Ключ «Эфира». Том 1

— Смотри, — шепнул Дениз и указал на голограмму. Его палец дрожал, пока он следил за хаотичным движением световых потоков. — Он как вирус идёт по всей системе.

Михаил замер, его лицо на мгновение застыло, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. На шее вздулась вена, выдавая внутреннее напряжение. Он резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Надо предупредить Люцифера, — только и смог выдавить Михаил, его голос прозвучал глухо и напряжённо. Он сжал челюсти, будто готовясь к неизбежному столкновению.

— Да, но… — начал таец и перевёл взгляд на Бальтазара. Его голос затих, а плечи слегка опустились под тяжестью несказанного.

Михаил последовал его примеру. Бальтазар не сводил глаз с голограммы — его зрачки слегка расширились, а дыхание стало чуть более частым. Он машинально провёл рукой по волосам, пытаясь упорядочить вихрь мыслей в голове.

— Что? — нахмурился он и перехватил взгляды собеседников. В его голосе прозвучала настороженность, а в груди зашевелился холодный комок страха. Он невольно отступил на полшага назад.

Ребята молчали. В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования и редким потрескиванием статического разряда. Воздух казался густым и вязким, словно пропитанным предчувствием беды.

До Бальтазара наконец стало доходить, чего от него хотят. Он медленно покачал головой, на лице отразилась внутренняя борьба: страх боролся с чувством долга, сомнения — с необходимостью действовать. Его пальцы слегка подрагивали, а губы пересохли.

— Нет, ребята, — трагично произнёс он, голос дрогнул на последних словах, а плечи невольно опустились. Он опустил взгляд, избегая встречаться глазами с товарищами. — Нет, только не я. Нееет!

В его тоне прозвучала мольба — не перекладывать на него эту ношу, не требовать невозможного.

Глава 1

Люцифер прохаживался из угла в угол, нервно комкая край рубашки. Каждый раз, проходя мимо окна, он бросал отчаянный взгляд на пустую улицу — словно надеялся, что вот-вот увидит знакомый силуэт. Он ждал Денису. Девушки всё не было. Уже не один час юноша вышагивал по комнате в ожидании своей суженой, и с каждой минутой тревога сжимала его грудь всё сильнее. Радары её молчали, телефон не отвечал.

Люцифер нервно провёл рукой по волосам. Где она сейчас и что с ней? Почему не отвечала на его звонки? Бальтазар тоже молчал, словно знал что-то, но говорить не хотел. Все его мысли были связаны с ней, только о ней.

Она была для него центром самой вселенной. Весь мир вращался вокруг неё — да что там мир, сама вселенная существовала ради неё. Без неё всё теряло краски, становилось тусклым и бессмысленным.

В последнее время Дениса вела себя очень подозрительно. Она становилась замкнутой и сторонилась его, Люцифера, хотя когда-то сама говорила, что желает проводить с ним все дни и ночи напролёт. А теперь всё своё внимание она отдавала волнистикам или Ашо, забывая, как ему казалось, о нём. От той весёлой и радостной девушки, какой она была когда-то, ничего не осталось — будто кто-то стёр её улыбку, оставив лишь тень прежней Денисы.

Он не мог понять причину её отчуждения. Как только он ни пытался отсканировать пространство вокруг неё и войти в её биополе — Дениса не позволяла ему этого. Она тщательно закрывала себя в потоке забвения, словно возводила невидимую стену между ними.

Люцифер стиснул кулаки. Какие тайны она скрывает? И почему ему ничего не говорит?

Вот и сейчас… Где она ходит? Сейчас, когда… Юноша передёрнул плечами, пытаясь отогнать дурные предчувствия.

Он не мог себе представить: именно в этот самый момент его любимая, его Дениса, находилась в больнице Ориона.

Девушке необходимо было решить одну проблему — как ей казалось, самую непредвиденную. Нужно было выяснить всё и убедиться в положительном результате анализа, а потом уже принять окончательное решение. Сердце её бешено колотилось, а ладони предательски вспотели.

Дениса стояла напротив кабинета, судорожно читая заключение врача. Её бегающий взгляд и испарина, покрывавшая лицо, говорили сами за себя. В груди будто образовался ледяной ком, мешающий дышать.

