Ключ «Эфира». Том 1

— Я не сдамся, — прошипела она, отчаянно пытаясь вырваться из его рук. Её пальцы судорожно царапали его запястье. — Если дашь мне сдачи, я не сдамся. Помни об этом.

«Маленькая бестия», — пронеслось в его голове. А сейчас она и впрямь походила на маленькую бестию. Лицо залил яркий румянец, а глаза метали молнии, в них читалась смесь боли, обиды и непокорности.

— Люцифер, — вмешался Бальтазар, и его голос прозвучал неожиданно мягко на фоне накалившейся атмосферы.

Услышав голос своего военачальника, орионец слегка оттолкнул девушку от себя, словно очнувшись от наваждения. Его рука на мгновение замерла в воздухе, будто он хотел что-то сказать, но передумал.

— Что происходит, Люцифер? — спросил Бальтазар, внимательно глядя на них обоих. В его взгляде читалось беспокойство и недоумение.

— Бальтазар, — махнул рукой Люцифер, отворачиваясь. Его плечи опустились, но голос звучал твёрдо. — Убери её отсюда.

Он прошёлся по комнате взад и вперёд, поставив руки на бёдра, нервно постукивая пальцами. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание всё ещё было прерывистым.

Бальтазар растерялся. Он перевёл взгляд с Люцифера на Денису, пытаясь понять, что произошло.

— Так вот как, — закричала Дениса, и её голос сорвался на крик, полный боли и разочарования. — Значит, ты меня выставляешь отсюда?

— Да, — твёрдо кивнул Люцифер, не глядя на неё. Его голос звучал жёстко, но внутри всё сжималось от горечи. — Я тебя выставляю отсюда!

Он начинал успокаиваться, хотя всё ещё тяжело дышал. В груди что-то болезненно сжималось, будто кто-то сжал сердце в кулаке.

— То есть ты меня вот так, вот так легко выставляешь отсюда, как ненужную вещь? — её голос дрогнул, в нём зазвучали слёзы, которые она так старалась сдержать.

— Дениса… — голос Люцифера разнёсся эхом по комнате, достигая самого нижнего этажа. В нём прозвучала неожиданная мягкость, но он тут же взял себя в руки.

Бальтазар стоял, опустив руки. Он не хотел бы вмешиваться в спор первосусей, но ситуация выходила из-под контроля. В его душе боролись противоречивые чувства: долг перед другом и сочувствие к девушке.

— Бальтазар, уведи её отсюда! — резко бросил Люцифер, отвернувшись к окну. Его кулаки были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

— О, да! Бальтазар, уведи её, — передразнила его она, и в её голосе прозвучала горькая насмешка. — Ты думаешь, я сама не могу отсюда выйти, да? Думаешь, я такая немощная, что мне нужна помощь?

Девушка следовала за ним по пятам, ступая след в след. Её шаги были резкими, нервными, каждый шаг — как вызов.

— Дениса! — Люцифер шагнул к ней, его глаза сверкнули гневом, но в глубине души он уже жалел о своих словах.

Быстро скинув сандалии, Дениса забежала на кровать, словно ища убежище. Люцифер собирался последовать за ней. Он уже занёс ногу, когда его остановил Бальтазар.

— Люцифер, стой, — поднял руку тот, и в его голосе прозвучала непреклонность. — Остановись!

Бальтазар схватил девушку за локоть и буквально стащил вниз. Его прикосновение было осторожным, но твёрдым.

— Не волнуйся, я уведу её, — сказал он Люциферу, потом обратился к девушке: — Дениса, идём.

Не говоря ни слова, та молча повиновалась. Её плечи поникли, а в глазах застыла боль. Выйдя из комнаты, Бальтазар задержался в дверях, бросив долгий, многозначительный взгляд на Люцифера. В этом взгляде читалось неодобрение, тревога и молчаливый вопрос: «Что ты наделал?»

Тот прохаживался взад и вперёд, не меняя положения — его шаги были резкими, нервными, каждый раз он разворачивался на каблуках с такой силой, будто хотел вбить их в пол. Поймав взгляд напарника, он поднял голову. Бальтазар жестом задал вопрос: «Что делать?» Его брови были слегка приподняты, а в глазах читалась тревога.

