Фермер симулятор. Великий голод

— Именно, — подтвердил Иван Петрович. — Если мы просто выбросим зерно на рынок, они успокоятся. Они наедятся, восстановят силы и снова пойдут на меня войной. А если мы будем продавать им эту похлебку — они будут сыты ровно настолько, чтобы не умереть, но недостаточно, чтобы воевать. Они будут тратить последние деньги на еду, которая не дает им ничего, кроме временного насыщения. Их золото будет перетекать в наши карманы. Их силы будут таять. Их воля будет слабеть. Это не блокада, Рика. Это… — он задумался, подбирая слово.

— Это геноцид, — тихо сказала Рика.

— Это война, — жестко ответил Иван Петрович. — Я не нападал на них. Я не хотел этой войны. Но если они хотят уничтожить меня — я буду защищаться. И если для этого нужно, чтобы они ели кожу и кости, — они будут есть кожу и кости.

Рика молчала. Иван Петрович слышал её дыхание — ровное, но чуть более тяжелое, чем обычно. Она была аналитиком. Она привыкла к циничным расчетам. Но даже для неё это было слишком.

— Ты изменился, Агроном, — сказала она наконец. — Раньше ты был… мягче. Добрее. Ты говорил о том, что не хочешь убивать. Что ты просто фермер.

— Я и сейчас фермер, — ответил Иван Петрович. — Просто мой урожай теперь — не только пшеница.

Он прервал связь и откинулся на спинку стула. В подвале было тихо. Компостный чан тихо гудел в углу, перерабатывая очередную порцию органики. Семя-конструкт Эхо в своей кадке слабо пульсировало, запоминая структуру мира. А где-то там, наверху, на поверхности, за сотни километров от фермы, люди жевали ремни и молились о чуде.

Иван Петрович закрыл глаза и попытался представить, что сейчас чувствует Архонт. Сидит ли он в своем шатре, читая отчеты о панике в городе? Кричит ли на подчиненных? Требует ли найти выход? Или, может быть, он уже понял, что выхода нет. Что война проиграна. И что единственный способ выжить — это капитуляция.

Но Иван Петрович знал, что Архонт не капитулирует. Не тот характер. Он будет драться до конца. До последнего солдата. До последней монеты. До последнего вздоха.

И значит, война продолжалась.

Часть 4. Костер на окраине

Вечер того же дня застал группу Рейнджера на окраине Лунной поляны. Они разбили лагерь у старого дуба — того самого, под которым когда-то, много лет назад, сидел какой-то легендарный охотник, чье имя уже забылось. От охоты на кроликов пришлось отказаться: агрессивные мобы, атаковавшие людей, сделали невозможным ни ловлю, ни даже простое нахождение на поляне. Несколько игроков были укушены до крови и теперь сидели в стороне, залечивая раны. Остальные собрались у костра, который развел Рейнджер, и молча смотрели на огонь.

— Ненавижу, — вдруг сказал Кривой Нож, нарушая молчание. Его голос был глухим, уставшим. — Ненавижу того, кто это делает. Кто скупает еду. Кто превратил нас в скотов, которые жрут ремни и лижут миски. Я не знаю, кто он. Но я его ненавижу.

— Не его, а их, — поправил Эйнар, который, несмотря на свой высокий уровень и голод, каким-то чудом оставался спокойным. — Ты думаешь, один человек мог такое устроить? Это картель. «Бабушкин погребок». Я слышал о них. Говорят, у них склады, битком набитые зерном. У них золото, которое они отнимают у нас. У них наемники, которые охраняют их добро. Это не один человек, парень. Это система.

— Да плевать, система или нет! — Кривой Нож вскочил на ноги. — Я хочу есть! Я умираю! Мой перс сдохнет через два часа, если я не найду хоть что-то! А всё, что у меня есть, — это три золотых и ремень, который я уже почти доел! Что мне делать?! Скажи мне, что мне делать?!

Эйнар долго смотрел на него. Потом перевел взгляд на свой легендарный двуручный меч, лежащий рядом. Меч, который он выбил из лап Древнего Дракона два года назад. Меч, с которым он прошел десятки рейдов. Меч, который стоил целое состояние.

