Хроники больных ублюдков

Быстро сообразив, что это её золотой билет, Лика величественно подняла подбородок и произнесла самым ледяным тоном, на который была способна:

— Твоя душа слишком ничтожна для бездны… Бубба Лэндис-младший! — её голос прозвучал так, словно она знала его имя еще до сотворения мира.

Бубба от этого заявления буквально задрожал. Его косящий левый глаз испуганно дернулся и сошелся у переносицы с правым.

«О-о-о… В-в-всевидящая Т-т-тьма!» — в ужасе подумал Бубба, окончательно поверив в её божественное происхождение. — «О-о-она знает моё и-и-имя! И про к-к-коровник точно знает!»

Он судорожно пополз за ней на четвереньках, как преданный пес:

— Д-д-да! Д-д-да, Г-госпожа! Я б-б-быстро! Щ-щ-ща… п-п-протру!

Внутри хижина выглядела не лучше, чем снаружи. Посреди комнаты стоял покосившийся стол, заваленный деталями от бензопил и обглоданными костями, а в углу дымила ржавая печка-буржуйка. Бубба подскочил к единственному деревянному табурету, сорвал со своей шеи грязное засаленное полотенце и принялся яростно тереть сиденье, заикаясь от усердия:

— Ф-ф-вот! Ч-ч-чисто! П-п-присаживайся, В-в-величество! Я… я… я принесу п-п-подношение!

Он бросился к шкафчику, споткнулся о собственную ногу, с грохотом повалил ведро с мазутом, но быстро поднялся и протянул Лике свой самый ценный трофей — стеклянную банку, внутри которой в мутной воде плавала дохлая мышь и кусок блестящей фольги от шоколадки.

— П-п-подарок… д-д-для Т-т-тьмы! — благоговейно произнес Бубба, протягивая банку на дрожащих руках и преданно глядя на Лику снизу вверх. — О-о-очень б-б-блестит!

Лика величественно приняла банку двумя пальцами, стараясь не смотреть на дохлую мышь.

— Бездна… принимает твое подношение, Бубба, — медленно произнесла она, ставя банку на стол. — Оно пахнет… весьма концептуально. А теперь скажи мне, верный слуга, есть ли у тебя еда, которая не пыталась умереть в этой банке? Ибо Тьма… слегка проголодалась.

Глава 9

Марк, Крис и Дэнчик, бледные от страха, попятились назад и послушно плюхнулись на липкие стулья. Стыки сидений прижались к их одежде с противным влажным прилипанием.

В этот момент дверь на кухню с грохотом распахнулась, и в душный зал закусочной ворвалась плотная волна пара, пахнущая паленой шерстью, острым перцем и застарелым перетопленным жиром.

Из проема, покачиваясь и едва не застревая в дверях плечами, величественно выплыл сам Толстяк Бобби Пузырь. Он был колоссален. Жировые складки на его боках колыхались в такт его тяжелым шагам, а рубашка, сшитая из кусков человеческой кожи, натянулась на его необъятном животе до предела. В руках Бобби держал огромный, покрытый толстым слоем черной сажи котел, из которого валил серый пар, а из-под крышки доносился влажный, хлюпающий звук: бульк… бульк… бульк…

Бобби с грохотом водрузил котел прямо на липкий пластиковый стол мажоров.

Бобби выпрямился, упер руки в свои необъятные бока и посмотрел на подростков сверху вниз. Его голос прозвучал на удивление глубоко, громко и совершенно отчетливо, без малейших заиканий или дефектов речи — так разговаривает человек, который абсолютно уверен в своем кулинарном величии:

— Жрать подано, городские сучки! — пробасил Бобби, широко улыбаясь и обнажая свои неровные желтые зубы. — Свежак, только с огня! Кто первый оценит стряпню Жареного Короля?! Если не понравится — пущу на фарш для следующей порции!

Он сдернул крышку с котла.

Воздух в закусочной мгновенно превратился в химическое оружие. Внутри котла лениво пузырилась густая, буро-серая масса, на поверхности которой плавали крупные кружочки жира, какие-то серые волокна и что-то, подозрительно похожее на обглоданную человеческую фалангу пальца с остатками ногтя.

Марк почувствовал, как к горлу подступает теплая волна шампанского, которое он пил в кемпере. Крис судорожно зажала рот ладонью, а её глаза стали огромными от ужаса.

