Крестовый поход, так сказать. Вооружившись до зубов, огромной толпой выстроившись в шеренгу, пошла армия мстителей по лесу, внимательно вглядываясь в каждый куст, в каждый подозрительный фрагмент ландшафта. Самым тщательным образом исследовался каждый метр леса. Забрели далеко. Даже очень. Но пока никого не встретили.

Неожиданно настала ночь. Которая и поделила для охотников жизнь на «до» и «после». С восходом луны, заухали совы — убийцы, завыли волки, зарычали медведи, захрюкали кабаны, в общем проснулось и ожило все, что спало, пряталось и не принимало активного участия в лесной жизни до сего часа. Похоже, что в этот исторический момент все зверье, в едином порыве обьединилось против царя зверей — человека. И конечно, охотникам пришлось ох как туго!

Звериный улов в ту ночь, был необычайно богат. Не скоро теперь выйдут хищники на охоту. Мясного запаса для пропитания надолго хватит.

Герцог де Шеврез с небольшой горсткой вояк, чудом спасся, с перепугу рванув, в противоположную своему замку сторону. Поблуждав пару дней, благополучно нашли выход. С тех пор, великий пэр Франции стал едва заметно заикаться и просыпаться по ночам в холодном поту, непроизвольно гадя под себя. Ну и конечно в лес больше ни ногой. И все забавы озорные и чудаковатые — только в замке.

Глава 5 Королевский прием

Д«Артаньян, Атос, Арамис и Портос, пользуясь расположением своего руководства, в лице уважаемого господина де Тревиля, а так — же бессовестно спекулируя на беззаветной любви капитан — лейтенанта к крепким, спиртосодержащим напиткам и умело манипулируя этим фактом, еще несколько дней жили в резиденции старого вояки.

Мадлен больше не бегала в ближайшую лавку за «синькой», так как отныне являлась полноправным членом коллектива и пила «горькую» наравне со всеми. Так — же страдала с бодуна и вообще, постигла все прелести классического алкоголизма. Вид теперь она имела весьма жалкий, даже стремный. Огромные мешки и синяки под глазами, наряду с общей опухлостью, красивой некогда мордашки, вкупе с трясущимися руками, наталкивали на мысль о скором присвоении владельцу этого лица и рук инвалидности.

Деньги у веселой компании давно закончились. Когда подошел к концу коньяк, лакали медицинский спирт в чистом виде, затем какую — то непотребную шмурдятину, с которой всех рвало.

После того как последняя мебель в кабинете графа, за исключением одной кровати, была распродана и обменяна на бухло, квасили еще с неделю. Последняя выпитая бутылка символизировала собой окончание праздника жизни. Возвращаться в реалии жизни никто из деятельной банды не торопился, посему после серьезного шмона в приемной графа, был обнаружен небольшой запас портвейна, который впрочем не спас озабоченный повторяющимся похмельным синдромом социум. Спас дружных забулдыг от неизбежного падения на социальное дно и полного разложения как личностей, срочный вызов Жан-Арман дю Пейре, графа де Тревиля к Его величеству королю Франции.

Людовик XIII, не имеющий чести наблюдать капитан — лейтенанта мушкетеров на протяжении последних трех недель, всерьез обеспокоился фактом отсутствия того при дворе. На дом, в мушкетерские казармы и в резиденцию графа де Тревиля были отправлены посыльные, с предписанием тому срочно явиться во дворец, в покои короля.

Получив данную депешу, начальник мушкетеров хотел сразу застрелиться или на худой конец зарезаться, однако не нашел ни пистолета, ни рапиры ни шомпура для проведения обряда самопожертвования.

В процессе сборов вспомнили, что еще в самом начале праздничной вакханалии, «махнули» все оружие на ящик коньяка.

Будучи опытным придворным, идти один к монарху, Тревиль категорически отказывался, посему приказал четырем мушкетерам сопровождать его во время судьбоносного визита.

— Похоже все. Снимать с должности будут. Отслужился, отвоевал свое. Главное что — бы не расстреляли. Хрен его знает вообще, что произошло со страной за время вынужденного затворничества. Может всех уже в плен взяли? — от таких мыслей капитан — лейтенанту становилось совсем худо.

С грехом пополам собрались. Встали перед зеркалом. Е-мое!!! Ужас. Рожи — по другому и не скажешь бордово — фиолетовые, вздувшиеся, глаз не видно из — за обширной отечности, не бритые, не мытые. Одежда вся мятая, грязная, разводы на штанах ниже пояса, спереди и сзади. Ни шпаг, ни пистолетов. Левый сапог де Тревиля так и не нашелся. Пришлось одолжить у Портоса, который в свою очередь, «раздел» на обувь посыльного. Шляп тоже нет. В них справляли физиологические потребности.

Однако приказ есть приказ. Сдохни но умри! Умри но сдохни! Надо идти. Выдвинулись к Лувру. Мадлен оставили прибираться, отсыпаться, похмеляться и приходить в себя.

