Как баклажан в суп попал

Уж и жаба с радостью забрались в её длинный клюв. Длинные Ноги расправила огромные крылья, тяжело разбежалась по вязкой, пахнущей тиной воде и взмыла в воздух.

Ветер засвистел в камышах, грязные капли разлетелись во все стороны, а её крылья мощно рассекали воздух. Она летела быстро, словно стрела, и вскоре уже увидела знакомое болото Квашки — светлое, тёплое, наполненное запахами выпечки и цветов.

Не успела она приземлиться, как заметила Квашку у печи.

Цапля открыла клюв, чтобы издать воинственный клич… Но забыла, что в клюве у неё сидят Жаброглаз и Пупырька.

— КРА-А-А!.. — только и успела крикнуть она — и в тот же миг… ГЛОТЬ!

Оба негодяя исчезли у неё в горле. Цапля замерла на мгновение, удивлённо моргнула, потом сглотнула ещё раз.

— Хм… — пробормотала она. — Даже не заметила…

Так Жаброглаз и Пупырька сами попали в беду, которую готовили для другой — и были наказаны за свою злобу и зависть.

Но Длинные Ноги не забыла о Квашке.

— Берегись, Квашка! — закричала она сверху. — Я тебя сейчас проглочу!

И камнем спикировала вниз. С громким плеском она ударилась о воду — по поверхности пошли круги, лилии закачались, как лодочки, камыши зашелестели, а маленькие рыбки в панике метнулись в разные стороны, сверкая серебристыми спинками.

Квашка оторвалась от печи, спокойно вытерла лапки о передник и подняла глаза. Перед ней возвышалась огромная, грозная цапля. Но Квашка не испугалась. Она выпрямилась, расправила плечики, и в её глазах не было ни страха — только решимость.

— Эй, зверята, ква-ква! — громко закричала она. — Вашу Пирожную мастерицу обижают!

На её зов со всех сторон начали сбегаться звери. Первым прибежал медведь Тумба, тяжело ступая по кочкам. За ним — волк Клыкастик, потом зайчики, белочки, кроты, лисички… даже птички слетелись с веток.

Но, увидев Длинные Ноги, все остановились. Тумба нерешительно переступал с лапы на лапу, опустив голову. Клыкастик зажмурился и тихо зарычал, но не решался двинуться вперёд. У зайчат дрожали ушки, у белочек — хвостики, а птички испуганно прижались друг к другу.

Страх сковал всех.

— Ну, кто против меня?! — зловеще произнесла цапля, размахивая крыльями. Её тень накрыла поляну, клюв щёлкал, как ножницы, а глаза сверкали. Она делала шаг вперёд — и вода под её ногами тяжело плескалась.

— Кому хочется скорее попасть ко мне в желудок?! Выходи вперёд!..

Звери начали пятиться назад. Квашка поняла — без другой помощи не справиться.

— Кузнечик! Кузнечик! Ква-ква! — закричала она. — Спаси меня от разбойницы!

И её зов был услышан. В тот самый миг, когда Длинные Ноги уже занесла клюв над Квашкой, в воздухе мелькнула зелёная молния.

Это был Капитан. Он стремительно прыгнул — выше камышей, выше крыльев цапли — и приземлился прямо ей на голову. Сабля сверкнула на солнце, и…

ЗВОН! — он ударил по её клюву. Удар был точный, звонкий, как удар по колоколу.

— Ой-ой-ой! — закричала цапля, мотая головой во все стороны. Её длинная шея извивалась, крылья беспорядочно хлопали по воде, поднимая брызги.

— Кто это посмел меня ударить?! — возмущённо вскрикнула она, пытаясь разглядеть нападавшего.

А Капитан уже стоял на её голове, уверенно упершись лапками, с саблей наготове и гордым взглядом настоящего защитника.

— Это я — Капитан! — гордо ответил кузнечик, доблестно махая саблей.

Он стоял прямо на голове цапли, как настоящий командир на вершине крепости: маленький, но бесстрашный. Его зелёный мундир снова блестел, крылья были расправлены, а в глазах горел решительный огонь. Сабля в его лапке сверкала, отражая солнечные лучи, и казалось, что сам воздух вокруг него наполнился отвагой.

— А-а-а, это ты! — взревела Длинные Ноги. — Я слышала о тебе, Капитан! Берегись! Я покажу тебе, как можно нападать на меня!..