— Ну? Чё застыли, рожи кривим? — голос Бобби стал заметно тише и опаснее. Он потянулся к огромному ржавому половнику, торчащему из его кармана. — Я весь день у плиты стоял, кости колол, жир цедил… Вы чё, мою стряпню не уважаете, суки?

Бетти за его спиной многозначительно качнула тесаком, а спящий в тарелке реднек громко всхлипнул во сне, словно предчувствуя скорую развязку.

И тут Дэнчик понял: это его звездный час. Или его последние секунды жизни. Он судорожно схватил свой выключенный айфон, направил черную камеру на Бобби, а затем на котел, и включил свой самый жизнерадостный, фальшивый голос профессионального блогера-миллионника:

— Всем привет, с вами ресторанный критик Дэнчик! И сегодня у нас эксклюзивный, уникальный выпуск прямо из сердца… э-э… аутентичной локальной кухни! Мы проводим обзор на легендарное блюдо от шеф-повара Бобби!

Бобби замер. Его рука, тянувшаяся к половнику, остановилась. Он с любопытством уставился на телефон Дэнчика.

— Критик, говоришь? — Бобби довольно хмыкнул, отчего его пузо одобрительно затряслось. — И чё, твоя коробка покажет мой чили всей стране?

— Всему миру, шеф! — заверил его Дэнчик, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Он зачерпнул ржавой ложкой немного серой жижи из котла. Ложка потянула за собой длинную, слизистую нить. Дэнчик зажмурился, мысленно попрощался со своими подписчиками и засунул жижу в рот.

Его вкусовые рецепторы мгновенно устроили революцию. Это был вкус чистой серы, пережженного свиного сала, болотной тины и чего-то такого острого, от чего его язык мгновенно онемел. Дэнчик с трудом сглотнул, подавил рвотный рефлекс и выдал самую восторженную улыбку, на которую был способен:

— О-о-о, ребята! Это… это просто взрыв вкуса! Невероятная текстура! Шеф Бобби использует потрясающую технику медленного томления. Чувствуются изысканные… э-э… древесно-угольные нотки с легким оттенком дичи. Это говядина, шеф? Вы выдерживали её в сухом маринаде?

Бобби Пузырь залился громовым, счастливым смехом, отчего люстра над столом испуганно зазвенела:

— Говядина?! Скажешь тоже, пижон! Это Одноглазый Сэм! Точнее, то, что от него осталось после августовской Жатвы Глазных Яблок. Я его неделю в бочке с трупным рассолом морил, чтоб мясо мягким стало! А навар такой, потому что я эту кастрюлю с прошлого века не мыл! Нагар дает чистый шоколадный привкус, смекаешь?

— Шоколадный… да, абсолютно! — Дэнчик активно закивал, чувствуя, как его желудок начинает медленно плавиться изнутри. — Тончайший умами-эффект! Крис, Марк, вы просто обязаны это попробовать! Это же… гастрономический шедевр! Живая история на тарелке!

Марк посмотрел на Дэнчика как на сумасшедшего, но Бобби уже протянул половник с чили прямо к его лицу:

— Ну? Чё, сука, брезгуешь? Жри, давай! А то расстроюсь!

Марк, зажмурившись, взял половник дрожащими руками. Он сделал крошечный глоток. Его глаза мгновенно налились кровью, а из ноздрей, как ему показалось, вылетела струйка дыма.

— О… очень… пикантно, — прохрипел Марк, едва сдерживая слезы. — Мой отец… обязательно инвестировал бы в ваше заведение, Бобби. Это… потрясающе.

— Во-о-от! Это я понимаю — ценители! — Бобби довольно хлопнул Марка по плечу так, что тот едва не ушел лицом в котел. — А то Джек вечно орет, что пресно, и пытается свою пилу в суп засунуть для вкуса. Ешьте, суки, ешьте! У меня еще целая бочка этого добра на кухне стоит!

Крис, глядя на то, как её друзья медленно переваривают остатки Одноглазого Сэма, тихонько сползла под стол, молясь, чтобы Бобби не заметил её веганское худи.

Глава 10

Лика сидела на покачивающемся деревянном табурете, изо всех сил пытаясь сохранить величие Тёмной Королевы. Пальцы ног в мокрых сапогах онемели, а желудок яростно требовал еды.

Бубба Лэндис-младший, преданно заглядывая ей в глаза своими разнонаправленными зрачками, суетливо копался в ржавой буржуйке. Наконец, он с торжественным видом вытащил закопченную чугунную сковородку. На ней лежали сморщенные, скользкие грибные шляпки грязно-синего цвета, которые тускло фосфоресцировали в полумраке хижины.