— Держи, — сказал он, протягивая меч Кривому Ножу.

Парень опешил.

— Ты… ты что?

— Бери. Продашь его. За него дадут… даже не знаю, сколько сейчас дают за легендарки. Может, пять буханок. Может, десять. Этого тебе хватит на неделю. А мне он всё равно не нужен. Я не могу сражаться. Слишком голоден. Слишком слаб. Так пусть хоть тебе послужит.

Кривой Нож взял меч. Его руки дрожали. Он смотрел на легендарный клинок, на рубины в рукояти, на выгравированную надпись «Несокрушимый», и по его лицу текли слёзы — настоящие, не игровые. Виртуальная реальность «Артары» передавала эмоции без искажений, и сейчас, глядя на плачущего парня с мечом в руках, Иван Петрович (который наблюдал за сценой через «Глаз-траву») почувствовал, как внутри у него что-то переворачивается. Он хотел отвернуться. Переключиться на другой канал. Заняться удобрениями. Но не мог. Что-то держало его, заставляя смотреть.

— Спасибо, — прошептал Кривой Нож. — Я… я не знаю, как тебя благодарить.

— Не благодари, — ответил Эйнар, отворачиваясь. — Просто живи.

У костра снова воцарилась тишина. Кто-то достал из заплечного мешка последние крошки сухого пайка и разделил между всеми. Кто-то лег спать, укрывшись плащом. Кто-то сидел, уставившись в огонь, и думал о чем-то своем.

Иван Петрович закрыл глаза и отключился от «Глаз-травы». Он больше не мог на это смотреть. Он сделал глоток остывшего чая, поморщился и поставил кружку на стол. Потом встал, подошел к кадке с «Семенем-конструктом Эхо» и долго смотрел на пульсирующий в земле шарик. Семя было холодным. Всегда холодным. Но сейчас, в свете масляной лампы, оно казалось почти живым. Почти разумным.

— Вот так-то, — сказал он, обращаясь к семени. — Ты спишь, а там люди ремни жуют. Из-за меня. Из-за того, что я сделал. А что мне было делать? А?

Семя молчало. Иван Петрович вздохнул, отвернулся и пошел наверх, к выходу. На крыльце его ждал Дендроид-страж. Он стоял, как всегда, на посту, и его глаза горели ровным, жёлтым светом.

— Пойдем, — сказал ему Иван Петрович. — Прогуляемся. Проветрим голову.

Они вышли в ночь. Кровавые поля спали. Где-то вдалеке, у восточного периметра, Кусты-Плеваки несли свою вахту. Где-то у реки Бродячий корень переваривал дневную добычу. Где-то в городе люди умирали от голода. Но здесь, на ферме, было тихо. Почти мирно.

Иван Петрович прошел к краю Стены Плоти, остановился и посмотрел на восток — туда, где над холмами вставала луна. Она была багровой, как всегда над Кровавыми полями. И в её свете всё вокруг казалось пропитанным кровью.

— Что я делаю? — спросил он в пустоту. — Зачем я всё это делаю?

Страж не ответил. Но его ветви, покрытые хитиновой корой, едва заметно качнулись, словно существо пожалo плечами. Или обняло хозяина за плечи.

Часть 5. Похлебка

На следующее утро аукцион ожил.

В 8:00 по серверному времени на виртуальных торгах появился новый лот. Он назывался «Похлебка из ремней (армейская)» и продавался по цене 50 золотых за порцию. Продавец был анонимным — ник скрыт за цепочкой посредников, которых отследить было невозможно. Но описание товара было составлено так профессионально, так заманчиво, что у голодающих игроков не возникало сомнений: кто-то нашел способ обходить блокаду «Бабушкиного погребка».

«Настоящая армейская похлебка из отборной кожи! — гласило описание. — Восстанавливает сытость, снимает дебафф „Голодная смерть“, не требует разогрева. Идеально для полевых условий. Ограниченная партия! Спешите!»