Дальше ворот королевского замка, процессию не пустила охрана.

— Я граф де Тревиль, командир королевских мушкетеров! — вдалбливал заслуженный вояка, категорически не желающим его признавать церберам, преградившим путь небольшому отряду.

— Ты на себя — то посмотри. Какой ты командир мушкетеров? Чмо чумазое!

— Пи. дец тебе! — Тревиль хватал рукой воздух, пытаясь нащупать на бедре пропитую шпагу и покарать ретивого служаку, но не обнаружив необходимого аксессуара на положенном месте, продолжал жалостливо увещевать:

— Да ты внимательно смотри — я Тревиль, вот фас, вот профиль, — поворачивался он и так и эдак.

— Больше на алкаша похож.

— И у тех четверых морды такие — же пропитые.

— Бухарики местные похоже, — переговаривались меж собой стражники и безоговорочно не желали пропускать мушкетеров на аудиенцию к королю.

Только личное вмешательство Людовика XIII, уже час с интересом наблюдавшего за препирательствами с балкона и приказавшего охранникам:

— Пропустите ущербных! — позволило мушкетерам подняться в приемную короля.

— Я тебе глаз, ссука высосу! — предупредил напоследок де Тревиль главного караульного.

— Сам ты говно! — не остался в долгу тот.

— И это королевские мушкетеры! — думал владыка Франции, лицезрея приближающихся, двигающихся как сомнамбулы, побитых жизнью и алкоголем военнослужащих элитных войск.

— Появившись в дверях королевских покоев, дрожащий как паралитик де Тревиль, попытался внутренне собраться:

— Стой! Раз, два! — неожиданно для самого себя прокричал он.

Пытавшихся устоять по стойке смирно мушкетеров, штырило не по детски. Жуткий отходняк давал о себе знать, напоминая невыносимым дискомфортом, вялостью во всем организме и тяжестью в голове.

Услышав команду, Атос глуповато рассмеялся, Портос громко икнул, Арамис сделал вид, что не расслышал, а Д’Артаньян, стоя в пол оборота к монарху, уже рассматривал, развешанные по всей длине стены картины, преимущественно те, на которых были изображены голые бабы, периодически трогая указательным пальцем женские ягодицы.

— Господин король! Мой господин! — Тревиль забыл правила этикета при обращении к монарху.

— Сир! Ваше королевское превосходство! Ваше превосходительство! — продолжал нести полную ахинею, совсем уж растерявшийся капитан — лейтенант.

Тут силы окончательно покинули великовозрастного мудака и он сел на пол, скрестив ноги на турецкий манер и преданно уставившись на Людовика XIII.

Д«Артаньян, подойдя вплотную к одной из картин, с неприкрытым интересом разглядывал шедевр. На полотнище, была изображена внушительная голая задница. Женская. И хотя произведение живописи носило название: «Крестьянка, моющая пол», непосредственно крестьянки на нем было запечатлено максимально мало, зато места отведенного на филейную часть девки, художник не пожалел. Почему автор изображения отразил труженицу с обнаженным пердилищем, да еще и занимающим собой основную часть картины, доподлинно неизвестно, однако большущая срака определенно восхищала и пленила молодого гасконца.

Он отыскал на правом полушарии жопы работницы, небольшую родинку и довольный собой продолжил тщательный осмотр, переключившись на левую половину, а так — же поиск других достопримечательностей и анатомических особенностей мамзели.

Портос, уставившись в пол, занимался любимым занятием, а именно, отреченно ковырялся в носу, пытаясь видимо добраться до мозга и почесать его.

Один Арамис, не дыша и не моргая, выпученными глазами смотрел на французского владыку. Король, благодарной, искренней улыбкой отметил поведение будующего аббата, приняв такую его реакцию за благое чинопочитание. Знал бы он, что в это мгновение творится в голове мушкетера. А между тем, там поселилась и засела, не давая покоя только одна мысль:

— Лишь — бы не обосраться! Лишь — бы не обгундоситься! Вот прямо сейчас. Вот прямо здесь. В королевских покоях, — стиснув зубы до скрипа, сжав губы до покраснения и булки до посинения, Арамис геройски держался из последних сил. Знали бы присутствующие, чего это стоило мужественному парню.

Как назло, не позже и не раньше, в дверях королевской залы нарисовалась Анна Австрийская, которая, что удивительно находилась в наичудеснейшем расположении духа и с утра уже, бесцельно слонялась по Лувру, терроризируя, страша и пугая всех встречных без разбора.

Неожиданное появление королевы, разрядило камерную обстановку. Королевская особа, на носочках безшумно подкравшись сзади к мушкетерам, внезапно дико басом завизжала:

— Демоны!!!!!

Моментально, вместе с обстановкой бурно разрядился и Арамис. Страдания его закончились. Сейчас он стоял с блаженной улыбкой на устах и на глазах увеличивающейся бучей в мушкетерских штанах. Людовик XIII мгновенно уловил произошедшие изменения в окружающей атмосфере.