— С-с-свежие… — благоговейно заикаясь, произнес Бубба, протягивая ей сковородку. — Б-б-болотные ш-ш-шляпки! М-м-мама их… ф-ф-фильтровала ф мазуте… М-мягкие, к-как ушки дохлого к-койота! Ку-ку-кушай, Тьма!

Лика посмотрела на синее светящееся месиво. Её внутренний голос кричал: «Не трогай это! Ты умрешь в страшных муках прямо на этой табуретке!» Но Бубба смотрел на неё с такой надеждой, а её образ грозной повелительницы бездны требовал решительных действий. Тёмные боги не боятся болотных грибов.

— Бездна принимает твою трапезу, Бубба, — величественно произнесла Лика.

Она аккуратно подцепила двумя пальцами скользкую синюю шляпку и засунула её в рот. На вкус гриб напоминал влажный подвал, смешанный со стиральным порошком и сгнившей клубникой. Лика с трудом сглотнула.

— Изысканно, — прошептала она, закрывая глаза. — Чистый распад…

И тут мир вокруг Лики начал стремительно меняться.

Сначала исчез удушающий запах гари и мокрой псины. Воздух внезапно наполнился невероятно сладким, приторным ароматом сахарной ваты, спелой земляники и свежевыпеченных вафель. Копоть на бревенчатых стенах хижины начала медленно растворяться, превращаясь в нежно-розовую, мерцающую краску. Ржавая буржуйка в углу задрожала, её углы округлились, и она превратилась в милый пряничный домик, из трубы которого полетели разноцветные блестки и мыльные пузыри.

Лика испуганно открыла глаза и чуть не закричала от ужаса. Её худший, самый страшный кошмар гота стал реальностью.

Мир вокруг стал двухмерным, рисованным мультфильмом компании Disney золотой эры анимации. Линии предметов были безупречно ровными, цвета — пастельными и яркими, а контуры её собственных рук были аккуратно обведены жирными чернилами.

Стеклянная банка на столе, в которой еще минуту назад плавала дохлая мышь в мутной жиже, превратилась в сияющий хрустальный купол. Мышь внутри внезапно ожила. Она стряхнула с себя болотную слизь, её глазки превратились в огромные, сияющие черные пуговицы со звездочками внутри, а на теле появился крошечный синий фрак с золотыми пуговицами.

Мышка весело подпрыгнула, уселась на край банки и запела тонким, невероятно чистым и звонким голоском:

— Солнышко светит, птички поют! В Гнилом болоте нас радости ждут! Сбрось свой плащ уныния, милая сестра, время для веселья и вечного добра!

Бубба Лэндис-младший тоже изменился. Он больше не был уродливым реднеком. Он превратился в гигантского, пушистого синего монстра с добрыми, влажными глазами лани и огромной улыбкой. Самое удивительное было в том, что когда он открыл рот, его заикание полностью исчезло (ведь в диснеевских мюзиклах все поют безупречно).

Бубба прижал лапы к своей пушистой груди и запел невероятным, бархатным оперным баритоном, от которого у Лики заложило уши:

— О, наша королева, явилась ты из снов! Принесла нам радость, дружбу и любовь! Твой взор ласкает травы, твой голос как ручей, мы будем петь до утра среди лесных лучей!

Из-под щелей в полу, которые теперь выглядели как новенький паркет, одна за другой начали выбегать лесные мышки и божьи коровки. Они не были грязными болотными крысами — это были милые рисованные зверюшки с огромными ресницами. Они подбежали к грязным сапогам Лики и принялись весело чистить их крошечными щеточками, напевая хором:

— Чистим, чистим мы сапог! Пусть сияет каблучок! Грязь уходит в никуда, только радость навсегда!

— Прекратите! — попыталась закричать Лика, в ужасе вскакивая с табурета. — Прекратите этот ад! Я Тьма! Я вестница смерти! Слава Сатане!

Но из её рта вместо крика вырвалась безупречная, парящая-сопрано мелодия. Её голос автоматически автотюнился под стандарты принцесс Диснея, и она, сама того не желая, запела, раскинув руки и кружась по комнате:

— О-о-о, как прекрасен этот дивный ле-е-ес! Полный сказок, песен и чуде-е-ес! Моё сердце бьется в такт с ручье-е-ем! Мы построим замок и спое-е-ем!