И разбойница кинулась в атаку. Она резко вытянула шею и ударила клювом, как молнией. Но Капитан мгновенно подпрыгнул — раз! — и удар прошёл мимо. Второй удар — звон! — он отразил саблей. Третий — и снова искры разлетелись в стороны.

Началась настоящая дуэль. Капитан прыгал с кочки на кочку, с крыла на голову, с головы на клюв, легко и стремительно, словно ветер. А цапля наносила удары один за другим — быстрые, резкие, сильные. Её клюв щёлкал, как стальная ловушка, разрезая воздух.

Так они долго фехтовались. Звери затаили дыхание. Никто не двигался. Даже ветер, казалось, остановился, чтобы не мешать бою. Квашка стояла у печи, прижав лапки к груди, и тихо шептала:

— Держись, Капитан… ква-ква…

Все хотели, чтобы он победил. И будто почувствовав эту поддержку, Капитан выпрямился. Хотя он уже начал уставать — его прыжки стали чуть медленнее, дыхание тяжелее — вдруг в нём словно открылось второе дыхание.

Он крепче сжал саблю. «Я не могу проиграть», — подумал он.

И тогда у него родился план. Капитан ловко поднырнул под очередной удар, схватил из воды длинный, гибкий стебель лилии и начал кружить вокруг цапли. Он прыгал всё быстрее и быстрее, словно зелёная искра.

Длинные Ноги пыталась попасть в него клювом — раз! два! три! — но всё время промахивалась.

— Стой! — закричала она. — Что ты делаешь?!

Но Капитан уже обвивал её ноги стеблем. Раз — вокруг одной ноги, два — вокруг другой, три — крепкий узел!

И вдруг…

— Сейчас! — крикнул он и резко дёрнул.

Стебель натянулся. Длинные Ноги потеряла равновесие — её длинные ноги запутались, крылья беспомощно замахали…

ПЛЮХ! — она рухнула в воду, подняв целую волну брызг. Капитан тут же вскочил ей на спину, ловко перехватил другой стебель и быстро обмотал её клюв. Узел за узлом — крепко, надёжно.

Теперь цапля не могла ни клюнуть, ни закричать. Она только удивлённо моргала.

— Ура! Победа! — закричали звери. Они запрыгали, захлопали, закричали от радости. Тумба даже хлопнул лапами так, что вода снова пошла кругами. Клыкастик радостно завыл, а зайчики закружились в пляске.

Но больше всех радовалась Квашка. Она быстро достала из печи пироги — горячие, румяные, ароматные. От них шёл такой вкусный запах, что у всех тут же заурчали животики.

Капитан, конечно, тоже проголодался. Квашка подала ему самый большой кусок — мягкий, тёплый, с золотистой корочкой и сладкой начинкой.

Он откусил — и улыбнулся. Силы сразу начали возвращаться, усталость исчезала, а настроение становилось всё лучше и лучше.

— Ешьте, дорогие мои! Ква-ква! — радостно говорила Квашка. — Угощайтесь!

Звери сели вокруг и начали лакомиться.

Тем временем Длинные Ноги лежала связанная и чувствовала, как до неё доносится этот чудесный запах. У неё заурчало в животе. Очень хотелось попробовать пирог…

Она смотрела на других — как они улыбаются, как делятся, как радуются — и вдруг задумалась. «Почему они все вместе… а я одна?..»

И неожиданно по её щекам покатились слёзы.

— Смотрите, смотрите! — закричал Клыкастик. — Длинные Ноги плачет… Почему?

— Наверное, ей стало стыдно, что она была такой плохой, — мягко сказала Квашка. — Давайте развяжем её и угостим пирогом.

— А вдруг она начнёт нас обижать? — насторожился Тумба.

— Не будет, — уверенно сказал Капитан, слегка взмахнув саблей. — Она знает, что я здесь.

Звери посовещались — и согласились. Капитан аккуратно перерезал путы. Стебли упали в воду.

Длинные Ноги медленно поднялась. Она не выглядела грозной — наоборот, немного растерянной и даже смущённой. Она опустила голову и тихо сказала:

— Дорогая Квашка… прости меня… Я больше не буду… Можно мне попробовать твоего пирога?

— Конечно можно! — обрадовалась Квашка и отрезала самый вкусный кусочек.

Цапля осторожно клюнула… и вдруг её глаза широко раскрылись.

