МОСТ

Я рассказываю о войне. О людях. О тебе. О родителях. О нас. О том, что Бондаренко, это не просто фамилия. Это символ. Символ того, что можно быть разными и всё равно любить друг друга. Что границы, это линии на карте, а любовь, это то, что внутри. Что мосты строятся не из бетона и стали, а из писем, звонков, объятий.

Я скучаю. Очень скучаю. Надеюсь, что в следующем году увидимся. Может быть, даже приеду в Донецк., как тогда, в четырнадцатом. Помнишь? Ты стоял на ступеньках штаба, а я бежала к тебе через площадь. Это было лучшее, что случилось со мной за последние годы.

Береги себя. Береги Лену. Береги Андрейку. Ты - мой герой. Всегда им был. С тех пор, как учил меня не бояться медуз.

Твоя сестра Катя».

Четыре письма были написаны. Четыре конверта запечатаны. Четыре адреса надписаны. Завтра они отправятся в путь - через города, через границы, через фронты и где-то через неделю или две каждое из них найдёт своего адресата. Андрей прочитает письмо сына и улыбнётся. Анна прочитает письмо дочери и заплачет от счастья. Алексей прочитает письмо сестры и почувствует прилив сил. Катя прочитает письмо брата и сядет писать ответ.

Мост стоял. Мост работал. Мост соединял.

Часть 12. Последний пролёт

Керченский пролив, апрель 2018 года.

Весна на проливе была в самом разгаре - цвели дикие тюльпаны на склонах холмов, вода из свинцово-серой превратилась в ярко-синюю, чайки кричали над волнами с каким-то особенным, праздничным азартом, словно понимали важность момента и было что праздновать. Сегодня, 15 апреля 2018 года, монтировали последний пролёт Крымского моста - тот самый, который соединит две половины и сделает мост единым целым. Тот самый, ради которого всё затевалось. Тот самый, которого ждали десятилетиями - одни с надеждой, другие с неверием, третьи с уверенностью, что это невозможно.

Но невозможное стало возможным. Мост стоял. Оставался последний шаг.

Андрей Петрович Бондаренко стоял на крымском берегу, опираясь на металлические перила смотровой площадки, и смотрел на пролив. Он специально приехал сюда из Севастополя - взял билет на первый утренний автобус, добрался до Керчи, потом до стройплощадки на попутном грузовике. Он не мог пропустить этот день. Даже если бы ему пришлось идти пешком - он бы пошёл. Потому что этот день был одним из самых важных в его жизни. Может быть, самым важным после дня свадьбы и дней рождения детей.

Вокруг него собрались тысячи людей. Строители в оранжевых касках - те, кто работал на мосту все эти годы, кто вбивал сваи в илистое дно, кто монтировал пролёты, кто сваривал металл, кто укладывал асфальт. Их семьи - жёны, мужья, дети, родители, - приехавшие поддержать своих героев. Журналисты с телекамерами, микрофонами, штативами, спутниковыми тарелками. Официальные лица в строгих костюмах и при галстуках и просто зеваки - местные жители, которые пришли посмотреть на историческое событие.

Играла музыка - военный оркестр исполнял что-то торжественное, патриотическое. Развевались флаги - российские триколоры, флаги Крыма, флаги строительных компаний. Фотографы щёлкали затворами, операторы водили камерами, журналисты что-то возбуждённо говорили в микрофоны. Это был праздник. Настоящий, искренний, заслуженный. Праздник, которого ждали почти четыре года.

Андрей стоял среди толпы, но чувствовал себя отдельно от неё. Он смотрел на мост и думал о том, сколько всего произошло за эти годы. Сколько жизней изменилось. Сколько судеб переплелось. Он вспомнил, как впервые пришёл на стройку - сентябрь пятнадцатого, почти три года назад. Тогда он был просто пожилым человеком, который искал работу. Тогда мост только начинался - несколько опор, едва поднимающихся из воды, временные леса, сомнения, страхи, неуверенность. Получится ли? Справимся ли? Успеем ли к сроку?

Получилось. Справились. Успели.

Он вспомнил свой первый день., как стоял перед Сергеичем, прорабом, в его тесном вагончике, пропахшем табаком и чаем., как Сергеич, тогда ещё не знавший его, спросил: «Чего хотел?» И он ответил: «Работу»., как Сергеич хмыкнул, оглядел его с ног до головы и сказал: «Не молоденький». А он ответил: «Зато опытный и спина ещё держит и руки не дрожат. Вы только дайте попробовать. Если не справлюсь - сам уйду».