Две нарисованные синие птички влетели в открытое окно, весело чирикая, и водрузили на голову Лики венок из нежных белых ромашек. Лика попыталась сбросить его, но её пальцы лишь изящно коснулись цветов в красивом танцевальном па.

«Господи, это передозировка!» — в панике думала Лика, пока её тело продолжало кружиться в жизнерадостном вальсе с пушистым Буббой. — «Эти грибы… они превратили мою готическую душу в розовый кисель! Нужно найти ребят, пока я не начала обниматься с деревьями!»

Она изо всех сил попыталась сконцентрироваться на своей миссии. Посмотрев на поющего баритоном пушистого великана Буббу, она пропела свой приказ в рамках мюзикла:

— О, верный мой пушистый зверь! Открой в лесную чащу две-е-ерь! Беги в деревню сладких грез, где ждет нас караван из ро-о-оз! Найди моих друзей скорей, спаси от злых лесных зверей!

Бубба Лэндис-младший прижал лапу ко лбу, из его огромных глаз брызнули мультяшные, фонтанирующие слезы счастья. Он преклонил колено, поцеловал край её черного (теперь мерцающего блестками) плаща и пропел в ответ:

— Я выполню приказ, моя луна! Твоя воля для меня священна и одна! Бегу сквозь ветер, бурю и туман, спасу твоих друзей из дальних стра-а-ан!

С этими словами пушистый Бубба весело подпрыгнул, сделал сальто в воздухе и, напевая задорный военный марш, вприпрыжку выбежал из хижины прямо в розовый светящийся туман. С калитки взлетели нарисованные бабочки, выводя в небесах радугу.

Лика без сил рухнула обратно на табурет. Мышка в синем фраке подбежала к ней, протягивая на подносе крошечную чашечку с росой.

— Ну всё, Лика, — прошептала она, и её голос снова превратился в красивое эхо с колокольчиками. — Ты официально диснеевская принцесса на болоте скорби. Надеюсь, Марка прямо сейчас не едят, потому что я не смогу спасти его без песни о вечной дружбе.

Глава 11

Марк сидел за столом, судорожно сглатывая слезы. В его желудке чили из Одноглазого Сэма вел себя как стая разъяренных диких шершней, пытающихся прогрызть путь наружу.

— Ну что, мажор, хорош плакать от счастья! — Бобби Пузырь довольно хлопнул Марка по плечу, отчего тот чуть не пропахал носом липкую столешницу. — Вижу, зацепила тебя моя стряпня! Хочешь еще половничек? Для инвесторов мне не жалко! Мы с тобой, сучок розовый, этот чили на Бродвее по сто баксов за миску толкать будем! Назовем «Слезы мажора», ух, бизнес попрет!

— Я… я больше не могу, шеф Бобби… — прохрипел Марк, бледный как смерть. — Мой… мой инвестиционный портфель… переполнен…

Дэнчик, всё еще держа телефон перед лицом Бобби, судорожно кивал, пытаясь выдавить из себя улыбку:

— Да-да, чат просто в восторге от размера порции! Но нам, как ресторанным критикам, нужно… э-э… сделать паузу для дегустации десерта…

В этот момент дверь закусочной не просто открылась — она с оглушительным треском влетела внутрь, сорвавшись с одной ржавой петли. Консервная банка-колокольчик с визгом улетела под потолок и скрылась в облаке жирного пара.

В проеме стоял Бубба Лэндис-младший.

Его глаза косили в разные стороны сильнее обычного, грушевидная голова тряслась от возбуждения, а комбинезон на одной лямке был мокрым от болотной жижи. В руках он сжимал свой ржавый разводной ключ, словно это был священный штандарт. Бубба тяжело дышал, раздувая ноздри, и на его лице сияло выражение абсолютного, религиозного экстаза.

— Б-б-бобби! — заорал он, отчаянно заикаясь и брызгая слюной на спящих реднеков. — Б-б-бэтти! Ф-ф-все… н-н-на колени, с-с-суки!

Бетти, ковырявшая тесаком под ногтями, недовольно подняла голову:

— Бубба-младший, ты чё, опять мазута с тормозухой наглотался? Ты мне дверь сломал, урод косоглазый! Я из тебя сейчас отбивную сделаю!

Бобби Пузырь нахмурился, его лоснящееся лицо потемнело:

— Слышь, Бубба, шёл бы ты отсюда. У меня тут важный бизнес-ланч с миллионерами из города. Не порть мне атмосферу своим заиканием.