— Ну что? — с нетерпением зашептала Наиди, вглядываясь в лицо подруги. — Дениса, что там?

Именно Наиди настояла на посещении врача женской консультации.

— Тест есть тест, — говорила она, убеждая девушку. — А тебе надо знать всё наверняка и впоследствии принять соответствующее решение.

Девушка судорожно сглотнула. Она посмотрела немигающим взглядом на орионку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Наиди выделялась ярким пятном на фоне белоснежного коридора — её одежда казалась слишком яркой, почти кричащей в этой стерильной обстановке.

— Говори, не тяни, — шептала рядом Наиди, сжимая руку Денисы. — Дениса, да? Диагноз подтвердился? — Наиди схватила девушку чуть выше локтя и слегка тряхнула её, приводя в чувство.

— Да, — наконец-то выдавила она. Голос звучал глухо, будто издалека. — Да, Наиди, да.

— Да? — Орионка округлила глаза. В её взгляде читалось удивление и недоумение одновременно. — Что ты… — Наиди раздула щёки, но потом, собравшись с духом, решила задать вопрос: — Что ты будешь делать?

— Не знаю, — вздохнула девушка, приложив ладонь ко лбу. Перед глазами всё плыло.

— Ты должна сказать, — яростно зашептала собеседница. — Дениса, ты должна ему сказать. Он должен знать.

— Да, наверное…

— Не «наверное», Дениса, — не унималась Наиди, не обращая внимания на растерянный вид последней. — Тебе необходимо всё рассказать. Он тоже участвовал в процессе создания души. Значит, и ответственность вам обоим нести.

— Ты думаешь, — решила вставить девушка, — он будет против?

В горле пересохло, слова давались с трудом.

— Перестань, — оборвала её орионка. — Я даже думать не хочу! Ты должна сказать. Вот скажешь — и узнаешь, будет он против или нет.

— А если вдруг…

— Перестань гадать и строить предположения. И не мучай себя раньше времени.

— Я не знаю, — выдавила Дениса. — Не ожидала такого, если честно. Всё произошло так внезапно…

— Дениса, о чём ты говоришь? — Блеск в глазах собеседницы придавал девушке уверенности, но лишь чуть-чуть. — Ты не рада? Дениса, ребёнок — это же такое счастье! Как можно сомневаться?

Девушка молчала. Она посмотрела на собеседницу таким взглядом, полным тревоги и неуверенности, что та передёрнула плечами от пробежавшего холода по спине.

— Я, — начала осторожно Наиди, — ещё сама не готова к факту соития с целью зарождения души, — произнесла та, словно прочитав её мысли. — Но, — быстро-быстро заверещала она, — если такое случится, раздумывать не буду. Дети — это дар небес, и этот дар достойно принять надо! Тем более когда всё обговорено…

— А что значит, — едва слышно прошептала Дениса, — «обговорено»?

— Ну-у-у, — замешкалась Наиди, — мужчина и женщина обговаривают сам этап призвания души ребёнка через систему заговоров и просьб.

— Заговоров и просьб?

— Да, — кивнула Наиди, — заговоров и просьб межпланетному пространству сферы жизни вселенной. И тогда вселенная принимает решение о самом факте создания и рождения души.

— Создание и рождение души? — поморщилась Дениса. — Как это?

— Душа рождается при слиянии энергии двух родителей. Рождается искра между ними.

— Ну, искра рождается всегда, — вставила Дениса, вспоминая залитое солнцем пространство света зари. В тот миг ей показалось, что всё может быть иначе.

— Да, это так. Только не всегда из рождённой искры рождается душа. Не всегда душа новая приходит в этот мир от соития двух начал.

— Не всегда? — переспросила Дениса, чувствуя, как внутри зарождается новая волна тревоги.

— Нет, — ответила орионка. — Если в сознании одного из родителей на момент рождения искры возникает желание или даже мимолётная мысль о самом ребёнке, искра обретает форму и наделяется сознанием — творением творцов всех начал вселенной.

— Хм, как интересно! — задумчиво произнесла девушка, но в её голосе звучала не столько заинтересованность, сколько растерянность.