— Ой!.. Как вкусно! — засмеялась она. — Квашка, ты настоящая мастерица!

— Вот видишь, — сказал Капитан, — всё можно получить, если просто попросить, а не угрожать.

— Я всё поняла… — тихо сказала Длинные Ноги. — Теперь я стану хорошей!

И действительно — пирог оказался волшебным. С каждым кусочком её сердце становилось мягче, добрее, светлее. Исчезла злость, ушла гордость, и на её месте появилось желание помогать.

— Капитан… — сказала она, — возьми меня с собой… Я тоже хочу защищать лес… помогать всем…

Капитан внимательно посмотрел на неё… и улыбнулся.

— Хорошо. Но помни — защитник должен быть справедливым и добрым.

— Обещаю! — ответила она.

С тех пор Капитан и Длинные Ноги стали напарниками. Вместе они патрулировали лес и болото, защищали слабых и помогали всем, кто попадал в беду.

А после каждого похода они обязательно возвращались к Квашке. Она встречала их с улыбкой, доставала свежие пироги — с ягодами, травами, мёдом и своими секретными ингредиентами — и угощала всех.

И вот чем закончилась эта история: с тех пор в том тёплом-претёплом болоте всегда царили мир и дружба. Звери больше не боялись, а злые становились добрыми. Все знали: если рядом есть такие друзья, как Квашка, Капитан и Длинные Ноги — никакое зло не страшно.

А ещё говорили так: доброе сердце и тёплый пирог способны изменить даже самого злого разбойника. И если однажды ты услышишь вдалеке весёлое «ква-ква!» — знай: это Квашка снова зовёт друзей на угощение.

СКАЗКА О ГОРДОЙ КЛУБНИЧКЕ

У девочки Зарины жила в глазах какая-то особенная искорка — тёплая, солнечная, будто она сама была частью лета. Она была невысокой, с тёмными густыми косичками, перевязанными яркими ленточками, и смуглым лицом, на котором часто появлялась весёлая улыбка. Её ладошки почти всегда были в земле — ведь она очень любила помогать в огороде. На ней обычно был лёгкий сарафанчик, местами запачканный ягодным соком, и сандалии, в которых она бегала между грядками, как маленький ветерок.

А в огороде у Зарины росла клубника. Вы когда-нибудь пробовали настоящую, спелую клубнику? Не ту, что лежит на прилавке, блестящая и красивая, но холодная и почти без запаха… Нет. У Зарины была совсем другая клубника. Она росла под жарким, щедрым солнцем, которое ласково согревало каждую ягодку. По утрам её умывали прохладные капли росы, а после дождя листья ещё долго шуршали, стряхивая с себя прозрачные бусинки воды. Ветер мягко покачивал кустики, будто убаюкивал их, а земля, тёплая и живая, питала каждую ягодку сладким соком.

С каждым днём клубнички наливались всё больше. Их бока становились ярко-красными, с золотистыми семечками, которые поблёскивали на солнце. Мякоть становилась мягкой, сочной, и от них шёл такой аромат, что казалось — сам воздух стал сладким.

Ягоды лежали на грядках, словно рассыпанные рубины, и так и манили к себе.

Детишки, проходя мимо, останавливались, облизывались и тянули руки, но Зарина тут же подбегала и останавливала их:

— Подождите! Ещё рано! Видите — не все поспели! Потерпите немного, всем хватит!

И дети уходили, оглядываясь и вздыхая.

А клубнички тем временем росли и радовались. Они шептались между собой, тихонько посмеивались и старались чаще выглядывать из-под листьев, чтобы солнце лучше их согревало. Некоторые даже поворачивались бочком к ветру, чтобы их кожица стала гладкой и блестящей, словно отполированной.

— Смотрите, какая я стала красная! — говорила одна.

— А у меня уже семечки золотятся! — хвасталась другая.

— Скоро нас будут есть дети! — радостно шептали третьи.

Но среди них была одна клубничка, совсем не похожая на остальных. Она действительно была особенной — крупная, круглая, почти как маленькое яблоко. Её бока были налиты соком, а цвет — густой, тёмно-красный. Когда Зарина увидела её, она всплеснула руками:

— Вот это да! Какая клубничка! Прямо как яблоко! Я назову её Королевой! И её никто не будет есть! Мы будем на неё любоваться!