Люцифер также жестом дал понять, что нужно обождать со всеми вопросами и расспросами, и прошептал чуть слышно, почти беззвучно, одними губами:

— Потом, Бальтазар, потом.

Ответив кивком согласия, Бальтазар вышел. Он не привык оспаривать приказы, тем более когда речь шла о вопросе жизни и смерти второй стороны. В груди у него что-то сжималось — он чувствовал, что произошло нечто серьёзное, но пока не мог понять, что именно.

Дениса стояла поодаль, опершись о стену рукой и держась за правый бок. Её пальцы впились в штукатурку, словно она пыталась удержаться на ногах только за счёт этого. Рядом стоял Харун, осторожно придерживая её за локоть — в её взгляде читались одновременно беспокойство и растерянность.

— Дениса, — поспешил к ней Бальтазар, его голос звучал мягко, почти нежно. Он коснулся её плеча и заглянул в глаза, стараясь уловить малейшее изменение в выражении лица. — Ты в порядке?

— Нет, я не в порядке, — чуть слышно прошептала она. Её голос дрожал, а губы едва шевелились.

— Давно у тебя так? — спросил Бальтазар, нахмурившись.

— Нет, недавно, — выдохнула она, с трудом переводя дыхание.

— А уже такое было?

— Да, — сквозь зубы ответила она, стиснув зубы от боли. — Пару раз.

— Он знает? — Бальтазар кивнул на закрытую дверь, и в его взгляде мелькнуло сочувствие.

— Нет, — перебила его девушка, резко вскинув голову. — Он ничего не знает. Надеюсь, не узнает, — процедила сквозь зубы, и в её голосе прозвучала отчаянная решимость.

— И, — осторожно начал Бальтазар, понизив голос до шёпота, — о ребёнке он тоже не знает…

— Нет! — резко оборвала его та, и её глаза сверкнули. — Уведи меня отсюда, — попросила девушка, бросая косые взгляды на дверь. Люцифер может выйти в любую минуту, а она не хотела, чтобы он видел её в таком виде — слабой, беспомощной, задыхающейся от боли.

— Ребёнок… — замешкался Харун. Он открыл рот, желая задать ещё вопрос, но Бальтазар прервал его:

— Потом, Харун, сейчас не до тебя.

— Бальтазар…

— Харун, — тот строго посмотрел на парня, и в его взгляде читалась непреклонность.

— Подожди, послушай, — сделал жест тот, — минуту… — Бальтазар кивнул в знак согласия. Спорить возле дверей Люцифера ему не хотелось, но он понимал, что Харун прав. — Ей надо в больницу.

— Нет, — запротестовала она, её голос зазвучал громче, несмотря на слабость. — Отведите меня к Михаилу. Никакой больницы.

— Бальтазар, — прошептал Харун, и в его голосе прозвучала тревога. — Ты же знаешь, если дело касается ребёнка, — кивнул он на бок, — без больницы не обойтись.

— Да, в любом случае, — процедил тот сквозь зубы, стиснув челюсти. — Звони на Сириус. Предупреди о нашем прибытии.

— Нет. Давай к нам. Мы можем не успеть, — пояснил Харун, поймав взгляд начальника. — До Сириуса слишком далеко.

— Хорошо, — сдался тот. Спорить не хотелось дальше, а делать что-то надо было немедленно. Каждая секунда могла быть на счету. — Давай к нам. Дениса, ты идти можешь?

— Не знаю, — шепнула она, её голос звучал всё слабее. — По-моему, я уже ничего не могу. Мне дышать тяжело, не то что ходить.

Не говоря ни слова, Бальтазар взял её на руки и понёс вниз. Его движения были осторожными, но решительными. Обняв его за шею, девушка склонила голову ему на плечо, и он почувствовал, как её тело дрожит от напряжения и боли.

— Дениса, — шагал за ними Харун, его голос звучал встревоженно. — Может, позвать Люцифера?

— Нет! — зашипела девушка, резко вскинув голову. — Нет. Позовёшь его — я себе вены вскрою.

— С ума сошла? — зашикал на неё Бальтазар, и его глаза расширились от ужаса. Он крепче прижал её к себе. — Даже не вздумай! Всё решаемо в этой жизни, девочка!

— Бальтазар, — опять попытался привлечь к себе внимание Харун.

— Поговорим с тобой потом. Идём.

Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Дениса слегка вздрогнула. Бальтазар почувствовал, как она ещё крепче вцепилась в него, и тихо произнёс:

— Держись, девочка. Мы поможем. Всё будет хорошо.

Люцифера просто рвало на части — внутри всё горело, будто его разрывали на куски невидимые когти. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не пуститься следом за ними и вернуть её обратно — свою женщину, свою любовь. Любовь всей его жизни сейчас уходила от него по его же вине, и от этого осознания боль становилась почти физической, сдавливая грудь, мешая дышать.

Он стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, словно пытались ухватить ускользающий образ Денисы. В горле встал колючий ком, а в глазах защипало — он с трудом сглотнул, отгоняя непрошеную слабость.

Но поступить по-другому он не мог. С Михаилом она будет в безопасности — эта мысль звучала как мантра, как единственное оправдание его поступку. А потом… А потом они всё решат миром, и всё станет на свои места. Он убеждал себя в этом, но сердце не слушалось — оно кричало, протестовало, рвалось вслед за ней.

Он подошёл к окну, его шаги звучали глухо, будто он шёл по вате. Бальтазар усаживал девушку в катамаран. Люцифер увидел, как осторожно тот опустил Денису на сиденье, как заботливо поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. У Люцифера сжалось сердце, а внутри вспыхнула острая, жгучая ревность — почему не он сейчас рядом с ней, почему не он проявляет эту заботу?

— Что я делаю? — прошептал юноша, и голос его дрогнул. — Что же я делаю?

Первым порывом было желание открыть окно и остановить Бальтазара, закричать, чтобы вернули Денису. Он уже сделал шаг к раме, рука потянулась к задвижке… Однако вместо этого он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы отметин. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул, приводя дыхание в норму. Боль в ладонях помогла сосредоточиться, вернуть контроль над собой.

Почему на руках? Почему Бальтазар нёс её на руках? Навязчивая мысль не давала ему покоя, крутилась в голове, как заевшая пластинка. Он представил, как слаба сейчас Дениса, если не может идти сама, и сердце снова сжалось от тревоги и вины.

Люцифер с трудом сдерживал себя от желания пойти за ними. Он прижался лбом к холодному стеклу окна, чувствуя, как прохлада немного успокаивает пылающий разум.

«Нет, — решил он, закрывая глаза и делая ещё один глубокий вдох. — Пока подожду. Пусть всё успокоится, и я найду решение проблемы. Я должен найти способ всё исправить. Вот тогда, и только тогда, я верну её обратно. Я не могу потерять её. Не могу».

Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В груди всё ещё бушевала буря эмоций — страх, вина, любовь, отчаяние, — но он знал: сейчас важнее всего сохранить ясность ума. Ради неё. Ради них обоих.

Бальтазар перевёл взгляд на окно палаты. Дениса лежала под капельницей, она спала — её лицо было бледным, почти прозрачным, а ресницы едва заметно подрагивали. Дыхание было ровным, но каким-то хрупким, будто могло оборваться в любой момент. К ней никого не пустили, объяснили тем, что пока за ней ведётся наблюдение и врачи стараются установить причину плохого самочувствия, мешать им никто не должен.

— Вот смотрю на неё, — начала Кяро, склонив голову к плечу и прищурившись, — и думаю: как он мог её выбрать? Она же маленькая и неказистая.

В голосе девушки звучала не столько искренняя оценка, сколько затаённая зависть.

— В смысле неказистая?! — возмущённый голос Харуна заставил девушку вздрогнуть. Он резко развернулся к ней, его глаза сверкнули негодованием. — А какая, по-вашему, девушка казистая? — выделил он последнее слово с явной иронией, чуть повысив тон.

— Ну, она же такая маленькая! — с вожделением произнесла Кяро, окинув взглядом спящую Денису. — Совсем миниатюрная, незаметная…

— Ничего себе маленькая — почти с тебя ростом, — парировал Харун, скрестив руки на груди. Его голос звучал твёрдо, почти вызывающе.

— Нет, не с меня. Она чуть пониже: у меня метр семьдесят, а у неё — метр шестьдесят пять, — Кяро выпалила это с какой-то странной гордостью, будто рост был главным мерилом красоты.

— А-а-а! — протянул Харун, и в его голосе зазвучало раздражение. — По-вашему, девушка должна быть метр семьдесят и ноги от ушей — тогда она красавица?