Но Бубба даже не посмотрел на Бобби. Его правый косящий глаз сфокусировался на розовой куртке Марка и испуганном лице Дэнчика.

— О-о-о! — взвыл Бубба, указывая на них разводным ключом, как пророк на грешников. — С-с-слуги! С-с-слуги В-в-великой Т-т-тьмы! Я… я… я н-н-нашел ваф!

— Чего?! — Марк вытаращил глаза. — Какая тьма? Какие слуги?

— Т-т-тьма! — благоговейно прошептал Бубба, преклоняя одно колено прямо в липкую грязь на полу закусочной. — О-о-она п-п-пришла на м-м-мой к-к-крыльцо! О-о-она п-п-пела… к-к-как с-с-синяя… п-п-птичка! И у н-н-ней священные… ч-ч-черные… п-п-плат… п-п-платформы! О-о-она п-п-приказала… п-п-привести ваф к н-н-ней ф х-х-хижину!

Крис, которая всё это время тихо сидела под столом, обнимая свои колени, медленно высунула голову наружу:

— Синяя птичка?.. Черные платформы?.. О боже… Марк! Дэнчик! Это Лика! Она жива!

— Жива? — Марк опешил. — Но почему этот гигантский дебил называет её «Великой Тьмой»?! И при чем тут синяя птичка?!

— Наша Лика… — прошептал Дэнчик, округлив глаза. — Она… она что, захватила власть в местном лесу?!

Бобби Пузырь, слушая этот бред, окончательно потерял терпение. Он со стуком опустил свой половник в котел с чили:

— Слышь, Бубба, кончай этот цирк. Какая Тьма? Твоя Тьма — это, небось, обычный облезлый енот, который забрался к тебе под одеяло, а ты с перепою решил, что это Сатана! Эти городские сучки — мои личные гости! Мы с ними франшизу открываем на Бродвее! Я их никуда не отпущу, они еще десерт не пробовали!

Бубба Лэндис-младший медленно поднялся с колен. Его лицо налилось багровой краской, а крошечная голова воинственно втянулась в плечи:

— Н-н-нет! Т-т-тьма… п-п-покарает т-т-тебя… г-г-гневом б-б-бездны, б-б-жирный ублюдок! О-о-она… п-п-пела про к-к-караван и-и-из р-р-роз! Т-т-ты… т-т-ты не смеешь… о-о-обижать её с-с-слуг!

— Ах ты мазута недоделанная! — взревел Бобби, хватая свой огромный ржавый тесак со стола. — Мой чили — вот настоящее величие! А твоя Тьма — кусок болотного дерьма! Бетти, держи дверь, сейчас я буду учить этого заику хорошим манерам!

Бетти сочно лопнула пузырь жвачки и встала перед выбитой дверью, поигрывая своим тесаком. Бубба зарычал, покрепче перехватив свой разводной ключ.

Марк, Крис и Дэнчик испуганно забились под стол, понимая, что сейчас прямо над их головами начнется битва двух титанов Гнилого городишка — за право обладания «слугами Тёмной Королевы».

Глава 12

Лика сидела на деревянном табурете в центре хижины, которая в её глазах всё еще сияла нежно-розовыми пастельными тонами. Маленькие рисованные мышки в крошечных фраках весело кружились вокруг её промокших сапог Demonia, а нарисованная синяя птичка увлеченно пыталась свить гнездо в её черном готическом парике. Лика чувствовала себя абсолютно счастливой, воздушной и готовой петь о вечной любви к цветам и бабочкам.

Вдруг тяжелая деревянная дверь хижины с треском распахнулась.

Реальность: На пороге стоял Лысый Джек. Его огромная лысая башка блестела от холодного дождя, как ржавый котелок, глаза горели безумным азартом, а в руках он сжимал свою любимую ржавую бензопилу с погнутыми зубьями. От Джека несло дешевым самогоном, мочой и запекшейся кровью. Он пришел в хижину Буббы, чтобы найти детали для своего мотора, готовый распилить любого, кто встанет у него на пути.

Галлюцинации Лики: Дверь открылась с волшебным, хрустальным звоном колокольчиков. На пороге появился очаровательный, пухлый и невероятно забавный гномик-лесоруб. У него была идеально круглая, сияющая розовая лысинка, забавные сердитые бровки и смешной круглый нос. В руках гномик держал большую игрушечную желто-черную бензопилу, которая выглядела как дружелюбный, пузатый шмель.