И он справился. Не ушёл. Остался. Стал бригадиром. Научил десятки молодых ребят работать с деревом и металлом и теперь стоял здесь, на берегу, и смотрел, как его мост - их мост, общий мост, - обретает завершённость.

Он вспомнил сына. Алёша не смог приехать - война продолжалась, и он был на передовой, под Донецком, где снова активизировались обстрелы, но он прислал письмо. Короткое, но такое тёплое, что Андрей, читая его, не мог сдержать слёз. «Батя, поздравляю. Ты сделал это. Ты построил мост. Ты - герой. Я помню, как ты рассказывал мне о деде Захаре, о бочках, о том, что всё в жизни -, как бочка: рассыхается медленно, а собирается быстро. Ты собрал свой мост. Я горжусь тобой. Жаль, что я не могу быть рядом, но мысленно я с тобой. Твой сын Алёша».

Андрей перечитывал это письмо сегодня утром, сидя на кухне в севастопольской квартире, и чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Он не показал их Анне, она и так волновалась, но про себя он плакал. Плакал от гордости за сына, который, несмотря ни на что, оставался человеком. Который воевал, но не ожесточился. Который терял друзей, но продолжал любить. Который, как и он сам, строил свой мост.

Он вспомнил дочь. Катя не смогла приехать - граница, документы, вечные проблемы с разрешениями, но она прислала видео - записала его специально для этого дня, смонтировала, наложила музыку. «Папа, я знаю, что ты сейчас там. Я смотрю трансляцию по интернету - Ярина нашла какой-то сайт, где показывают в прямом эфире. Ты - герой. Ты построил мост. Настоящий мост. Не метафору - реальный. Я помню, как ты говорил: „Семья, это мост“ и теперь я понимаю: ты строил мосты всю свою жизнь. Сначала - из дерева. Потом - из любви. А теперь - из бетона и стали. Я тебя люблю. Твоя дочь Катя».

Андрей смотрел это видео на стареньком телефоне, который дала Анна, и улыбался. Его дочь. Его девочка. Которая когда-то называла его предателем. Которая прошла через всё - через Майдан, через войну, через допросы в СБУ, через закрытие газеты и не сломалась. Выстояла. Продолжала говорить правду. Он гордился ею так же, как она гордилась им.

Он вспомнил жену. Анна не смогла приехать - у неё была важная лекция в университете, которую нельзя было отменить, и она не могла подвести студентов, но она позвонила утром, как только он вышел из автобуса, и сказала - просто, тихо, как говорила всегда: «Я с тобой. Всегда. Горжусь. Люблю. Жду». Четыре слова, но в них было всё. Вся их жизнь. Все тридцать четыре года. Все радости и горести. Все разлуки и встречи. Вся любовь.

Он вспомнил деда Захара. Захар Трофимович Бондаренко, бондарь в первом поколении, который перебрался в Крым из-под Полтавы в двадцатых годах. Который прожил почти девяносто лет, пережил три войны, вырастил сына и внука. Который говорил: «Держава, она, как бочка. Рассыхается медленно, а собирается быстро. Главное - чтобы мастер был хороший. Главное - чтобы руки не опускались. Главное - верить». Дед Захар не дожил до этого дня - он умер в 1978 году, когда Андрей ещё был курсантом. Он не видел ни развала Союза, ни возвращения Крыма, ни стройки моста, но он был здесь. Андрей чувствовал его присутствие., как будто дед стоял рядом - в своей неизменной косоворотке, с мозолистыми руками, с мудрыми, всё понимающими глазами. Стоял и смотрел на мост и улыбался.

И отец, Пётр Захарович, тоже не дожил. Он умер в 1999 году, когда Крым ещё был украинским, когда мост казался несбыточной мечтой, но он тоже был здесь. В парадной флотской форме, с кортиком на боку, с седыми висками. Стоял и смотрел. И, может быть, скупая мужская слеза текла по его морщинистой щеке.

- Петрович! - раздался знакомый голос.

Андрей обернулся. К нему, прихрамывая и опираясь на палку, шёл Гаврилов. Старый мичман был при полном параде - в своей выцветшей флотской форме, с георгиевской ленточкой на груди, с медалями, которые звенели при каждом шаге. Его лицо сияло, глаза блестели, и он улыбался так широко, как не улыбался, наверное, никогда в жизни.