— Но она же Люциферу по грудь, наверное, — не отступала Кяро, — или еле достаёт, — показала она на себя, — по грудь.

Она провела рукой на уровне груди, словно демонстрируя, насколько «недостаточна» Дениса.

— И… — сделал он жест рукой, приподняв бровь. — И что с того?

— С ней же целоваться неудобно. Это же как наклониться надо, чтобы такую малышку поцеловать! — Кяро произнесла это с наигранным вздохом, будто объясняла очевидное.

— Очень даже хорошо, скажу вам, так даже интереснее, — горячо возразил Харун. Его щёки слегка порозовели, а голос зазвучал мягче, почти мечтательно. — В этом есть своя прелесть — когда она смотрит на тебя снизу вверх, когда ты можешь обнять её так, чтобы она чувствовала себя защищённой…

Харун так увлёкся спором, что не заметил пристального взгляда Бальтазара. Тот смотрел на него изучающе, чуть прищурившись, словно пытался прочесть что-то в выражении его лица. В глазах Бальтазара мелькнуло понимание, смешанное с тревогой.

— Кяро, — обратился к ней Бальтазар, резко обрывая спор. Его голос прозвучал твёрдо, без намёка на мягкость. — Нам нужно узнать, как она.

Их диалог надо было прервать, иначе Харун начнёт туда-сюда в своих чувствах признаваться, а допустить этого он не мог. Бальтазар знал, что излишняя откровенность в таких вопросах может только усложнить ситуацию.

Когда Кяро ушла, Бальтазар повернулся к Харуну и пристально посмотрел ему в глаза:

— У тебя точно с ней, — он кивнул на окно палаты, — ничего не было?

Голос Бальтазара звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.

— Не было, — ответил Харун, встретив взгляд начальника без тени смущения. — Ты зря меня подозреваешь, Бальтазар, только время теряешь.

— И… — снова решился задать вопрос Бальтазар, понизив голос, — та кровь на простыне от змеи была?

— Да, Бальтазар. Думаю… даже не думаю — уверен: там и без меня все сливки сняли. Понимаешь, к чему я клоню, да? — Харун произнёс это с лёгкой горечью, но без злобы.

— Нет, не понимаю, — пожал плечами Бальтазар, хотя в глубине души догадывался.

— Иначе не сносить мне головы, — серьёзно добавил тот. — Ты же знаешь, зачем говоришь так.

— Я вижу, как ты смотришь на неё, — настаивал Бальтазар, не сводя с него взгляда.

— Бальтазар, — поморщился тот, отмахиваясь, но в его жесте чувствовалась нервозность.

— И, представь себе, это вижу не только я, — не уступал тот.

— Успокойся, мне там ничего не светит, — вздохнул Харун, опустив взгляд. В его голосе прозвучала неподдельная грусть.

— То есть… Вот это вот, — Бальтазар показал на щёку, раскрыв ладонь, — пятерня… не просто так была?

Харун поднял руку на уровне пупка в горизонтальном положении, вытянул перед собой и раскрыл веером пальцы, качнул, как это делает девушка в танце. Его движения были плавными, почти грациозными.

— Повтори, — задумчиво попросил Бальтазар, вглядываясь в жест.

— Что повторить? — не понял Харун, опуская руку. Его брови слегка приподнялись от удивления.

— Жест свой повтори.

— Так, — переспросил Харун, выполняя просьбу начальника. Он снова поднял руку, раскрыл пальцы и качнул кистью.

Бальтазар уже видел такой жест, только была женская рука, а на запястье — золотые монетки. С каждым движением руки монетки тихо позвякивали, создавая едва уловимую мелодию. Воспоминание вспыхнуло в его сознании так ярко, что на мгновение он словно оказался там — в том моменте.

— Что? — также переспросил Харун, сделав соответствующий жест. — Что опять не так?

Он часто жестикулировал, когда говорил, и сейчас его пальцы непроизвольно подрагивали.

— Ничего, — кивнул тот, возвращаясь в реальность. Его взгляд стал мягче, но в глубине глаз всё ещё читалась тревога. — Просто задумался.