За первые пять минут было продано двести порций. За первый час — больше тысячи. Игроки, еще вчера жаловавшиеся на голод и проклинавшие картель, сегодня выстраивались в очереди у своих терминалов, чтобы успеть купить заветную похлебку. Они платили 50 золотых — сумму, за которую раньше можно было купить легендарное оружие, — за тарелку жидкого варева, сваренного из кожаных обрезков, костей и каких-то трав, которые Иван Петрович выращивал на своей ферме.

Похлебка давала +5 к сытости. Это означало, что для полного насыщения игроку нужно было съесть десять порций. Десять порций по 50 золотых — 500 золотых за один прием пищи. Для сравнения: месячный доход среднего игрока в «Артаре» до начала блокады составлял около 300 золотых. Теперь этих денег хватало на полтарелки супа.

Но люди покупали. Потому что выбора не было.

К полудню «Похлебка из ремней» стала главной темой обсуждения в общем чате. Её ругали, её проклинали, над ней смеялись — но продолжали покупать. Игроки, которые еще вчера были готовы бунтовать и идти штурмом на склады картеля, сегодня покорно несли свои деньги анонимному продавцу, благодаря судьбу за то, что хоть что-то можно купить.

Иван Петрович наблюдал за этим из своего подвала. Его губы были плотно сжаты, а глаза — холодны, как лед. «Глаз-трава» передавала картинку с улиц Артариума: очереди у терминалов аукциона, люди, которые тут же, на площади, открывали банки с похлебкой и жадно, давясь, ели её. Некоторые плакали. Некоторые смеялись. Некоторые просто сидели с пустыми глазами, держа в руках пустую банку, словно это была не тарелка супа, а последняя надежда.

— Ну вот, — сказал Иван Петрович, обращаясь к Дендроиду-стражу. — Теперь они сыты. Сыты ровно настолько, чтобы не умереть. И счастливы. А всё остальное… всё остальное они забудут.

— Ты думаешь, они забудут? — раздался голос из амулета связи. Это была Рика. Она тоже следила за аукционом.

— Забудут, — ответил Иван Петрович. — Голодный человек думает только о еде. Когда еда есть — пусть даже такая, — он успокаивается. Он перестает бунтовать. Он начинает думать, как заработать на следующую порцию. И пока он думает об этом, он не думает о войне.

— Это цинично, — сказала Рика.

— Это правда.

Рика помолчала, потом спросила:

— Сколько мы заработали за утро?

Иван Петрович взглянул на табличку с цифрами, которую вел Бухгалтер Сидоров.

— Почти пятьдесят тысяч золотых, — сказал он. — За один час. Это больше, чем мы тратим на скупку зерна за целый день. Мы в плюсе.

— В плюсе, — повторила Рика. — А что будет, когда у них кончатся деньги? Они ведь не могут бесконечно покупать похлебку. У них кончатся средства. И тогда…

— Тогда мы предложим им работу, — закончил Иван Петрович. — Мы предложим им вступить в «Погребок». Стать нашими батраками. Возделывать землю. Охранять склады. Перевозить зерно. За это они будут получать паёк — не похлебку, а нормальную еду. С баффами. С мясом. С хлебом. И они согласятся. Потому что выбора не будет.

— А если они не согласятся?

— Тогда они умрут, — просто сказал Иван Петрович. — Или найдут другой способ выжить. Но это их выбор. Я никого не заставляю.

Рика долго молчала. Когда она заговорила, её голос был тихим и каким-то… уставшим.

— Агроном, я работаю с тобой уже несколько недель. Я помогала тебе создавать картель. Я видела, как ты побеждал «Ястребов». Я знаю, что ты не злой человек. Ты просто защищаешь свою землю. Но то, что ты делаешь сейчас… это уже не защита. Это… — она замялась. — Это «Ястребы». Ты становишься ими.

Иван Петрович не ответил. Он сидел, глядя на табличку с цифрами, и молчал. Дендроид-страж за его спиной тихо гудел, словно пытался что-то сказать, но не находил слов.

— Может быть, — сказал Иван Петрович наконец. — Может быть, я и становлюсь ими. Но пока я играю по их правилам, я жив. И моя ферма жива. И мои растения живы. А что будет потом… — он вздохнул. — Потом посмотрим.

