Песку лишь власть над тайнами дана…

— Даже если допустить, что вы и мой отец правы и Ирем некогда существовал, то это все равно глупо! — развела руками Эбби. — Если считать, что сведения об Иреме правда, то стоит предположить, что он располагался где-то в пустыне Руб-эль-Хали. Это пустыня на юго-востоке Аравийского полуострова, граничащая с Саудовской Аравией, Йеменом и Оманом. Ее площадь, если мне не изменяет память, около шестисот пятидесяти тысяч квадратных километров! Это одна из крупнейших пустынь в мире! Большая часть пустыни занята песками. Сплошной песок, лишенный жизни и растительности. Осадки там не выпадают годами. Где вы прикажете искать? С чего начать?

— Я, как и вы, слышал множество легенд о Руб-эль-Хали. Возможно, легенды не врут, и одна из них обязательно приведет нас к Ирему.

— Это все байки, которые рассказывают кочевые бедуины, — отмахнулась Эбби. — Мало ли что может показаться людям в жаркой пустыне без воды.

— Думаю, вы лучше меня знаете, что в каждой легенде есть своя доля правды!

— Возможно, но сколь велика доля правды в этой легенде — я не знаю! — нервно дернув плечами, ответила Эбби. — Нет ни одной исторической находки, которая могла бы подтвердить существование Ирема и указать путь к нему. Поэтому нет.

— Весьма жаль, что вы мне отказываете… — несколько разочарованно произнес мистер Бёрджес. — Ваши знания очень бы пригодились в этой экспедиции. Как вы понимаете, я не откажусь от своей затеи. Возможно, найдутся азартные смельчаки, которые захотят оставить свое имя в истории и археологии.

— Я не из таких, — развела руками Эбби. — Видимо, я не пошла в отца. Прошу прощения за то, что ничем не могу вам помочь. Вы зря потратили свое время.

— На случай если вы передумаете, — произнес Дэнис Бёрджес, доставая из кармана свою визитку и протягивая ее Эбби. — Вот, возьмите.

— Это вряд ли! — покачав головой, сказала Эбби. — Я редко меняю свои решения.

— Как знать! Как знать!.. — загадочно произнес мистер Бёрджес, положив визитку на край стола. — Я буду надеяться, что вы все-таки передумаете. До свидания, Эбигейл…

— Прощайте!

В сопровождении своего помощника мистер Бёрджес неторопливо покинул кабинет Эбби.

Эбби взяла в руки визитку, оставленную Дэнисом Бёрджесом, и с интересом осмотрела ее. Визитка была выполнена из гибкого белого пластика, на котором золотистыми буквами была выдавлена информация о компании Дениса: в центре были нанесены телефонные номера приемной главы корпорации, ниже расположилась надпись: «Прогрессив Технолоджис — создавайте будущее вместе с нами», а в левом верхнем углу была изображена символика корпорации: ромб, разделенный ровно посередине толстой горизонтальной линией.

— Ох уж мне эти американцы! — покачав головой, усмехнулась Эбби и кинула визитку в нижний ящик рабочего стола. — Времена «золотой лихорадки» давно уже минули, а их до сих пор тянет на приключения и поиски несметных сокровищ.

Она вздохнула и уже хотела вернуться к проверке студенческих работ, как ее снова прервали. В этот раз это был мистер Фрейзер.

— Эбби, ты еще тут?! — заглянул он в кабинет. — Хотел к тебе зайти еще полчаса назад, но мне сказали, у тебя посетители. Решил не отвлекать, вдруг что-то важное.

— О, это было что-то! — хмыкнула Эбби. — Представляете, он хотел, чтобы я возглавила его экспедицию в поисках Ирема. Причем он был весьма настойчив и даже местами раздражительно убедителен. А еще он утверждал, что был знаком с моим отцом, говорил, они были лучшими друзьями.

— А-а… ясно, еще один искатель сокровищ, — покачал головой мистер Фрейзер. — Говорит, знал твоего отца?.. Хм… Он представился?

— Да, он сказал, что его зовут Дэнис Бёрджес.

Эбби увидела, как брови мистера Фрейзера поползли вверх.

— Его имя вам знакомо? — удивилась Эбби. — Папа никогда не рассказывал мне про него.