Обычно языком жестов владели народы племени дагонов. Там сложилась целая система языка жестов — от глухонемого до разговорного типа. Каждый жест имел своё значение, передавал эмоции, мысли, целые истории без единого слова. Однако Харун не помнил, кто он. Люцифер подобрал его в горах в своё время, и с тех пор он для них — большая загадка. В глазах Харуна порой мелькало что-то далёкое, почти забытое, будто обрывки воспоминаний пытались пробиться наружу, но не могли обрести форму.

Бальтазар раньше не обращал внимания на разговор Харуна, тем более на его руки и жесты, — они просто существовали где-то на периферии его сознания. Но вот после стычки с Денисой на военной базе стал к парню приглядываться внимательнее. Он начал замечать, как плавны и точны движения Харуна, как каждый жест будто несёт в себе скрытый смысл. И постепенно Бальтазар понял: не такая уж Харун загадка, как мог показаться с самого начала. В этих движениях рук, в едва уловимых поворотах кистей читалась какая-то древняя мудрость, словно отголосок забытой культуры.

Кяро вышла из палаты примерно через полчаса со стопкой бумаг в руке. Её лицо было серьёзным, но в глазах светилось облегчение.

— Доктор, как она? — мужчины одновременно направились к ней, их шаги звучали тревожно, почти нервно.

— Кто из вас отец ребёнка? — прямо спросила доктор, и её голос прозвучал неожиданно резко.

Ребята смутились. Бальтазар почувствовал, как кровь прилила к лицу, а Харун невольно отступил на шаг назад. Они переглянулись, и в этом взгляде читалось полное замешательство.

— Вы же в курсе, да, что девушка в положении? — не отставала та, её брови слегка приподнялись в ожидании ответа.

— Да, — кивнул Бальтазар, стараясь говорить уверенно, но голос чуть дрогнул.

— В курсе, — неуверенно повторил за ним Харун, его пальцы непроизвольно сжали край рубашки.

— Странная у вас реакция, — доктор склонила голову набок, внимательно изучая их лица. — Кто из вас отец, кстати? — Её вопрос так и повис в воздухе, повисая между ними, как невидимая нить. — Кто из вас, — она переводила взгляд от одного к другому, её глаза внимательно следили за малейшими изменениями в выражении лиц, — или вы сами не знаете, кто из вас отец?

— Нет, — начал Бальтазар, но девушка перебила его, не давая закончить мысль.

— Это можно установить даже сейчас, на ранних сроках, с вашего общего согласия, — говоря это, она ткнула ручкой сначала в Харуна, потом в Бальтазара, после чего перевела взгляд на дверь палаты. Её тон был деловым, но в нём чувствовалась нотка любопытства.

— Отец — Люцифер, — выдал Харун, понимая, чем всё попахивает. Его голос прозвучал твёрдо, но внутри всё сжалось от тревоги.

— А… — Кяро на минуту растерялась, её рука с ручкой замерла в воздухе. — Отлично! Люцифер сам-то в курсе, — продолжила она, быстро собравшись с мыслями, — о своём предполагаемом отцовстве?

— Нет, он не в курсе, — сурово ответил Харун, скрестив руки на груди. Его взгляд стал жёстким, почти вызывающим.

— Так я и думала. Она ведь так и не ответила, — пояснила доктор, поймав растерянный взгляд мужчин, — кто отец ребёнка. Подтвердила только, что он не в курсе. Значит, — продолжила она после недолгого раздумья, постукивая ручкой по блокноту, — он из-за неё приходил ко мне на консультацию.

— В смысле?! — не поверил своим ушам Бальтазар. Его глаза расширились от изумления, а брови взлетели вверх. — Приходил… на консультацию… Вы же…

— Да, он приходил, когда вернулся с Денеб после ранения. Получил консультацию от наших девочек из двадцать первого кабинета, — спокойно подтвердила доктор, слегка улыбнувшись.

— Двадцать первого кабинета! — Бальтазар резко выдохнул, его лицо исказилось от шока. Сказать, что он был в шоке, — значит, ничего не сказать. Он провёл рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное. — С ума сойти!

— Обалдеть! — вторил ему Харун, его глаза расширились, а рот приоткрылся от удивления. Он сделал шаг вперёд, будто хотел убедиться, что не ослышался.

Они знали прекрасно, что собой представляет двадцать первый кабинет. В их памяти всплывали слухи, намёки, полушёпотом произнесённые фразы — место, где разбирались самые деликатные вопросы, где помогали наладить то, что казалось уже потерянным.