- Гаврилыч! - Андрей шагнул навстречу. - Ты, как здесь? Ты же в Севастополе должен быть!

- А я не мог! - Гаврилов обнял его, и Андрей почувствовал, как дрожат его старческие руки. - Не мог я дома сидеть, Петрович! Это же исторический момент! Я всю жизнь ждал этого моста! Ещё мальчишкой, в сороковых, мы с отцом стояли на переправе и думали: «Когда-нибудь построят» и вот - построили! Ты построил! Я должен был это увидеть своими глазами! Я бы пешком пришёл, если бы автобус не ходил!

- Ты сумасшедший старик, - сказал Андрей, но в его голосе была нежность.

- Какой есть! - гордо ответил Гаврилов. - Зато я здесь! Зато я вижу это! Ну что, Петрович, давай смотреть! Давай запоминать! Это войдёт в историю! И мы с тобой - часть этой истории!

Они встали рядом - два старых человека, два севастопольца, два ветерана. Один строил мост. Другой ждал его и оба дождались.

Огромный плавучий кран «Севастополец» - тот самый, названный в честь их города, - медленно, торжественно, словно понимая важность момента, поднял последний пролёт. Тот самый, которого ждали несколько месяцев. Андрей знал этот пролёт - он работал над его опалубкой. Знал каждую деталь, каждый сварной шов, каждый болт. Он помнил, как они монтировали деревянные формы, как заливали бетон, как ждали, пока он застынет и теперь смотрел, как его творение плывёт над водой - величественно, торжественно, словно символ всего, ради чего он жил.

Пролёт медленно опускался на опоры. Сварщики уже ждали его - они стояли наготове в своих защитных масках, с горелками в руках., как только металл коснулся бетона, они начали свою работу, и снопы золотых искр рассыпались над водой. Красиво., как фейерверк., как новогодний салют.

Толпа замерла. Даже журналисты на мгновение замолчали, перестав говорить в свои микрофоны. Все смотрели, как последние сварные швы соединяют две половины моста в единое целое., как рождается что-то великое. Что-то вечное.

И через час, когда последний шов был сделан и проверен, когда инженеры подтвердили качество, когда официальные лица подписали акты, по мосту прошли первые люди. Строители в оранжевых касках - те, кто работал здесь все эти годы. Инженеры с чертежами в руках - те, кто проектировал это чудо. Журналисты с камерами - те, кто расскажет о нём всему миру. Официальные лица - те, кто принимал решения.

И среди них - Андрей Петрович Бондаренко, простой плотник из Севастополя, бывший подводник, бондарь в третьем поколении. Он шёл по мосту, который строил своими руками, и плакал. Не скрываясь. Не стесняясь. Слёзы текли по его морщинистым щекам, и он не вытирал их. Это были слёзы счастья. Слёзы гордости. Слёзы человека, который выполнил своё предназначение.

Рядом с ним шёл Гаврилов, прихрамывая и опираясь на палку. Он тоже плакал и тоже не скрывал слёз.

- Дождались, Петрович, - сказал он. - Дождались.

- Дождались, - ответил Андрей.

Мост был построен. Мост стоял и он соединил не только два берега - он соединил времена, поколения, судьбы. Он стал символом того, что Крым вернулся домой навсегда. Что пути назад нет. Что Бондаренко и все, кто строил этот мост, - сделали своё дело.

Вечером, когда официальная часть закончилась, когда отгремели фанфары и разъехались журналисты, Андрей сидел на балконе своей квартиры с Анной. Они вернулись в Севастополь поздно вечером, усталые, но счастливые. Море было спокойным, и в нём отражались звёзды - тысячи звёзд, рассыпанных по апрельскому небу. Где-то далеко, на востоке, за сотни километров, стоял его мост. Настоящий. Из бетона и стали. Мост, который он строил.

- Знаешь, - сказал Андрей, - я счастлив. По-настоящему счастлив. Так, как никогда в жизни.

- Я знаю, - Анна взяла его за руку - сухую, тёплую, с мозолями и шрамами. - Я всегда это знала.

- Мост построен. Теперь можно и отдохнуть.

- Ты заслужил. Ты его построил. Ты - молодец.

- Не я один. Все мы. Ты строила свой мост - из лекций, из книг, из разговоров. Алёша строил свой - на войне. Катя - в журналистике. Мы все - одна семья. Мы все - строители.

Они сидели вдвоём, держась за руки, и смотрели на море и всё было правильно. Всё было на своих местах. Мост был построен. Семья была вместе. Жизнь продолжалась.