Он отключил связь и откинулся на спинку стула. В подвале было тихо. Только компостный чан тихо булькал в углу, перерабатывая очередную порцию органики.

А наверху, в городе, люди ели похлебку из ремней и благословляли неведомого продавца, который спас их от голодной смерти.

Часть 6. Вечер на ферме

Когда солнце начало клониться к закату, Иван Петрович вышел в поле. Его сапоги мягко ступали по рыхлой, плодородной земле, которая знала его руки и отвечала ему благодарностью. Он прошел мимо грядок с мутировавшей морковью (которая теперь была способна выстреливать семенами на расстояние десяти метров), мимо делянки с Золотой пшеницей (которая тихо звенела колосьями на ветру, как поющая трава), мимо ограды из Колючей сети (которая при виде хозяина почтительно расступалась, убирая шипы), и вышел к восточному краю фермы.

Здесь, на небольшом холме, он посадил дуб. Обычный дуб, не мутировавший, не скрещенный ни с чем. Просто дерево. Он посадил его в первый день, когда понял, что эта земля станет его домом. И сейчас дуб был высоким, раскидистым, с мощным стволом и густой кроной. Иван Петрович сел под ним, привалился спиной к теплой коре и закрыл глаза.

«Шёпот флоры» пел ему о том, что всё хорошо. Что границы под охраной. Что урожай зреет. Что Бродячий корень переваривает очередную партию мародеров. Что в городе люди покупают похлебку и не думают о войне. Что «Ястребы» слабеют с каждым днем. Что блокада работает.

Но где-то в глубине этого хора, на самой границе слышимости, звучала другая нота. Едва уловимая. Тревожная. Она говорила о том, что так не может продолжаться вечно. Что рано или поздно кто-то должен прийти и остановить этот хаос. Что власть, построенная на голоде, — непрочная власть. И что те, кто сегодня едят похлебку из ремней, завтра могут пойти на штурм его фермы. Не потому, что они сильнее «Ястребов». А потому, что голодный человек способен на всё.

Иван Петрович открыл глаза. Рядом с ним стоял Дендроид-страж. Его ветви были опущены, а глаза горели ровным, успокаивающим светом.

— Знаешь, — сказал Иван Петрович, — когда-то давно, еще в совхозе, я спорил с председателем. Он хотел засеять всё поле пшеницей, а я говорил, что нужно оставить часть земли под пар. Он кричал, что я торможу прогресс. А я говорил, что земля не может плодоносить без отдыха. Она истощается. Устает. Как человек. Он меня не послушал. Засеял всё. И на следующий год мы получили такой неурожай, что совхоз еле выжил. Потому что он забыл: земля — она живая. И с ней нужно считаться.

Страж моргнул.

— Вот и сейчас, — продолжал Иван Петрович. — Я могу скупить всё зерно на сервере. Могу заставить людей есть ремни. Могу превратить их в своих батраков. Но это… это как сеять без отдыха. Рано или поздно земля перестанет родить. Рано или поздно люди перестанут терпеть. И тогда… — он не закончил.

Страж тихо гудел, словно соглашаясь.

— Ладно, — сказал Иван Петрович, поднимаясь. — На сегодня работа закончена. Завтра будет новый день. А пока…

Он посмотрел на закат. Небо над Кровавыми полями было багровым, как всегда. Но сегодня в этом багрянце ему почудился не цвет крови, а цвет созревшей пшеницы.

— А пока будем жить, — сказал он и зашагал к мельнице.

Ночь накрыла Кровавые поля. Где-то в городе, в своей каморке под крышей, Кривой Нож доедал последнюю порцию «Похлебки из ремней» и думал о завтрашнем дне. Где-то в лагере «Ястребов» Архонт, склонившись над картой, разрабатывал новый план атаки. Где-то в подземных хранилищах «Медного цеха» гномы пересчитывали мешки с зерном и радовались прибыли. А в старой каменной мельнице у реки, окруженной колючей стеной и охраняемой молчаливыми растениями-убийцами, спал старый агроном.

Ему снилась пшеница. Золотая, бескрайняя, волнующаяся под ветром, как море. Он шёл по этому морю, трогал колосья руками, вдыхал запах свежеиспечённого хлеба и улыбался.