— Довели человека, — улыбнулась она, но в улыбке читалась не насмешка, а скорее сочувствие. — Своими военными походами. Война войной, а отношения с женщиной — это нечто другое. Военное дело он знает в совершенстве, а вот как, — она посмотрела на окно палаты, её взгляд смягчился, — строить свои отношения с любимой женщиной, он не знает. Вот такой вот парадокс, — заключила она, покачав головой.

— Доктор, — вмешался Харун, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. Он сделал шаг ближе к женщине, его глаза умоляюще смотрели на неё. — Ребёнок в порядке?

Его голос дрогнул, выдавая всю глубину его переживаний.

Ему надоело слушать её демагогию — каждое слово доктора будто царапало нервы, вызывая раздражение. Вообще, докторша ему не понравилась с самого начала: её манера говорить, чуть приподнятый подбородок, этот снисходительный взгляд поверх огромных очков в чёрной оправе. И непонятно, почему Люцифер когда-то расхваливал её — Харун не видел в ней ничего выдающегося, кроме самодовольства. Он поёжился, невольно отступив на полшага назад, будто хотел увеличить дистанцию между собой и этой женщиной.

— Одного не понимаю: зачем врачи такие большие очки носят? — с едким сарказмом выпалил Харун, скривив губы в усмешке. Ему отчаянно хотелось, чтобы она ушла отсюда — и побыстрее, вместе со своей папкой, деловым видом и подозрительностью, которая читалась в каждом её вопросе.

— Чтобы тебя хорошо видеть, — в тон ему ответила Кяро, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. Она даже не моргнула, продолжая смотреть на него с тем же невозмутимым выражением лица.

— Харун, прекрати, — упрекнул его Бальтазар, бросив на напарника строгий взгляд. В его голосе слышалось предостережение: «Не нарывайся».

— Извини, не удержался, — пожал плечами тот, но в глазах всё ещё плескалось раздражение. Её бессмысленные расспросы вымотали его — он чувствовал, как внутри закипает злость, смешиваясь с тревогой за Денису.

— Задам личный вопрос, а потом отвечу на ваш, — кивнула она на Харуна, её тон вдруг стал серьёзнее, почти проникновенным.

— Да, конечно, — Бальтазар напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он чувствовал: сейчас прозвучит что-то важное.

— Как давно она у нас на Орионе? — добавила Кяро, поймав удивлённые взгляды мужчин. Её глаза внимательно изучали их лица, словно пытаясь уловить малейшую реакцию. — Не видела её раньше.

— Недавно, — пожал плечами Бальтазар, стараясь говорить спокойно. Но внутри всё сжалось: вопрос ему не нравился, впрочем, как и все остальные. Её назойливый интерес уже не просто настораживал — он начинал пугать.

— Точно?

— Точнее не бывает. А почему вы спрашиваете? Я не понимаю, какое это имеет отношение к происходящему, — его голос звучал твёрдо, но в глубине души он уже догадывался: ответ будет неожиданным.

Кяро оставила их вопрос без ответа. Бальтазар не стал настаивать — не сейчас. Возможно, все ответы придут в конце диалога. Он же когда-нибудь закончится, этот диалог… Но ожидание давило, как тяжёлый камень на груди.

— У тебя есть ещё что-то, нутром чую, — серьёзно проворчал он, глядя прямо в глаза доктору. Его интуиция кричала: «Она что-то скрывает».

— И ты не ошибаешься, — она протянула ему карточку столетней давности. Её пальцы слегка дрогнули, когда она передавала документ.

— Что это? — Бальтазар взял карточку, его брови сошлись на переносице.

— Она уже была у нас…

— Да, я знаю — с Наиди. Удивительно, что ты этого не помнишь, Кяро, — его голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Нет, раньше, — пропустила она его колкости мимо ушей, её взгляд стал жёстче. — Намного раньше, и звали её по-другому. Имя её, — она открыла обложку и ткнула пальцем, — читай.

Бальтазар нахмурился: он не верил своим глазам. Буквы расплывались перед ним, а в груди разрасталось странное чувство — смесь шока и тревоги. Заметив удивление на лице своего напарника, Харун заглянул через плечо.

— Не понял, что это… — его голос дрогнул.