Джек резко дернул шнур стартера. Бензопила взревела, выплевывая облако вонючего сизого дыма: ВРРРРРРРРРУУУУУУУУ! Джек оскалился, ожидая услышать привычные вопли ужаса.

Лика захлопала в ладоши и мелодично, хрустально рассмеялась:

— Ой! Смотрите, ребята! — пропела она, указывая на пилу нарисованным мышкам. — Какой милый, пузатый шмель прилетел! Как забавно он жужжит! Бззз-бззз!

Джек опешил. Он замер на пороге, его бензопила продолжала реветь, но её лезвие медленно опустилось. Он уставился на бледную девушку в черном плаще, которая смотрела на него с непередаваемым восторгом и нежностью.

— Ты чё за сука?! — проревел Джек, перекрикивая рев мотора. Его голос в ушах Лики прозвучал как забавное, ворчливое ворчание мультяшного гнома. — Ты чё тут забыла в берлоге Буббы?! Я тебя сейчас на мясные ленты распилю!

Лика изящно поднялась с табурета. В красивом, плавном танцевальном па, словно скользя по облакам, она направилась прямо к нему. Рисованные птички полетели за ней, неся в клювах венок из нежных белых ромашек, который они до этого сплели.

— О, милый гномик-ворчун, почему ты так сердит? — запела Лика безупречным, парящим диснеевским сопрано, протягивая к Джеку руки. — Твой шмель жужжит, но сердце твоё болит! Сбрось маску злобы, мой крошечный друг, посмотри, как прекрасно болото вокруг!

Прежде чем Джек успел сообразить, что происходит, Лика изящным, балетным движением приблизилась к нему и аккуратно водрузила венок из ромашек прямо на его лысую, покрытую шрамами башку.

Джек замер как вкопанный. Его бензопила продолжала работать, но сам он превратился в каменное изваяние. Он медленно поднял огромную, испачканную в мазуте руку и коснулся лысины. Он посмотрел на Лику. Его мозг, привыкший к простым и понятным вещам (пилить, рубить, жрать), сейчас испытывал жесточайшую системную ошибку.

— Ты… ты чё, ебанутая? — тихо спросил Джек. В ушах Лики это прозвучало как: «О, вы так добры, Ваше Величество!»

— Давай играть вместе, мой маленький гном! — продолжала петь Лика, кружась вокруг него и весело хлопая в ладоши. — Мы песню споем и построим наш дом! Твой шмель будет петь нам про летний цветок, а мы приготовим черничный пирог!

Она подбежала к столу, схватила банку с дохлой мышью (которая в её глазах всё еще была хрустальным куполом с живой поющей феей) и с сияющей улыбкой протянула её Джеку:

— Прими этот дар из чертогов луны! Пусть снятся тебе лишь волшебные сны!

Джек посмотрел на банку. В мутной, воняющей самогоном жиже лениво плавал трупик мыши с вывалившимися кишками.

— Это… это дохлая крыса в банке, — медленно произнес Джек, чувствуя, как его левая бровь начинает нервно дергаться. — Ты мне даришь дохлую крысу и поешь про пирог? Слышь, девка… я маньяк. Я людей пилю. Я Лысый Джек, гроза этого дерьма!

Он угрожающе взмахнул бензопилой прямо перед её лицом, но Лика лишь весело зажмурилась, подставив лицо под струю теплого выхлопного дыма, словно это был нежный весенний ветерок, полный цветочной пыльцы.

— Ах, как тепло! Как приятно жужжит! — пропела она, пытаясь погладить бензопилу рукой. — Твой шмель так ласков, он к нам летит!

Джек резко выключил пилу. Наступила тишина, нарушаемая лишь писком рисованных мышей в голове Лики.

Джек стоял посреди хижины, держа в одной руке пилу, а в другой — банку с дохлой мышью. На его лице отражалась глубокая, экзистенциальная скорбь. Он повидал много дерьма в Гнилом Городке — он сражался с дерьмомонстром, он видел, как Мардж пришивает сиськи к лицу, но эта бледная поющая девка в черном плаще, которая не боялась его пилы и дарила ему дохлых крыс с песнями, пугала его до глубины души. Это было слишком странно даже для него.

— Ну нахер… — проворчал Джек, медленно пятясь к выходу. — Это какое-то неправильное дерьмо. Бубба точно притащил в дом какую-то лесную ведьму. Я ухожу.

Он, не сводя с неё испуганного взгляда, боком выбрался на крыльцо, аккуратно прикрыл за собой дверь и быстрым шагом пошёл прочь по тропинке.