Часть 13. Открытие

Керченский пролив, 15 мая 2018 года.

День открытия Крымского моста выдался таким, каким его представляли в самых смелых мечтах - солнечным, ясным, по-настоящему праздничным, словно сама природа, уставшая от долгой и капризной крымской весны с её резкими перепадами температур, внезапными штормами и затяжными дождями, решила внести свой щедрый вклад в торжество. Небо было пронзительно-синим, глубоким, без единого облачка, и казалось, что оно простирается не только над проливом, не только над Крымом и Таманью, но и над всей огромной страной - от Калининграда до Владивостока, от Мурманска до Сочи, - объединяя всех, кто ждал этого дня, кто верил в него, кто строил его своими руками и своими сердцами. Море, ещё неделю назад штормившее так, что приходилось останавливать работы, сегодня было на удивление спокойным, почти зеркальным, и лёгкий, почти ласковый бриз развевал бесчисленные флаги, установленные вдоль всего моста - российские триколоры, флаги Республики Крым, флаги строительных компаний, вымпелы с эмблемой стройки, которые трепетали на ветру, как крылья огромных птиц.

Тысячи людей собрались на обоих берегах пролива - на крымском, где были установлены трибуны для почётных гостей, и на таманском, откуда должна была стартовать первая колонна. Здесь были все, кто имел отношение к великой стройке: строители в парадных оранжевых касках, которые они специально берегли для этого дня; инженеры с чертежами, по которым возводился мост; проектировщики, чьи смелые идеи воплотились в бетоне и стали; геодезисты, которые первыми пришли на эти берега; экологи, которые следили за сохранностью природы; водители самосвалов и крановщики, сварщики и бетонщики, арматурщики и плотники - все те, кто своими руками, своим потом, своим упорством возводил это чудо. Чиновники в строгих костюмах и при галстуках. Журналисты со всего мира, приехавшие освещать историческое событие - их было так много, что пришлось оборудовать специальную пресс-зону и просто люди - местные жители, туристы, добровольцы, - которые хотели своими глазами увидеть то, о чём мечтали десятилетиями. Момент, ради которого работали, боролись, верили, ждали. Момент, который войдёт во все учебники истории.

Среди приглашённых, на почётных местах, расположились строители - те, кто своими руками возводил этот мост. Бетонщики и сварщики, плотники и арматурщики, крановщики и водители самосвалов, инженеры и прорабы. Тысячи людей, каждый из которых вложил в этот мост частицу своей души. Среди них был и Андрей Петрович Бондаренко - простой плотник из Севастополя, бывший подводник, бондарь в третьем поколении. Он сидел на трибуне, одетый в свой лучший костюм - тот самый, тёмно-синий, который Анна покупала ему на шестидесятипятилетний юбилей два года назад, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Он, капитан второго ранга в отставке, человек, который провёл под водой годы своей жизни, который не боялся ни глубины, ни штормов, ни вражеских кораблей, - сегодня волновался, как мальчишка перед первым свиданием. Его руки, привыкшие к тяжёлой работе, слегка дрожали. Его глаза, видевшие столько всего за шестьдесят шесть лет, были влажными.

Рядом с ним сидела Анна, держа его под руку. Она была в своём лучшем платье - строгом, тёмно-синем, с белым шифоновым платком на плечах, который она надевала только по самым торжественным случаям. Её волосы, теперь почти совсем седые, были аккуратно уложены, а в ушах поблёскивали серьги - те самые, с крошечными бриллиантами, которые Андрей подарил ей на тридцатую годовщину свадьбы. Она улыбалась, но её глаза были влажными, и она то и дело украдкой вытирала их кончиком платка. Это были слёзы счастья. Слёзы гордости. Слёзы женщины, которая ждала этого дня много лет - с тех самых пор, как её муж, тогда ещё молодой офицер, впервые сказал ей, глядя на Керченский пролив: «Когда-нибудь здесь будет мост. Настоящий мост и я хочу быть частью этого».

По другую сторону от Андрея сидел Гаврилов. Старый мичман был при полном параде - в своём выцветшем, но тщательно отутюженном кителе со всеми медалями, с георгиевской ленточкой на груди и с кортиком на боку, который он носил только в самых исключительных случаях. Он тяжело опирался на палку - годы брали своё, и ходить становилось всё труднее, но держался прямо, как старый солдат на параде, и его глаза, всё ещё живые и цепкие, блестели от слёз. Он ждал этого дня больше всех. Больше семидесяти лет - с тех пор, как мальчишкой стоял с отцом на Керченской переправе, в далёком сорок шестом, когда паром был ещё деревянным, и спрашивал: «Пап, а почему нет моста?» И отец отвечал: «Потому что это очень трудно, но когда-нибудь построят. Когда страна станет сильной» и вот - страна стала сильной и мост был построен.