С этих слов всё и началось. Клубничка вытянулась, насколько могла, словно стала выше остальных. Она гордо откинула листик, который слегка прикрывал её, и с тех пор всё время держалась особняком.

Вечерами, когда ветер стихал и сад наполнялся мягким сумраком, она начинала говорить:

— Вы слышали, что сказала хозяйка? Я — самая лучшая! Я — Королева! Таких, как я, больше нет! Вы должны меня слушаться!

Остальные клубнички только тихо посмеивались:

— Мы все одинаковые. Нас всех съедят дети, и мы принесём им радость. Лучше радуйся вместе с нами!

Но Королева фыркнула:

— Фи! Это вас съедят! А меня повезут на выставку! Меня будут фотографировать, обо мне напишут в газетах! Учёные будут меня изучать! Я стану знаменитой! А потом меня поставят в музей, и тысячи детей будут на меня смотреть!

Она говорила это так уверенно, что сама начинала в это верить. Со временем она так надоела всем своим хвастовством, что с ней перестали разговаривать. Клубнички тихо переговаривались между собой, смеялись, радовались солнцу — но стоило Королеве заговорить, как вокруг неё наступала тишина.

Даже другие ягоды не выдержали. Ежевика, покачиваясь на ветке, сказала:

— Перестань воображать. Мы нужны, чтобы радовать.

Малина тихо добавила:

— Сладость — не в размере, а в доброте.

А виноград лениво протянул:

— Тщеславие никого не украшает.

Но Королева их не слушала. Она продолжала говорить о своей будущей славе.

И вот наступил долгожданный день. Солнце светило ярко, воздух был наполнен ароматами лета. Зарина пришла в огород вместе со своей старшей сестрой Азизой, мамой и папой.

Они брали ведра и аккуратно собирали клубнику. Ягоды мягко ложились в ведра, шурша листьями и тихо прощаясь с кустами. Королеву Зарина действительно сорвала отдельно. Она бережно положила её в стеклянную банку, чтобы не помять.

И стоило крышке закрыться, как клубничка тут же воскликнула:

— Вот видите! Я же говорила! Меня признали самой лучшей! Вас отправят на варенье, а меня — на выставку! Ха-ха-ха!

Зарина аккуратно отнесла банку в дом и поставила её на полку у окна, где тёплый солнечный свет мягко падал на стекло.

— Побудь пока здесь! — сказала она, ласково погладив банку пальчиком, и снова выбежала в огород помогать взрослым.

Скоро весь огород был убран. Кустики стояли лёгкие, освобождённые от тяжёлых ягод, а воздух всё ещё хранил сладкий клубничный аромат.

— Да, большой урожай у нас! — сказал папа, оглядывая несколько полных ведёр. Это был высокий, крепкий мужчина с добрым лицом и широкими ладонями, привыкшими к труду. Лоб его блестел от пота, рубашка прилипла к спине, но в глазах светилась радость. Он вытер пот рукавом и довольно улыбнулся — работа удалась.

Тем временем мама уже хлопотала у стола. Это была добрая, спокойная женщина с мягкими глазами и аккуратно убранными волосами. Она двигалась быстро, но плавно, словно всё у неё получалось само собой. Мама достала мешок сахара, большой медный таз, поставила его на плиту и начала готовить сироп.

Девочки тем временем занялись ягодами. Они аккуратно снимали зелёные хвостики, промывали клубнику в холодной воде, и ягоды становились ещё ярче, ещё аппетитнее, словно улыбались.

— Из них получится отличное варенье! — сказала мама, помешивая сироп.

— Ура-а! — радостно закричала Зарина, подпрыгнув. Она обожала варенье.

— А я хочу клубничный йогурт! — сказала Азиза.

Азиза была старше сестры, высокая и стройная, с длинными заплетёнными косами. Она любила порядок и аккуратность, поэтому ягоды чистила особенно тщательно, складывая их ровными рядами.

— Сделаем тебе и йогурт! — улыбнулась мама.

И действительно, из её рук всегда выходило что-то необыкновенно вкусное. Даже папа часто говорил:

— У нашей мамы золотые руки!

В тот же день кухня наполнилась сладким ароматом варенья. Ягоды тихо кипели в сиропе, становясь прозрачными, блестящими, словно маленькие драгоценности.

Позже мама приготовила йогурт — нежный, розоватый, с кусочками клубники.