Но где-то на краю поля, у самого горизонта, уже собирались тучи. Администрация игры, получившая жалобы от игроков, начала расследование. «Ястребы», доведенные до отчаяния, готовились к последнему штурму. А где-то глубоко под землей, в цифровых слоях кода, пробуждался Пожиратель Данных — баг, который мог уничтожить не только ферму, но и весь сервер.

Но всё это будет потом. А пока — тишина. Покой. И золотая пшеница, волнующаяся под ветром.

— —

[Продолжение следует…]

Глава 2. Союзники поневоле

Часть 1. Утро после похлебки

Иван Петрович проснулся, как всегда, до рассвета, но в это утро что-то было не так. «Шёпот флоры» — его верный внутренний голос, ставший за эти недели таким же привычным, как биение сердца, — звучал сегодня иначе. Не тревожно, нет. Скорее, вопросительно. Словно растения, его бессменные стражи, тоже чувствовали: воздух изменился. Что-то надвигалось. Что-то, чего они не могли ни распознать, ни классифицировать.

Он сел на соломенной подстилке, нащупал сапоги, натянул их, не зажигая лампы. В темноте его руки двигались сами, выполняя давно заученный ритуал: сапоги, пояс, рубаха, неизменная соломенная шляпа. Тяпка — его единственное оружие, его верная спутница — сама легла в ладонь, словно продолжение руки. Он не думал о том, что делает. Тело помнило. Мысли были заняты другим.

Город жил странной, судорожной жизнью.

Через «Глаз-траву», рассаженную по всему Артариуму, Иван Петрович видел то, чего не показывали официальные стримы и о чем молчали гильдейские аналитики. Улицы, еще неделю назад напоминавшие кладбище, теперь были заполнены людьми. Но это была не та толпа, что прежде шумела у аукциона, заключая сделки и выкрикивая цены. Эта толпа была молчаливой, сосредоточенной, почти ритуальной. Люди двигались от терминала к терминалу, выстаивали длинные, унылые очереди и покупали. Покупали «Похлебку из ремней».

Тарелка жидкого, мутного варева, сваренного из кожаных обрезков, костной муки и каких-то трав, которые Иван Петрович в изобилии выращивал на своей ферме, стала главной валютой города. Пятьдесят золотых за порцию. Пятьсот — за дневной рацион. Суммы, которые раньше были под силу только топ-гильдиям, теперь выкладывали обычные игроки, продавая последнее: доспехи, оружие, артефакты, амулеты, редкие ингредиенты, даже аккаунты. Всё, что нажито непосильным трудом за годы игры, уходило с молотка за несколько тарелок баланды.

Иван Петрович наблюдал за этим из своего подвала, и губы его были плотно сжаты, а глаза — холодны, как лед. Он не испытывал радости. Не испытывал гордости. Только глухую, ноющую тяжесть где-то под сердцем. «Похлебка из ремней» была его идеей — способом поддерживать блокаду, не вызывая массовых смертей, которые могли бы привлечь внимание администрации. Он думал, что это будет временной мерой. Думал, что люди найдут другой выход. Но они не нашли. Они покорно несли свои деньги, благодаря судьбу за то, что хоть что-то можно купить. И с каждым днем становились всё слабее, всё зависимее, всё покорнее.

— Рика, — позвал он, активируя амулет связи.

Ответ пришел почти мгновенно. Аналитик «Северных Волков», как всегда, была на связи — она, кажется, вообще не спала в последние дни.

— Слушаю, Агроном.

— Докладывай обстановку по городу.

— Стабильно-критическая, — голос Рики был сухим, деловитым, но в нем слышалась усталость. — Похлебка продается. За вчерашний день мы реализовали три тысячи двести порций. Прибыль — сто шестьдесят тысяч золотых. За вычетом издержек на производство и логистику — около ста сорока тысяч чистыми.

— Я не о прибыли, — перебил ее Иван Петрович. — Я о людях. Что они делают? Что говорят?

Рика помолчала, собираясь с мыслями.