— Да, знал когда-то давным-давно, — задумчиво ответил тот. — Он и твой отец и правда были лучшими друзьями. Неразлучная парочка. Кажется, я тогда только начинал преподавать историю. Все удивлялись: что может быть общего у столь совершенно разных людей. Твой отец был мягким человеком, очень умным, верным своим принципам и идеалам. Дэнис был совсем другим. Нет, он, конечно, был тоже весьма умен, но, как мне казалось, в нем было больше хитрости, нежели ума. Надо отдать должное его воле и настойчивости, он всегда добивался всего, чего хотел. За исключением, пожалуй, только одного…

— Верно, весьма настойчивый человек, — согласилась Эбби. — Он довольно-таки долго и упорно пытался меня убедить ему помочь, обещал заплатить мне столько, что я никогда и ни в чем не буду нуждаться. Неужели он серьезно думает, что все зависит только от моего желания? И стоит мне только согласиться, как пустыня, подобно морю перед Моисеем, расступится передо мной, открывая путь к мифическому городу с золотыми колоннами. Почему пример моего отца никого не образумил? Нет, я определенно не повторю этой ошибки, как бы сильно меня ни тянуло отправиться в путешествие по пустыне, поучаствовать в раскопках и исследованиях. Сказки надо искать в детском отделе библиотеки, а не в пустыне!

— Полностью согласен, — кивнул мистер Фрейзер. — У тебя и так работы хватает. Только что звонили из Британского музея и просили передать, чтобы ты как можно скорее их посетила. Насколько я понял, сегодня утром к ним доставили удивительную каменную плиту откуда-то с раскопок с юга Аравийского полуострова.

— О, это прекрасные новости! — обрадовалась Эбби. — Не думала, что увижу плиту раньше, чем через две недели.

Эбби вскочила со своего места и, быстренько сложив все студенческие работы в одну стопку, принялась одеваться.

— Надеюсь, вы не будете против, если я уйду прямо сейчас? — торопливо спросила она. — Я с большим нетерпением жду эту находку. Месяц назад мне сообщили о ней. Плита покрыта древними письменами на языке, о котором мы совершенно ничего не знаем!

— Да-да, беги, конечно же! — закивал мистер Фрейзер. — И будь осторожнее, сильно не гони — дороги очень мокрые и скользкие!

Проводив Эбигейл задумчивым взглядом, мистер Фрейзер постоял пару минут в задумчивости, а затем неторопливо двинулся к себе в кабинет. На его лице читались тревога и волнение.

Спустя пять минут Эбби уже спешно спускалась по ступенькам университета к своей машине. Дождя уже не было, но небо все так же было затянуто серыми непроницаемыми тучами, на дорогах стояли лужи, и, казалось, сам воздух был пропитан вязкой холодной влагой.

Путь до Британского музея занял у Эбби около получаса. К тому времени как она добралась до самого музея, вновь зарядил мелкий дождик. Взбежав по лестнице и зайдя в вестибюль, Эбби поздоровалась с охранником, который знал ее в лицо и потому без вопросов пропустил дальше, перед этим сообщив девушке:

— Мисс Гилберт, директор просила вам передать, что ждет у себя в кабинете. Она хочет о чем-то поговорить с вами.

Эбби слегка удивилась, не понимая, что нужно от нее директору Британского музея, но делать нечего — и вместо лаборатории, которая располагалась в левом корпусе, она свернула направо и двинулась по дальнему коридору, пока не уперлась в дверь кабинета, надпись на которой гласила: «Директор Британского музея профессор Элизабет Форбс». Постучавшись в дверь два раза, она зашла в кабинет. Внутри это было просторное светлое помещение с огромными окнами и высокими шкафами, которые были заставлены книгами, документами и личными вещами. За столом сидела женщина лет пятидесяти, в больших очках с красной оправой, и что-то записывала в ежедневник.

— Здравствуйте, миссис Форбс! — поздоровалась с ней Эбби.

— А, это ты, Эбби! — заулыбалась женщина, узнавая свою посетительницу. — Рада, что ты так быстро смогла приехать. Проходи, присаживайся! Дай мне буквально секундочку, неделя выдалась насыщенная, приходится наверстывать упущенное.

— Да, конечно, миссис Форбс, — садясь в небольшое кресло возле рабочего стола директора, сказала Эбби.

На пару минут в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь жужжащим звуком потолочных светильников.

— Итак, Эбби, — начала миссис Форбс, — я хотела поговорить с тобой насчет работы.

— Работы? — удивилась девушка.