— А разве у вас было не так, Дениса? — насторожилась Наиди, не скрывая удивления на своём лице.

Девушка оставила вопрос без ответа, опустив взгляд. В груди неприятно защемило — она не была готова говорить об этом вслух.

— Между прочим, в этот момент и решается, — продолжила орионка, чуть понизив голос, — какого пола будет ребёнок: девочка или мальчик.

— А если родители не пришли к общему мнению, что тогда? — тихо спросила Дениса, теребя край рукава. — Один, например, хочет мальчика, другой — девочку. Как в этом случае вселенная находит путь души?

— Тогда вселенная смотрит на матрицу судьбы обоих родителей — а именно на их внутреннее состояние, — Наиди коснулась пальцами лба, задумчиво нахмурившись. — Мужчины всегда хотят сына — так кажется на первый взгляд. Не все осмеливаются признаться перед обществом в том, что хотят дочерей больше, чем сыновей. В нашем мире иметь мальчика почётно. Мальчик, мужчина, воин — под стать самому Люциферу, силой знаний и мысли обладающий, защитник мира вселенной. Мужчина может говорить о том, что хочет сына, а в душе, так же, как и его женщина, он искренне желает дочь. Вот тогда вселенная идёт навстречу желаниям пары.

— А вселенная всегда исполняет желания? — прошептала Дениса, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Да, вселенная всегда исполняет желания, — уверенно кивнула Наиди. — Вселенная и есть матрица судьбы обоих родителей будущей души. И каждый из них творит свою судьбу своими желаниями, прописывая их в матрице души. Почему ты спрашиваешь? — спохватилась Наиди, поправляя свои отливающиеся медью ярко-каштановые кудри. — Разве у вас было не так?

— Нет, — выпалила Дениса, резко вскинув голову. — У нас было не так. Я даже предположить не могла, — прошептала она, и голос её дрогнул, — что он хочет… — Девушка осеклась, боясь продолжить дальше, и сглотнула ком в горле.

Она вспомнила один момент, которому не придала значения: две энергии слились друг с другом, формируя косу и искру, бегущую по третьей пряди. Перед глазами всплыла картина — тёплый свет, переплетение потоков, ощущение чего-то важного, что она тогда не сумела осознать.

— Ну, теперь-то Люцифер точно не отвертится, — выпалила Наиди, хлопнув ладонью по колену. — Он вынужден будет сделать тебя своей женой по всем правилам и законам Ориона.

— Вот-вот, — обречённо произнесла Дениса, опустив плечи. — Вынужден.

— Грубовато, я знаю, — бросила орионка, слегка смутившись. — Но сам факт появления малыша ускорит процесс создания союза между вами.

Бросив обречённый взгляд на подругу, Дениса вздохнула так тяжело, что казалось, будто весь воздух покинул лёгкие.

— Земная женщина, — произнесла Наиди на языке Ориона, понизив голос до шёпота, — и мужчина Ориона… — передёрнула она плечами, — адова смесь…

— Наиди! — возмутилась девушка, резко выпрямившись. В глазах вспыхнула обида.

— Ой, извини, — спохватилась та, увидев укор в глазах собеседницы. — Переборщила, да. Но, — пожала она плечами, — это так.

— Да, — выдавила Дениса, проведя ладонью по лицу. — Наверное, ты права.

Дениса грустно улыбнулась. Чем привлекла её к себе Наиди в своё время, так это именно своей простотой и непосредственностью. Да, с её языка могли сорваться разные колкости — в рамках приличия, конечно же, — но свои промахи признавать она тоже умела с той же самой простотой и наивностью, с которой их и произносила.

Осталось теперь только сказать Люциферу… Сказать Люциферу. Эта мысль не давала ей покоя, словно тяжёлый камень лежала на сердце.

Девушка вернулась домой во второй половине дня. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, но ей было не до красоты. Она не решалась на разговор с Люцифером, чувствуя некоторую холодность между ними в последнее время. Он вечно пропадал на работе — в горах, на полигоне военной базы. Приходил далеко за полночь, ничего ей не рассказывал.