Чуть поодаль, на соседнем ряду, сидела Катя. Она смогла приехать! Это было почти чудо - оформить все документы, получить все разрешения, пройти все проверки на границе. Украинские власти не хотели выпускать её - журналистку, известную своими неудобными статьями, дочь «крымских предателей», сестру «сепаратиста», но она проявила невероятное упрямство - то самое, бондаренковское, фамильное, которое передавалось из поколения в поколение, и добилась своего. Она сидела на трибуне, счастливая, взволнованная, и держала в руках букет белых роз, который собиралась подарить отцу после церемонии. Её глаза сияли, а на губах играла улыбка - та самая, которую Андрей помнил с её детства.

Рядом с ней сидела Ярина, она тоже приехала, чтобы поддержать подругу, и, как всегда, с камерой. Она снимала всё: церемонию, гостей, мост, Андрея, Анну, Гаврилова. Этот материал должен был лечь в основу специального выпуска их YouTube-канала «Честное слово», который они готовили к открытию моста.

- Ты только посмотри на это, - прошептала Ярина, не отрываясь от видоискателя, это история. Настоящая. Живая и мы её снимаем. Представляешь, Катя? Через сто лет люди будут смотреть эти кадры и знать, что мы были здесь.

- Снимай, - ответила Катя. - Снимай всё. Это для Алёши. Он не смог приехать, но он должен это увидеть. Каждую секунду. Каждое мгновение.

Алёши среди них не было. Он не смог приехать - война продолжалась, и он был на передовой, под Донецком, где снова активизировались обстрелы. Командиры не отпустили его, как он ни просил, как ни доказывал, что это событие - одно из самых важных в его жизни. «Понимаю, Бондарь, - сказал Дед, но служба есть служба. Твой отец поймёт» и Алёша остался, но он смотрел трансляцию по спутниковому интернету, в своём блиндаже, вместе с Витькой и Дедом. Телевизор, старенький, ещё советский, принесённый кем-то из ополченцев, показывал картинку с помехами, но главное было видно: мост. Его отец. Его семья.

- Смотри, Бондарь, - сказал Витька, показывая на экран. - Вон твой батя. Видишь? В синем костюме. Сидит на трибуне, рядом с матерью. А вон Катя, с розами. Видишь?

- Вижу, - ответил Алексей, и его голос дрогнул. - Вижу, Витька. Это он. Это мой отец.

- Герой, - сказал Дед, закуривая. - Настоящий герой., как и ты., как все Бондаренко. Я бы пожал ему руку.

И Алексей плакал - впервые за долгое время. Плакал от гордости за отца, от счастья, от надежды, что однажды и его война закончится, и он тоже сможет стоять на берегу и смотреть на море и его сын, Андрейка, будет стоять рядом и они вместе проедут по этому мосту.

Торжественная церемония открытия началась ровно в полдень. Оркестр сыграл государственный гимн - тот самый, который Андрей когда-то пел на площади Нахимова, плача от счастья, в марте четырнадцатого и сейчас, стоя на трибуне и слушая эти величественные звуки, он снова плакал. Анна плакала рядом. Гаврилов приложил руку к сердцу и беззвучно шевелил губами. Катя пела, она знала слова. Ярина снимала.

Потом были речи - официальные, торжественные, но звучавшие искренне. Говорили о значении моста для Крыма и всей России. О том, что это самый длинный мост в Европе. О том, что он построен в рекордные сроки - всего за три с половиной года. О том, что это победа - не военная, но не менее важная. Победа труда, победа духа, победа веры.

Потом на трибуну поднялся президент. Он говорил недолго, но каждое его слово отдавалось в сердцах слушателей. Он благодарил строителей - всех, кто работал на этом мосту, кто вбивал сваи в илистое дно, кто монтировал пролёты, кто сваривал металл, кто укладывал асфальт. Он говорил о том, что Крым вернулся домой навсегда. О том, что этот мост - символ единства, символ силы, символ веры. О том, что Россия своих не бросает и о том, что это только начало.