— Именно. Ты столько раз нас выручала, помогала с исследованиями. А твои знания древних языков — бесценны. Такой человек, как ты, нужен Британскому музею. Поэтому я планирую расширить штат научных сотрудников и предлагаю тебе работу в лаборатории. Что ты думаешь по этому поводу?

Эбигейл немного оторопела; она ожидала чего угодно, но только не этого. Второй раз за день ей предлагают работу. Правда, в отличие от предложения бредовых поисков Ирема, работа в Британском музее была ее мечтой, но бросить преподавать она тоже не могла.

— Удивлена? Неужели мое предложение стало для тебя сюрпризом? — улыбнулась Элизабет.

— Немножко, — призналась Эбби. — И если честно, я не знаю, что вам ответить…

— Что мешает тебе принять мое предложение? — удивленно глядя на девушку поверх очков, спросила директор. — Работа в Британском музее лучше оплачивается и намного престижнее, чем в университете. С твоими-то талантами ты сможешь построить здесь фантастическую научную карьеру.

— Да, вы правы, — потупилась Эбби. — Но вы знаете, мистер Фрейзер… Я думаю, он расстроится, если я уволюсь из университета сейчас. Этот человек многое для меня сделал.

Элизабет понимающе закивала и заулыбалась:

— Старина Генри! Когда-то мы с ним дружили, вместе ездили по конференциям. Жаль, что так редко сейчас общаемся. При следующей встрече поговорю с ним о тебе. Возможно, удастся уговорить его позволить тебе совмещать преподавание и работу в музее.

— Это было бы чудесно! — обрадовалась Эбби. — А пока позвольте осмотреть находку. Мне не терпится поскорее ее увидеть!

— Да, я тебя прекрасно понимаю, — кивнув, произнесла Элизабет. — Не каждый день находят плиты с неизвестным прежде науке языком. Подожди минутку, я тебя провожу. У нас тут произошли небольшие изменения: отремонтирован и открыт старый корпус, где первоначально были лаборатории. В одной из них мы и поместили нашу находку. Ты ведь там еще не была, верно?

Эбби кивнула.

Миссис Форбс свернула все свои дела и, приподнявшись, вышла из-за своего стола. Эбби пошла рядом с ней.

— Вы ее уже датировали? — нетерпеливо спросила девушка.

— Нет, наши исследователи пока не смогли определить ее возраст, — покачала головой директор. — Да и как? Ведь там нет никаких зацепок, а надписи мы так и не смогли перевести. Остается только радиоуглеродный анализ. Мы уже отправили образцы для его проведения. Нам обещали результат через три дня.

— Радиоуглеродный анализ? — удивилась Эбби. — За три дня?

— Да, именно так, — подтвердила Элизабет. — Одна известная американская корпорация предложила нам свои услуги. Они обладают совершенно новыми технологиями, которые позволяют сделать любой анализ за считанные дни. Думаю, сотрудничество с нами — это отличный рекламный ход для них.

— А что с самой плитой? Она, надеюсь, не повреждена?

— Нет, плита находится почти в идеальном состоянии, какое только возможно для находки такой древности, — ответила на последний вопрос миссис Форбс. — Да и что я, собственно, буду тебе рассказывать, ведь мы уже пришли. Сейчас сможешь все увидеть своими собственными глазами.

Директор открыла дверь лаборатории, пропуская вперед Эбби, а затем зашла сама. Под лабораторию тут было отведено огромное помещение, обставленное современными приборами, компьютерами, и было хорошо освещено.

— Привет, Эбби! — раздался чей-то мужской голос из-за перегородки справа.

Им навстречу вышел невысокий, слегка полноватый мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, с темными, правда местами уже поседевшими кудрявыми волосами, в круглых очках в черной оправе и в белом халате, подобном тем, которые носят медицинские работники.

— Арти! — радостно воскликнула Эбби, узнавая его. — Рада тебя видеть! Ты уже вернулся из экспедиции в Перу? Не надеялась увидеть тебя раньше ноября.

— Вернулся, недели две назад, кажется, — недовольно проворчал мужчина. — И все из-за проклятой спины! Наша группа исследовала недавно найденное в горах поселение инков. Надо сказать, что сохранилось оно просто идеально. И представляешь, как назло, у меня прихватило спину! Меня еле спустили с той горы. Дня три я провалялся в перуанском госпитале. Эбби, ты представляешь, эти врачи-наглецы заявили, что у меня, видите ли, уже не тот возраст, чтобы лазить по горам и изучать руины прошлых цивилизаций!