К вечеру пригласили соседских детей. Те прибежали весёлые, шумные, с сияющими глазами. Они окружили стол, на котором стояли баночки с вареньем, миски с йогуртом, ложки и кружки. Дети смеялись, пробовали, просили добавки, облизывали пальцы и радовались от души.

Папа вдруг достал старую медную трубу и, прижав её к губам, заиграл:

— Бу-бу! Бу-бу! Бу-бу-бу!

Звук получался смешной и громкий. Мама засмеялась и села за пианино:

— Тринь-тринь!

Клавиши весело откликнулись, и музыка заполнила комнату. Дети взялись за руки и начали кружиться, топать ногами, смеяться. Кто-то подпрыгивал, кто-то хлопал в ладоши.

— Сегодня у нас Праздник клубничного варенья! — объявил папа.

И праздник получился по-настоящему тёплым: со смехом, музыкой, сладким угощением и радостью, которая витала в воздухе.

А Королева тем временем стояла в своей банке на полке. Она смотрела сверху на всё это веселье и фыркала:

— Фи! Нашли чему радоваться! Какому-то варенью! Зато я цела! Меня будут показывать, мной будут восхищаться! А этих… отправили на варенье! Фи!

Но никто её уже не слушал.

Прошёл день, другой… неделя. В банке стало сухо и душно. Солнечный свет уже не радовал, а только высушивал её нежную мякоть. Кожица сморщилась, блеск исчез, цвет потускнел. Она стала маленькой, жёсткой, невкусной.

Никто не приходил смотреть на неё. Никто не восхищался. Она стояла одна, забытая.

И только зимой, когда за окном лежал снег, а в доме было тепло, Зарина случайно заглянула на полку.

— Ой… — удивилась она, взяв банку. — Это же моя Королева…

Она вспомнила, как весной хотела похвастаться этой ягодкой перед друзьями.

Зарина немного подумала и улыбнулась:

— Ну, ничего, не пропадёт даром и эта Королева.

Она вышла во двор, где на скамейке сидел воробышек и клевал хлебные крошки.

— Держи! — сказала девочка и бросила ему засохшую ягодку.

— Чик-чирик! Спасибо! — весело ответил воробей и тут же проглотил её.

Вот что случилось с гордой клубничкой, прозванной Королевой.

А её товарищи всю зиму радовали и детей, и взрослых. Баночки с вареньем стояли на полках, и в холодные вечера их открывали, намазывали на хлеб, добавляли в чай. Сладкий вкус напоминал о лете, о солнце, о радости.

Они были полезными, нужными и любимыми. А Королева… осталась лишь короткой историей.

Поэтому никогда не будьте воображалой и слишком гордым. Настоящая ценность — не в том, чтобы тобой любовались, а в том, чтобы приносить радость другим.

ПРО ВОЛШЕБНЫЙ ГОРШОЧЕК И РАЗБОЙНИКОВ

В одном старом, уютном городе, где по утрам звенели колокольчики лавок, а по вечерам пахло свежим хлебом и дымом печных труб, жила старушка по имени Угощайка. Была она невысокая, кругленькая, с мягкими, как пух, руками и лицом, испещрённым добрыми морщинками, словно карта прожитых лет. Глаза её всегда улыбались — даже тогда, когда губы отдыхали. Волосы, седые как первый снег, она аккуратно убирала под цветастый платок, а на плечах носила тёплый шерстяной платок, который пах корицей и чем-то ещё, очень домашним. Угощайка никогда не сидела без дела: то протирала стол, то ставила кружки, то напевала старую песенку, будто заранее готовилась к тому, что вот-вот кто-нибудь постучит в её дверь.

И стучали. Ещё как стучали. Эта старушка была известна тем, что угощала всех людей, которые приходили к ней в гости, не спрашивая ни имени, ни причины визита. Нужно сказать, в гости к ней любили ходить практически все жители города — от ребятишек с разбитыми коленками до серьёзных купцов с тугими кошельками. Потому что Угощайка угощала не просто едой — она угощала теплом, заботой и удивительным вкусом, от которого становилось светлее на душе.

Точнее, готовила эти блюда не она сама, а её Волшебный Горшочек. Стоял он на старой чугунной плите, пузатый, тёмно-глянцевый, с крышкой, которая иногда тихонько подрагивала, будто дышала. На его боках были выцарапаны странные узоры — то ли цветы, то ли язычки пламени, а ручки его слегка поблёскивали, словно их часто гладили. Если прислушаться, можно было уловить, как внутри него что-то тихонько шепчет, побулькивает, переговаривается — словно сам горшочек знал сотни рецептов и выбирал нужный.