А потом был самый главный момент. Тот, ради которого все собрались. По мосту, со стороны Тамани, медленно, торжественно, двинулась первая колонна. Её возглавлял оранжевый грузовик «КамАЗ» - тот самый, который первым проехал по мосту, - украшенный флагами и цветами. За ним шли автобусы с почётными гостями, за ними - колонна строительной техники: самосвалы, бетономешалки, краны на платформах, - те самые машины, которые работали здесь все эти годы и теперь, в свой звёздный час, проезжали по мосту, как победители и наконец - вереница легковых автомобилей, в которых ехали простые люди, победители лотереи, разыгранной среди жителей Крыма и Кубани. Они махали руками из открытых окон, и их лица светились счастьем.

Колонна двигалась медленно - не потому, что не могла быстрее, а потому, что хотелось продлить этот момент. Хотелось запомнить его навсегда. Хотелось, чтобы он длился вечно и все, кто стоял на трибунах, кто смотрел трансляцию по телевизору, кто следил за событием в интернете, - все они чувствовали одно и то же. Гордость. Счастье. Единство.

Андрей смотрел на колонну и плакал. Плакал, не скрываясь, не стесняясь своих слёз. Они текли по его морщинистым, обветренным щекам, и он не вытирал их. Анна плакала рядом, прижимаясь к его плечу. Гаврилов плакал, опираясь на палку, и его старческие плечи вздрагивали. Катя плакала, прижимая к груди букет роз. Ярина, забыв про камеру, тоже вытирала глаза. Даже суровые строители, видавшие виды, прошедшие через шторма и морозы, украдкой вытирали глаза рукавами своих парадных курток.

- Дождались, Петрович, - прошептал Гаврилов, и его голос дрожал. - Дождались. Мост открыт. Первая колонна пошла. Ты видишь?

- Вижу, - ответил Андрей. - Вижу, Гаврилыч.

Мост был открыт. Мост стоял и по нему уже ехали машины - первые машины, первые люди, первые грузы. Жизнь победила.

Вечером, когда официальная часть закончилась, когда отгремели фанфары и разъехались высокие гости, когда салют рассыпался над проливом тысячами разноцветных искр, отражавшихся в тёмной воде, небольшая компания собралась в маленьком кафе на крымском берегу. Кафе называлось «У маяка» и стояло на самом берегу, откуда открывался вид на мост. Андрей знал это место - он часто заходил сюда во время стройки, когда нужно было перекусить или просто посидеть, глядя на пролив. Хозяин кафе, пожилой грек по имени Коста, знал его в лицо и всегда наливал чай со скидкой.

Сегодня здесь собрались Андрей, Анна, Катя, Ярина и Гаврилов. Они заняли столик у окна, из которого был виден мост, сияющий огнями в наступающей темноте. Тысячи ламп - белых, жёлтых, красных, - освещали его, и он был похож на гигантское ожерелье, брошенное через пролив. На гигантскую светящуюся дорогу, уходящую в бесконечность. На мечту, ставшую реальностью.

Коста принёс крымского вина - красного, терпкого, из местных сортов винограда, и огромное блюдо чебуреков, которые жарила его жена. Они ели, пили, смеялись, плакали, вспоминали. Говорили обо всём - о прошлом, о настоящем, о будущем.

Вспоминали, как всё начиналось., как Андрей стоял на площади Нахимова в феврале четырнадцатого и плакал, когда пели гимн России., как Алёша ушёл в ополчение и прислал первое письмо: «Мама, папа, так надо»., как Катя назвала их предателями, а потом, пройдя через фронт, приехала в Донецк и обняла брата., как Андрей впервые пришёл на стройку - в тот самый вагончик, к Сергеичу, и попросил работу., как Анна молилась за всех - за мужа, за сына, за дочь, за внука.

- Знаешь, папа, - сказала Катя, поднимая бокал, - я сегодня поняла одну очень важную вещь. Я хочу сказать тост.

- Говори, дочка, - Андрей кивнул.

- Я поняла, что ты строил мост не один. Мы все его строили. Каждый по-своему. Ты - своими руками, своим трудом, своими мозолями. Мама - своими молитвами, своими лекциями, своей верой в нас. Алёша - своей войной, своей борьбой, тем, что он остался человеком там, где это почти невозможно. Я - своими статьями, своими репортажами, своей попыткой говорить правду. Мы все - Бондаренко. Мы все - одна семья и мост, который мы построили, - он не только через пролив. Он через наши сердца. Через время. Через расстояние. Через войну и мир. Через всё.