— Сочувствую, Арти, — понимающе вздохнула Эбби. — Но врачи правы, ты должен беречь себя.

— Ой, и ты туда же! — замахал руками Артур. — Не дождетесь! Я на пенсию не собираюсь! Слышишь, Элизабет?!

Директор музея, стоящая позади Эбби, засмеялась, но промолчала.

— Здравствуйте, мисс Гилберт! — раздался еще чей-то голос.

Из-за той же перегородки появился худощавый молодой человек с почти бесцветными прямыми волосами, но ярко-рыжими бровями и многочисленными веснушками на лице. На вид ему было лет двадцать пять. Он тоже был одет в белый халат, а еще один держал в руках.

— Здравствуй, Сэм! И пожалуйста, прекрати называть меня «мисс Гилберт». Я ведь, кажется, об этом тебя просила.

— Ну, вообще-то я помню, что ты об этом просила, — довольно хмыкнул Сэм. — Просто мне нравится тебя называть «мисс Гилберт», тем более ты уже профессор, а я еще нет. — Вот, возьми! — он протянул Эбби чистый халат. — Тебе это пригодится.

— Эбби, оставляю тебя в компании двух этих джентльменов и удаляюсь, у меня еще много бумажной работы, — устало сказала миссис Форбс. — Если что-то узнаете новое о находке, обязательно сообщите мне. Поверьте, меня раздирает любопытство не меньше вашего.

— Обещаю, Элизабет, ты узнаешь первой, — проворчал Артур. — А пока лучше не отвлекай нас.

Элизабет Форбс усмехнулась и, погрозив старому ученому пальцем, удалилась.

— Пойдем, Эбби, взглянешь на плиту, — сказал Арти и двинулся к одной из дверей.

— Выяснили уже что-нибудь об этой находке? — спросила Эбби, на ходу надевая халат.

— Пока вообще ничего, — пожал плечами Арти. — Нам пока даже не удалось ее датировать.

— Что совсем? Даже приблизительную дату не удалось установить?

— Ну, приблизительно это может быть первое тысячелетие до нашей эры, — предположил Сэм. — Точнее покажет радиоуглеродный анализ.

— Ага, или второе! — хмыкнул Арти. — А может вообще первое столетие нашей эры. Как тут скажешь? Надписи ведь перевести нельзя.

— Но я почти уверен!.. — попытался возразить Сэм.

— Твоя уверенность не является доказательством, — усмехнулся ученый.

— Могу поспорить! — сложив руки на груди, вызывающе произнес Сэм.

— Не спорь, ты все равно проиграешь, — отмахнулся от него Арти.

— Это почему? — возмутился Сэм.

— Потому что ты молод и горяч, а твои выводы обусловлены не накопленными знаниями и опытом, а стремительным движением бурлящей гормонами крови по твоим эластичным сосудам в голове!

— Что?!

— Давайте не будем спорить! — миролюбиво произнесла Эбби. — Вот дождемся результатов анализа и все узнаем.

Вместе с Сэмом и Арти она вошла в одну из лабораторных комнат. Здесь на небольшом железном столике лежала каменная плита около пятидесяти сантиметров в длину и в ширину около тридцати, покрытая странными письменами, с первого взгляда напоминавшими арабскую вязь. Эбби с трепетом приблизилась к ней и, склонившись, в течение пары минут с интересом изучала надписи.

— А где именно она была найдена? — спросила она. — Нашли еще что-нибудь?

— Нашли ее на востоке Йемена, — ответил ей Арти, — чуть севернее города Тарима. Наша группа ученых-исследователей обнаружила ее совершенно случайно. Судя по останкам, найденным в том же месте, мы предположили, что эта плита являлась своего рода надгробием. Останки мы отправили в американскую корпорацию «Прогрессив Технолоджис». Они обещали выполнить радиоуглеродный анализ за три дня.

— «Прогрессив Технолоджис»… — задумчиво повторила Эбби. — Где-то я уже сегодня слышала это название.

— Ну, это и неудивительно, — усмехнулся Арти. — Это одна из богатейших американских корпораций. По последним подсчетам ее состояние оценивается в триллион долларов. Нам очень повезло, что они предложили свою помощь.

— Да, наверное, — согласилась Эбби. — А что насчет программы перевода? Ей удалось найти родственные или хотя бы похожие языки?