Молчание напрягало Денису, но сделать ему замечание она не могла — не хватало смелости. Разговор оттягивался, и, соответственно, все обиды и недоговорённости затягивались плотным узлом на их судьбе, с каждым днём затягиваясь всё туже.

Люцифер с трудом дождался, пока девушка поднимется в свои покои. Он машинально прикоснулся к своей груди. Пальцы нащупали у ворота рубашки цепочку и потянули на себя.

На тёмно-красную ткань вывалились два золотых обручальных кольца. Взяв их в ладони, он сжал в кулак, поднёс к губам, словно молитву прочитал, и поцеловал.

— Господи, помоги мне, — шепнул он, и голос дрогнул, — принять правильное решение.

Дениса поднималась. С замиранием сердца он прислушивался к её шагам на лестнице, к нежному щебетанию с Бальтазаром…

«С Бальтазаром… Она с Бальтазаром разговаривает милее, чем со мной», — отметил он про себя, и внутри что-то болезненно сжалось.

Люцифер так и остался стоять возле окна, повернувшись к двери в ожидании её. На минуту он залюбовался ею. Черты девушки в своё время были продуманы с особой тщательностью и выглядели гармонично, сбалансированно и естественно, создавая образ молодости, здоровья и доброжелательности.

В своём белом сальвар-камизе она выглядела потрясающе. Всю красоту и нежность, исходившую от неё, эффектно подчёркивал платок-дупатта, концы которого были заведены назад и спускались до самого пояса.

— Люцифер, — начала осторожно Дениса, сделав шаг вперёд. В горле пересохло, ладони вспотели. — Я…

— Где ты ходишь, Дениса? — Не дослушав её, Люцифер направился к ней большими шагами, и в его глазах сверкнуло что-то тревожное, почти отчаянное.

Дениса готова была рассказать ему всё и сразу, но, увидев гневные огоньки в его глазах, решила промолчать, боясь его реакции. Сердце забилось чаще, дыхание участилось.

Он пересёк комнату в считанные секунды и, взяв её за локоть, потянул на себя.

— Я сказал тебе далеко не ходить от дома.

— А что случилось? — тихо прошептала она, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Почему не слушаешь меня? — продолжал он, тряхнув девушку за плечи. Его голос звучал жёстко, но в глубине глаз читалась тревога.

— Я не понимаю… — пролепетала Дениса, отводя взгляд.

— А ты никогда ничего не понимаешь, — выпалил он. — И не надо делать удивлённое лицо. Я много раз говорил тебе держаться в моём поле зрения. Вот сейчас: где ты была?

— Люцифер… — начала она, но он перебил.

— Я звонил тебе не один раз. Ты не отвечала мне. Почему не отвечала?

— Я не понимаю, — начала возмущаться Дениса, и в её голосе зазвучали первые нотки обиды. — Ты меня контролируешь?

— Я тебя спрашиваю, — повысил голос Люцифер, и его пальцы сильнее сжались на её плечах, — где ты была и с кем? С кем, — тряхнул её за плечи, повторяя по словам, — ты была?

— Люцифер! — возмутилась девушка, пытаясь вырваться из его рук. — Отпусти меня!

— Где ты была? — повторил он, не отпуская.

— Отпусти меня! — Девушке с трудом удалось оттолкнуть его от себя.

Ноющая боль в боку дала о себе знать. Дениса замерла, переводя дыхание. Надо прийти в себя. Говорить сейчас — самое неподходящее время.

Поставив руки на бока, Люцифер прохаживался взад и вперёд, не обращая внимания на её замешательство. Его движения были резкими, нервными.

— Всё, хватит! — резко ответила она, восстанавливая ритм дыхания. — Ты мне надоел.

— Надоел? — поморщился Люцифер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же спрятал это за маской раздражения.

Он остановился и посмотрел на девушку немигающим взглядом.

— Да, — с вызовом бросила она, вздёрнув свой маленький носик, — ты мне надоел.

— Надоел, значит? — шагнул он к ней так резко, что Дениса вздрогнула и попятилась назад.

— Люцифер, стой!

— Надоел, значит! Всё, — выдохнул он, сжимая кулаки, — ты возвращаешься к Михаилу.