Дело в том, что он умел и печь, и варить, и жарить, и тушить, и запекать — словом, всё, что должен знать настоящий кулинар, да ещё и с душой. Стоило бросить в горшочек капусту, картошку, мясо, морковь, лук, залить водой, как он начинал варить борщ — густой, наваристый, с таким ароматом, что соседи начинали выглядывать из окон и сглатывать. Пар поднимался над крышкой, пах свёклой, чесноком и свежей зеленью, а ложка в таком борще стояла почти сама. Если кто-то хотел плов, то нужно было положить туда рис, мясо, морковь, лук, специи, масло, чеснок — и вскоре деликатес был готов: рассыпчатый, золотистый, с мягкими кусочками мяса, от которого невозможно было оторваться.

— Мы хотим уху! — просили Угощайку дети, топчась у порога и заглядывая внутрь с горящими глазами, и старушка, улыбаясь, кидала в Волшебный Горшочек рыбу. Горшочек начинал тихонько петь, вода в нём становилась прозрачной, как утренний ручей, а аромат разносился такой, будто рядом журчит настоящая река. Уха получалась лёгкой, но насыщенной, с кусочками рыбы, мягкими и сочными, и каждый глоток будто согревал изнутри, как летнее солнце.

— А нам нужна молочная кашка! — говорили мамочки, принося к старушке младенцев, укутанных в одеяльца. И Горшочек, будто понимая всю важность дела, начинал работать особенно нежно: молоко не убегало, рис становился мягким, почти воздушным, и каша выходила такой ласковой на вкус, что малыши переставали плакать и тянули к ложке свои крошечные ручки. От неё пахло детством, спокойствием и чем-то таким, что нельзя было выразить словами.

— Нам бы вишнёвый пирог, пожалуйста, — говорили солидные дяди, стараясь сохранять серьёзный вид, но уже заранее облизываясь. И им Угощайка и Горшочек не отказывали. Тесто поднималось пышное, румяное, а внутри прятались сочные, тёмно-красные вишни, которые при надрезе пускали сладкий сок. Края пирога хрустели, а середина таяла во рту, оставляя лёгкую кислинку, от которой хотелось закрыть глаза и сказать: «Вот это да…»

Поэтому их любили все жители города — и старушку, и её удивительный горшочек.

А в соседнем с городом лесу жили разбойники. Слышали про них? Лес тот был густой, тёмный, с перекрученными стволами деревьев и тропами, которые будто сами уводили путника в чащу. Днём там царила тень, а ночью — шорохи, от которых мурашки бежали по спине.

Их главарём был атаман Сабля — высокий, худощавый мужчина с резкими чертами лица и острым взглядом, будто у хищной птицы. Его так прозвали, потому что он никогда не расставался со своим оружием: длинная, слегка изогнутая сабля всегда висела у него на боку, а ночью он спал прямо на траве, обняв её, как родного друга. Лезвие было наточено до такой степени, что могло рассечь волос на лету, а сам Сабля любил время от времени проводить по нему пальцем, словно проверяя — не притупилась ли его сила.

Так вот, эти разбойники грабили всех, кто проезжал мимо леса. Они отнимали всё — и деньги, и вещи, и одежду, и даже съестные припасы. Нападали быстро, словно тени, и исчезали так же внезапно. Никто не мог справиться с этими негодяями — уж больно хорошо те дрались, да и местность знали как свои пять пальцев. В конце концов купцы и путешественники стали обходить лес стороной, выбирая длинную, но безопасную дорогу, и теперь в город приходили с другой стороны, минуя опасные чащи.

Поскольку больше грабить стало некого, разбойники приуныли. Ведь сами-то они делать ничего не умели — ни шить, ни стирать, ни каблуки на сапогах подбивать и, конечно, готовить еду. И вскоре они превратились в жалкое зрелище: одежда их превратилась в лохмотья, обувь прохудилась до такой степени, что из дыр выглядывали грязные пальцы ног, а головные уборы порвались, и затылки у всех загорели до кирпичного цвета. Со стороны сам атаман выглядел как огородное пугало — худой, обтрёпанный, с перекошенной шляпой и саблей, которая казалась тяжелее его самого. Разве такого испугаешься? Разве что рассмеёшься.