— Я не знаю, — пожал плечами Арти. — Этим у нас заведует Сэм. Ты же знаешь, я с этой электроникой не дружу.

Эбби перевела свой взгляд на Сэма. Тот лишь развел руками.

— Программа перевода в данном случае бесполезна. Я запустил глубокий анализ, но с нашим компьютером это займет пару дней. И за результат я не ручаюсь.

— Очень интересно!.. — пробормотала Эбби себе под нос. — И очень странно…

— Что именно интересно и что странно? — переспросил Арти. — Не поделишься с нами?

Но Эбби не ответила. Вместо этого она взяла в руки большое увеличительное стекло и вновь склонилась над табличкой.

— Удивительно то, что никогда прежде я не встречала ничего подобного. Я не могу припомнить ни одного из народов Аравийского полуострова, говорившего на подобном языке. Определенно это некий новый язык, прежде неизвестный науке. Хотя… это может быть вовсе и не язык, а… предположим, некий шифр.

— Шифр? — переспросил Арти.

— Да, — подтвердила Эбби. — Странным мне показалось то, что некоторые письмена похожи на древнеарабский, есть что-то из древнееврейского и арамейского. Эти языки нам уже известны. Мог ведь кто-то, используя уже известные языки, создать подобный шифр.

— Ну да, — подумав, произнес Арти. — Вся эта писанина сильно смахивает на арабский, да и языки, которые ты перечислила, относятся к семитской группе. Тебе лучше знать — лингвист-то у нас ты, не я.

— То есть ты хочешь сказать, что это либо очень древний язык, от которого произошли языки, которые ты перечислила, либо это зашифрованное послание с использованием известных нам языков? — подвел итог Сэм.

На минуту в лаборатории повисла тишина. Лишь ненавязчивое жужжание люминесцентных ламп разносилось по комнате.

— Бред какой-то получается тогда, — первым нарушил тишину Арти. — Ну, подумайте сами, кому нужно шифровать надпись на надгробной плите? Да еще таким замысловатым шифром.

И вновь в лаборатории повисла тишина.

— Наверное, Арти, ты прав. Похоже, мы на самом деле столкнулись с совершенно новым языком.

— О, да! — проворчал тот. — Это такое огромное облегчение узнать, что я прав. Только вот лично я совершенно не имею представления, как нам его перевести. Даже если мы установим примерный возраст плиты по тем останкам, это нам ровным счетом ничего не даст. В нашем случае все куда сложнее, ведь «Розеттского камня» у нас нет.

— Конечно, это бред… — неожиданно встрял Сэм. — Но я тут кое-что вспомнил.

— Что, снова предположение? — усмехнулся Арти.

— Не совсем, — задумчиво проговорил Сэм. — Я как-то встречался с упоминанием енохианского языка. Это магический язык, сходный с арабским, латынью и древнееврейским. Этот язык не является разговорным, однако имеет синтаксическую, грамматическую и орфографическую основу.

— Ты прав, — помрачнел Арти. — Это полный бред! Уже почти доказано, что енохианский язык придумал авантюрист Эдвард Келли с целью получения расположения императора Богемии Рудольфа Второго.

— Никогда не слышала о таком языке, — задумчиво протянула Эбби. — Какое-то странное название… Это как-то связано с Библией? Хотя это неважно. Ты сказал, что в том языке есть сходства с латынью, здесь же его нет. Это определенно что-то новое. И сходство с семитскими языками весьма условное. Опираясь на их знание, эту надпись не перевести.

— Вот, послушай умного человека! — проворчал Арти, обращаясь к Сэму. — И мне почему-то кажется, что этот язык так и останется еще одной неразгаданной загадкой в нашей истории. Что, кстати, может даже и к лучшему…

— И все же мы попробуем его перевести, — решительно сказала Эбби. — Наша задача — исследовать историю мира, историю цивилизаций, предшествующих нам. Потому мы просто обязаны перевести эту табличку…

Глава вторая. Дневник отца

В этот день Эбби вернулась домой уже поздно. Вместе с Арти и Сэмом они просидели несколько часов над таинственной плитой, пытаясь найти малейшие зацепки в витиеватых письменах неизвестного языка.