— Они… адаптируются, — сказала она наконец. — Это самое страшное. Первые дни была паника. Крики в общем чате, угрозы, проклятия в адрес «Бабушкиного погребка». Но сейчас паника улеглась. Люди поняли, что криком делу не поможешь. Они начали приспосабливаться. Продают вещи. Берут займы. Объединяются в группы, чтобы скидываться на похлебку вскладчину. Кто-то пытается фармить низкоуровневых мобов, но, как ты знаешь, мы выкупили все ловушки и отпугиватели, так что охота практически невозможна. Кто-то уходит в другие регионы — но там та же ситуация, потому что наши партнеры из «Погребка» работают по всему континенту.

— А «Ястребы»?

— Молчат. У них, по нашим данным, запасов почти не осталось. Argentum пытался договориться с контрабандистами с других серверов, но мы перехватили канал через Серебряную Лису. Архонт в бешенстве, но ничего не может сделать. Они сидят в своем замке и зализывают раны.

Иван Петрович задумался. Это было непохоже на Архонта. Тот не умел сидеть сложа руки — он всегда действовал, всегда нападал, всегда искал выход. Если он замолчал и затих, значит, он что-то замышляет. Что-то, о чем Рика не знает. Что-то, что может стать сюрпризом.

— Продолжай наблюдение, — сказал он. — Если заметишь что-то необычное — любую активность «Ястребов», любые передвижения войск, любые попытки скупки, — докладывай немедленно.

— Поняла. И еще одно, Агроном… — Рика замялась. — В общих чатах формируются группы. Они называют себя «ходящие». От слова «ходить к деду».

— К какому деду? — не понял Иван Петрович.

— К тебе, — прямо сказала Рика. — Люди догадываются, что за голодом стоишь ты. Не все, но многие. И они… они собираются идти к твоей ферме. Не с оружием — с просьбой.

— С просьбой о чем?

— О работе. Они хотят просить тебя взять их в батраки. За еду.

В подвале повисла тишина. Даже компостный чан, обычно мерно булькавший в углу, на мгновение затих, словно тоже прислушивался к разговору. Иван Петрович сидел, сжимая в руке амулет, и пытался осмыслить услышанное. Он ждал чего угодно — штурма, найма убийц, диверсий, попыток подкупа. Но не этого. Люди, которых он морил голодом, которым он продавал баланду по цене легендарного оружия, у которых он отнял всё, что у них было, — эти люди собирались идти к нему с поклоном. Просить работы.

— Это ловушка? — спросил он наконец.

— Не похоже, — ответила Рика. — Я проанализировала чаты. Сообщения идут от реальных игроков, многие из которых известны на сервере. Лидер группы — следопыт по имени Рейнджер. Ты, возможно, помнишь его по отчетам с Лунной поляны. С ним еще танк Эйнар — бывший ветеран «Ястребов», который теперь тоже голодает. И несколько десятков человек — в основном низкоуровневые игроки, ремесленники, наемники без гильдии. Все они на грани смерти от истощения. Если это ловушка, то очень хорошо замаскированная.

— Хорошо замаскированная ловушка — это именно то, что мог бы придумать Архонт, — заметил Иван Петрович. — Подослать ко мне толпу «просителей», среди которых спрячутся его ассасины. Дождаться, пока я открою ворота. И ударить.

— Я тоже об этом подумала, — согласилась Рика. — Но есть одна деталь. Эйнар, который идет с ними, — он действительно ушел из «Ястребов». Официально. Мы проверяли. Его ник удален из гильдейских списков еще неделю назад. Он поругался с Архонтом из-за того, что тот бросил своих солдат умирать от голода. Так что если это и ловушка, то без участия «Ястребов».

Иван Петрович долго молчал. Он думал о том, как странно повернулась его жизнь. Когда-то он был простым агрономом, который хотел выращивать морковь. Потом стал полководцем, командующим армией растений. Потом — теневым правителем сервера, главой картеля, который контролировал восемьдесят процентов всей органики в игре. А теперь, судя по всему, ему предстояло стать… работодателем? Барином, к которому идут на поклон крестьяне? Председателем колхоза?

— Ладно, — сказал он наконец. — Пусть идут. Я их встречу. Но — на моих условиях.