Как же она не понимает, что так для неё будет лучше, так для неё будет безопаснее. Внутри всё горело от противоречивых чувств — любви, страха, гнева, отчаяния.

— В смысле — к Михаилу? — не поняла Дениса. Её голос дрогнул, а брови непроизвольно сошлись на переносице. — С какой это стати я возвращаюсь к Михаилу?

— Да, — бросил он, собираясь уйти, — ты возвращаешься к Михаилу.

Люцифер резко развернулся, но замер на полушаге. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Он чувствовал, что сейчас взорвётся, как мыльный пузырь — изнутри всё клокотало, бурлило, рвалось наружу.

Внутри себя он понимал, что должен всё объяснить и рассказать, только решиться не мог. Слова будто застряли в горле, превратились в колючий ком, мешающий дышать. Рассказать — значит признать свою ошибку, признать сам факт того, что просчитался, не доглядел, поспешно сделал выводы. А признать своё несовершенство перед ней он не мог, не решался — гордость, годами взращённая, словно стена, стояла на пути.

Он резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть эти мысли, стряхнуть наваждение. Взгляд невольно метнулся к Денисе — она стояла, застыв в недоумении, с широко раскрытыми глазами, в которых читались одновременно обида, растерянность и боль.

Всё внутреннее его состояние, всё его внутреннее «Я» противоречило здравому смыслу и вырывалось наружу потоком энергии — живой, подвижной, даже, можно сказать, обжигающей. Эта энергия пульсировала в висках, отдавалась гулом в ушах, заставляла пальцы подрагивать.

Люцифер понимал, что сдерживать себя он не может, а объяснить толком ничего не хочет — слова застревали в горле, будто колючки. Внутри всё клокотало от противоречивых чувств: гнева, отчаяния, страха потерять её.

— К Михаилу? — переспросила девушка, больше для подтверждения его слов. Её голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Люцифер отвёл глаза в сторону, избегая её взгляда, и произнёс глухо, почти шёпотом:

— Да, к Михаилу.

В воздухе попахивало скандалом — напряжение стало почти осязаемым, словно электрический разряд висел в комнате. А он понимал: скандала не избежать. Дениса упёрлась, как баран, в своём решении, а ему необходимо перевернуть разговор совершенно в другое русло, но слова будто ускользали от него.

— А ты спросил меня? — начала дерзко она, выпрямившись во весь рост и вскинув подбородок. — Хочу ли я вернуться к Михаилу?

— А я должен спрашивать? — резко бросил Люцифер, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Вообще, хочу ли я вернуться к Михаилу, — не унималась она, её голос зазвучал громче, в нём зазвучали звенящие ноты обиды.

— Так, всё, — понимая, что разговор не клеится, Люцифер вышел из себя. Он резко ударил кулаком по спинке кресла, отчего оно слегка сдвинулось. — Собирайся. Мне надоел этот бессмысленный спор.

— Бессмысленный спор?! — воскликнула Дениса, и в её глазах вспыхнули слёзы ярости. — В смысле — бессмысленный?..

— Дениса, — попытался остановить её он, делая шаг вперёд, но девушка отступила, выставив руку вперёд, словно защищаясь.

— А может, для тебя всё не имеет смысла? — её голос дрожал, но она продолжала, не давая ему вставить слово. — Всё то, что связано со мной, смысла не имеет? Тогда скажи мне, — не унималась она, — а что всё то, что между нами было всё это время? Что это всё такое было, раз для тебя всё это смысла не имеет?

— Дениса, не переворачивай мои слова… — начал он и умолк, понимая бесполезность своих слов. Его плечи опустились, а взгляд потух.

— Ты привёз меня сюда, оставил меня у себя, а теперь ты говоришь о том, что всё смысла не имеет? — её голос сорвался на крик, но тут же перешёл в шёпот: — Как же так, Люцифер?..

— А в чём проблема-то? — вышел из себя Люцифер. Он сделал несколько шагов вперёд, нависая над ней. — Ты чем-то была недовольна? Тебе чего-то не хватало в моём доме? Ты чем-то была обделена или обижена? — каждое слово он почти выкрикивал, но в глубине души понимал, что это не то, что нужно сказать.