Устало ведя машину по мокрым улицам, Эбби погрузилась в мысли. Мимо пролетали огни фонарей и витрин, мелькали силуэты людей под зонтами, спешащих укрыться от промозглой погоды. Город жил своей жизнью, а она чувствовала себя лишь сторонним наблюдателем. Одиночество часто заставляло её уходить в себя, вести бесконечные внутренние диалоги. Не то чтобы ей не хватало общения как такового — с коллегами и студентами его было предостаточно. Не хватало того, самого главного: возможности разделить с кем-то близким свои сокровенные мысли, «поговорить по душам». Такое бывает только между самыми родными людьми, и держится оно на доверии. А доверия без близости не бывает.

Сейчас её мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему посетителю. Вернее, не к нему самому и его безумному предложению, а к тому, что он вновь заставил её думать об отце. Эти воспоминания, участившиеся в последнее время, не приносили радости, а лишь погружали в пучину тоски. Возможно, поэтому возвращаться в пустой дом было так невыносимо тяжело.

Дома она оказалась уже в одиннадцать. Готовя ужин на уютной кухне, Эбби всё ещё была во власти мрачных раздумий, как вдруг её осенила мысль.

«А что, если?.. Может, уже пора?..»

Мысль не покидала её ни во время ужина, ни после. И лишь спустя час она набралась смелости сделать то, на что не решалась все эти три года.

Поднявшись на второй этаж, Эбби свернула в коридор и остановилась у последней двери — это был кабинет её отца. Место, с которым было связано столько воспоминаний. Место, в которое она не заходила все эти годы. Сперва она даже не допускала такой мысли — ведь это его кабинет! Тогда в ней ещё теплилась надежда, что он может вернуться, и всё должно оставаться как при нём. Потом пришло смирение, а за ним — страх. Страх вновь пережить всю боль утраты. Она знала: стоит переступить порог, и воспоминания нахлынут лавиной, а сердце снова сожмётся от тоски. Даже сейчас Эбби не была до конца уверена в правильности своего решения. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, она повернула ручку. Старинная резная дверь с привычным скрипом отворилась.

Эбби вошла. В кабинете почти ничего не изменилось со дня отъезда отца; в нём по-прежнему чувствовалось его присутствие. Лишь толстый слой пыли укрыл шкафы, полки, книги и рабочий стол. Мягко ступая по ковру, Эбби подошла к столу, за которым работал её отец. Включила настольную лампу и села в кресло. На столе в живописном беспорядке лежали книги, старые карты Аравии, свитки на древнеарабском — всё, что было делом всей его жизни. Всё осталось так, как будто он вышел всего на минуту. Она бережно провела рукой по столешнице, подняв облачко пыли и оставив на дереве чёткий след. Потом встала и подошла к большому шкафу, где отец хранил самые ценные книги. Каждая вещь была до боли знакомой, не хватало лишь самого главного — хозяина. По щекам Эбби покатились предательские слёзы. Неловко повернувшись, она задела стопку книг на краю стола. Те с грохотом рухнули на пол, взметнув целое облако пыли. Глотнув пыльного воздуха, Эбби закашлялась. Опустившись на колени, она стала собирать книги. Одна, вторая… И вдруг замерла. В руках у неё был плотный кожаный блокнот, с которым отец никогда не расставался. Эбби до сих пор не могла поверить, что, отправляясь в экспедицию, он не взял его с собой. А может, оставил специально?.. Раньше он никогда не разрешал ей читать свои записи.

Поднявшись, Эбби села в кресло, придвинула лампу ближе, отстегнула заклёпку и открыла блокнот. Страница за страницей были исписаны ровным почерком отца, кое-где попадались странные рисунки. Перелистнув ещё одну страницу, она остолбенела: символы с йеменской плиты, которую она изучала сегодня, и письмена в дневнике отца совпадали один в один! Листая дальше, Эбби с изумлением обнаружила, что её отец не только перевёл почти все символы, но и указал их фонетические транскрипции! Откуда он мог знать этот язык? Где он с ним столкнулся? Ведь подобных находок прежде не было! Или всё-таки были?.. С замиранием сердца Эбби листала страницу за страницей, не понимая, как он смог самостоятельно расшифровать эти письмена. Язык, ещё вчера казавшийся невероятно сложным, теперь предстал логичным и стройным. А значит, завтра она сможет перевести надпись на плите и узнать, что там написано. Это открытие так взволновало её, что меланхолично-ностальгическое настроение моментально улетучилось. Теперь в ней говорил учёный-исследователь, нашедший нечто совершенно новое и невероятное.