— А ты меня вообще спросил в своё время, хочу ли я вообще пребывать в твоём доме? — бросила она, и в её голосе прозвучала такая боль, что Люцифер невольно отшатнулся.

Люцифер нахмурил лоб, потом округлил глаза, и тут его понесло. Слова вырвались сами собой, обжигающие, жестокие:

— Я привёз тебя сюда, чтобы ты моему отцу не досталась.

— Что? — Дениса не верила своим ушам. Её лицо побледнело, губы задрожали. Хотя некоторые мысли подобного рода в душе её оседали и покоя ей не давали, время от времени проявляясь в её сознании. А тут вдруг он озвучил их сам — и это было как удар ножом в сердце.

— Получается, ты только из-за отца со мной остался? Выходит… — её голос звучал глухо, будто издалека.

— Дениса! — попытался остановить её Люцифер, но она не услышала его.

— Выходит, если бы не твоё соперничество с твоим отцом, ты вообще на меня бы не взглянул? — в её глазах стояли слёзы, но она упорно сдерживала их, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

— Дениса, ты опять всё не так поняла! — воскликнул он, протягивая к ней руку, но она отпрянула.

— А я всегда всё не так понимаю, правда? — горько усмехнулась она. — Как интересно! Может, раскроешь свои мысли дальше, расскажешь всё с самого начала?

— А что мне тебе рассказывать? — не умолкал Люцифер. Его голос звучал жёстко, но внутри всё сжималось от боли. — Ты и так, как я погляжу, знаешь больше, чем я могу тебе рассказать. Ты же у нас вездесущая, сама всё знаешь. Зачем мне ещё что-то говорить?

— Ну почему же, — напирала Дениса, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — может, расскажешь, что сподвигло тебя оставить меня у себя?

— Ну что ж, — сдался он с язвительными нотками в голосе, но в глазах читалась мука. — Раз ты настаиваешь, я не буду отрицать сказанное мною ранее.

— Я не понимаю тебя, Люцифер, причём здесь твой отец? — прошептала она, и в этом шёпоте прозвучала такая растерянность, что Люцифер на мгновение замер.

— Да, я оставил тебя у себя с одной лишь целью — чтобы ты моему отцу не досталась, — произнёс он глухо, опустив взгляд.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но орионец опередил её:

— И овладел я тобой тоже с одной единственной целью. Впрочем, уже тебе известной.

Бальтазар с ужасом смотрел наверх. Он стоял посреди холла, поставив руки на бока, и его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Харун, что происходит? — едва слышно спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Не знаю, — пожал плечами тот, нервно теребя край рубашки. — Судя по голосу, ничего хорошего.

— Называется, поговорили, — произнёс сквозь зубы Бальтазар, и его лицо исказила гримаса боли за друзей.

Предвкушая негативную развязку спора, Бальтазар стал подниматься по лестнице, тяжело ступая, словно каждый шаг давался ему с усилием.

Раздался резкий, оглушительный хлопок — девушка отвесила парню пощёчину. Да такую, что у Бальтазара внутри сжалось сердце, а по спине пробежал холодок. Звук эхом разнёсся по комнате, на мгновение повисла мёртвая тишина. Орионец ускорил шаг, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Дениса! — гневно вскрикнул Люцифер, и его голос дрогнул от смеси ярости и изумления.

Он поймал девушку за локоть и резко притянул к себе, так близко, что она почувствовала его горячее, прерывистое дыхание. Его пальцы впились в её руку почти до боли.

— Ещё раз так сделаешь, и я… — его голос звучал глухо, с угрозой, но в глазах мелькнуло что-то ещё — растерянность, может быть, даже страх.

— Что ты, — с вызовом бросила ему она, вскинув голову и глядя прямо в глаза. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Что ты сделаешь? Может, дашь мне сдачи?

— Замолчи, Дениса, — тряхнул он её в надежде усмирить, но в глубине души понимал, что это не поможет.

Эта маленькая землянка явно испытывала его терпение, пользуясь чувствами к ней. В этот момент она казалась ему одновременно бесконечно родной и совершенно чужой.